everything between

юма тянется от неисповедимого к простому, ломает кубик рубика на пластины, зияющей дырой заволакивает все, что сможет ухватить. он бурлящая магма, созвездие водолея и паучий глаз, сомнения след невозвратный, тянется слепо к облегчению, к спасительному холоду. таки однажды воспринял все слишком буквально – засунул его голову в морозилку, да прижал дверцей так, что у юмы синяк с шеи неделю не сходил. у таки – вечная круговерть, календарь пятилетней давности, покрывшийся добротным слоем пыли, но юме до нее никакого дела. ему бы улечься в такую же взбалмошенную, как сам таки, постель и не придавить там чего-нибудь – или кого-нибудь – да врубить на колонке что погромче. у таки на такой случай тысяча и один плейлист экспериментальной музыки. — побереги мои уши сегодня, — вздыхает юма, вытаскивая из-под спины мягкую игрушку. — решил начать думать головой? — саркастично отзывается таки, прикладывая трубочку к губам. в стакане – страшное месиво из самбуки и редбулла. юма иногда думает, что ему повезло быть на одной стороне с таким монстром. таки прикладывается спиной к кровати, листает инсту в крошечном окошке с фильтром для чтения. временами юма нарочно отключал эту функцию, только чтобы проверить, заметит ли таки. и он замечал. вся его жизнь – причудливые ритуалы, оторванные от привычной юме нормы. — зачем тебе его инста? — юма заглядывает через плечо. — просто. — у тебя ничего просто не бывает. таки усмехается. — даже не думай. — а то что? — издевка вытапливает все нейтральное в голосе таки. юма шутливо берет его на удушающий, таки смеется – блокирует телефон и обмякает, имитируя труп. юма остался бы так еще на многие часы, если бы глаза не ранили непророненные слезы. таки вырывает его из терпких раздумий громким сюрпаньем трубочки. — бесит. — включи музыку. — не это. таки задирает голову, скользит рукой по холодному полу, считая каждую секунду. юма поверженно опускает горячий лоб ему на плечо спустя ровно девять мгновений. примерно столько нужно юме, чтобы осознать полное отсутствие контроля. вдвое меньше нужно таки, чтобы понять, в чем дело. — ты не любишь делиться. — не люблю. — но это не твое, — таки отставляет стакан между тумбочкой и кроватью, роняя пустые банки, вздыхает мимолетно. стоит подушечкам его пальцев коснуться головы, по телу юмы проходится электрический разряд. в отличие от него, николас вечно цепляется за волосы кольцами. еще дышит рвано, уши краснеют, сердце бьется как сумасшедшее. у таки – китовое сердце, безумный взгляд и совсем другая нежность. синтетическая, выведенная специально для юмы, взрощенная на том, что было – электричестве и запросах в гугле. он антитеза всему человеческому. за каждым ударом таки теплил надежду, что его головной компьютер наконец разобьется на комплектующие, чтобы он наконец смог пощупать каждую деталь. в прочем, вмазать другому он до сих пор горазд. скорее от жгучей обиды, что живое мясо никогда не сможет переварить его радиационные железяки. юме до сих пор приходят письма благодарности от его матери за то, что юма не позволил таки разрушить собственную жизнь. а ему, может, очень бы хотелось, но пожелания передает до сих пор. то ли от того, что боится, что мама узнает, то ли потому что где-то внутри тоже благодарен. таки двенадцать. он собирает роботов быстрее, чем завязывает шнурки, участвует в конкурсах, ездит с учителем на многие выставки страны, в классе его называют «мальчик-компьютер». таки скорее приятно, что другие тоже заметили, что он далек от понятия «человек». таки тринадцать. он пытается автоматизировать работу всех устройств дома, получает удар током и еще с неделю не встает с кровати. впервые за год улыбается, когда мама дарит ему новый набор для робототехники на день рождения. его любимый учитель увольняется. жизнь откатывается в самое начало – словно ни единой его в жизни заслуги не осталось после конца света. таки четырнадцать. новый преподаватель просит остаться его после уроков. таки четырнадцать. таки четырнадцать. таки четырнадцать. таки пятнадцать. он переводится в другую школу, собирая головой бумажные самолетики. юма сбивает его на велосипеде. таки семнадцать. высокий мальчик каждую неделю дает ему новую ручку, но таки никогда их не возвращает. юма говорит, что джо не жалко. джо молчаливо кивает. таки двадцать. он прикусывает старые провода в надежде, что что-то заработает. его бьет током. таки пробует еще раз. с юмой все – будто опускать тысячи приборов на дно марианской впадины в надежде, что хоть один будет работать. с юмой интересно, даже ценой того, что иногда нужно вспоминать, что ты человек. юма слушает двухчасовые пересказы снов, где таки убивает людей, выращивает новый вид существ и разъезжает на вагонетке по чужой планете. юма ничего не смыслит в электромеханике, но лучше всех знает, что такое импульс. таки ловит их один за другим, иногда – целую кибератаку, и преобразовывает в то, что юме было бы легче переварить. «ты сумасшедший» от юмы – самый долгожданный комплимент. таки сделает что угодно, чтобы продолжать это слышать. самое неприятное в том, чтобы быть мясом, это осознавать, что ты мясо. для юмы, к сожалению, тоже. и если лучше всего у таки получается отдавать себя по частям, то юма может разобрать его на лоскутки.