Покажи мне свою уязвимость

      Кабинет истории ещё почти пустовал. Диппер сидел у окна, разложив перед собой тетрадь и учебник, хотя до звонка оставалось минут десять. В классе было тихо, только отдаленно слушались только гул вентиляции под потолком и редкий стук дверей в коридоре.       Телефон коротко завибрировал на парте.       Том: Я только что понял, что сегодня у нас вообще нет общих уроков. Это заговор.       Уголок губ Диппера чуть дёрнулся.       Он быстро напечатал:       Диппер: Можно пережить.       Ответ пришёл почти сразу.       Том: Сомневаюсь. После школы идём в Halo’s.       Диппер нахмурился.       Диппер: Это что?       Том: Кафе. Коктейли. Плохая музыка. Моё любимое место.       Пауза.       Потом ещё сообщение:       Том: И это не приглашение. Это социальная реабилитация.       Странно, но с Томом отвечать было легко. Не нужно было просчитывать фразы или угадывать, где тебя неправильно поймут. Он уе придумывал что-то смешное в ответ, когда рядом скрипнул стул. Тяжело, уверено, так, будто место изначально принадлежало тому, кто на него садился.       Диппер поднял голову.       Билл опустился на соседнее место, белые волосы чуть растрепанными, руоква рубашки были закатаны до локтей.       Билл мельком посмотрел на экран телефона.       — У тебя друзья появились?       Вопрос прозвучал слишком ровно, чтобы быть просто вопросом.       Диппер быстро заблокировал телефон.       — Возможно.       Уголок губ Билла дёрнулся.       — Удивлён.       Диппер прищурился.       — Ты пытаешься меня унизить?       Билл откинулся на спинку стула и посмотрел на него с тем выражением, от которого Дипперу становилось сложно понять, его сейчас изучают или развлекаются.       — Как тебе дебаты? Вступишь в клуб?       — Не думаю, что это моё. Было немного страшно, да и я не был ничем лучше того парня, с которым ты спорил до меня.       — Определённо был лучше, — Билл чуть ближе наклонился к Дипперу, нарушая границу личного пространства так естественно, буто она просто не существовала для него. — Ты же понял мою стратегию.       Диппер машинально приподнял учебник, выставляя его как преграду между ними.       — И? Я проиграл.       Билл посмотрел на него: прямо, без обычной своей полуулыбки.       — Ты не сбежал.       Это прозвучало так просто, что Диппер не сразу понял, почему внутри что-то неприятно качнулось, как будто это была похвала или признание. Или что-то третье, для чего у него не было слова.       Прежде чем он успел ответить, в кабинет начали заходить остальные, шум сразу заполнил пространство. Билл поднялся первым.       — Сегодня без клуба? — спросил он, возможно, с надеждой? Диппер не смог определить.       — Уже следишь за моим расписанием? — Попытался отшутиться Диппер.       Билл усмехнулся.       — Пока нет.       И ушёл на своё место.       Диппер ещё несколько секунд смотрел в тетрадь, не видя текста. Он всё ещё чувствовал присутствие Билла рядом. Запах его одеколона, смешанный с мятной жвачкой, не торопился исчезать.       ---       После истории коридоры снова наполнились людьми. Поток шёл тяжело, лениво, сшибаясь плечами. Диппер пытался пройти к лестнице, когда сзади кто-то резко толкнул его, он почти потерял равновесие.       Чья-то рука схватила его за локоть. Диппер резко поднял голову.       Билл.       — Смотри по сторонам, Пайнс.       Голос был ровный, но рука ещё секунду оставалась на его локте, теплая, тяжёлая.       Диппер слишком отчётливо почувствовал разницу между ними, будто рядом стояло что-то плотное, большое, слишком реальное.       Билл отпустил его так же быстро, как схватил, и вместе с этим ушло и то самое чувство поры, которое непонятно зачем появилось. Он пошел дальше, не оборачиваясь.       А Диппер остался на месте, с раздражающим жаром в месте, где его только что держали.       Это было нелепо.Очень нелепо.       ---       На астрономии их разбили по парам. На этот раз ему досталась девочка с рюкзаком, увешанным значками. Сегодня он наконец узнал её имя — Лили.       Она быстро пролистала задание и поморщилась.       — Если Кэмпбелл ещё раз заставит меня считать звёздные массы вручную, я уйду в религию.       Диппер неожиданно усмехнулся. Работать с ней оказалось проще, чем он ожидал. Лили спорила, но слушала, иногда ошибалась и спокойно это принимала, иногда поправляла его.       И Диппер поймал себя на том, что объясняет ей вещи мягче, чем обычно, без раздражения, без желания доказать.       Просто потому что хотел помочь. Это было… приятно.       Когда урок закончился, Лили хлопнула его по плечу.       — Ты не такой страшный, как выглядишь.       — Спасибо… наверное.       Она засмеялась и ушла.       Диппер опять попал в ситуацию, в которой не понимал его сейчас оскорбляют или хвалят?       ---       День тянулся медленнее обычного. Без пересечений с Томом школа снова стала длинной и шумной. На обеде Диппер поймал себя на том, что ищет глазами знакомые лица, сначала Тома, потом Билла. Последний нашелся быстро.       Билл смеялся, наклонившись к собеседнику, что-то сказал короткое, явно смешное, и откинулся назад. Легко. Свободно. Совсем не так, как утром, когда их разговор вышел скомканным и напряжённым.              То, как Билл переключался между людьми плавно, без пауз, без той секундной заминки, когда нужно вспомнить, с кем говоришь, вызывало острую, почти тошнотворную зависть. Диппер поймал себя на том, что ищет взгляд Билла. Стратегически. Просчитывает момент, когда тот повернётся. Чтобы поймать этот случайный контакт. Доказательство, что о нём не забыли. Что он не исчез в этом водовороте других лиц, других имён, других шуток.              Диппер резко отдёрнул взгляд к экрану телефона.       Чувства, зарождающиеся где-то под ложечкой, были слишком сложными. Слишком интенсивными. Он не умел их разбирать, комок колючей проволоки, а не эмоция.       Он решил отвлечься на смешные видео. Тикток, рилсы, нарезки с падающими котами и людьми, которые неудачно прыгали в бассейны. Это помогало. На время. Ровно настолько, чтобы сердце перестало биться где-то в горле.       Но ненадолго.       Потому что через пару минут у дальнего стола поднялся шум.       Диппер поднял голову.       Какой-то парень, что сидел ближе всех к Биллу — теперь стоял. Руки в боки. Громко. Раздражённо. Его голос резанул по гулкой столовой: что-то про место в команде. Про то, что Билл опять «тянет одеяло на себя». Про то, что «так не по-пацански».       Билл не повысил голос.       Даже не выпрямился. Он просто поднял глаза. Спокойно. И сказал что-то короткое. Тихо. Четыре слова. Может, пять.       И парень моментально замолчал.       Лицо у него вытянулось, побелело, будто Билл ткнул пальцем не в аргумент — в открытую рану. Нашёл слабое место, о котором никто не знал. И надавил. Без крика. Без угроз. Просто констатировал факт, который невозможно было оспорить.       Это было… жёстко. Почти жестоко.       Билл даже не посмотрел ему вслед, когда тот развернулся и ушёл, сжимая поднос так, что побелели костяшки. Просто вернулся к еде. Подцепил вилкой салат. Будто ничего не случилось. Будто только что не превратил человека в тень за четыре секунды.       Диппер почувствовал неприятный холодок, сползающий по позвоночнику к копчику.       Он знал, что Билл умеет давить. Сталкивался сам. Но видеть это со стороны — когда сталь появляется из-под бархата, когда улыбка просто отключается, как ненужная функция, — оказалось совсем другим.       Он снова посмотрел в телефон. Чёрный экран поймал его отражение — растерянное, слишком бледное.       Смешные видео больше не включались.       После школы Том уже ждал его у ворот.       Он сидел на низком бетонном бордюре, вытянув длинные ноги, и листал что-то в телефоне. Увидев Диппера, поднял голову и сразу убрал телефон в карман.       — Вид у тебя такой…       Диппер фыркнул.       — Помятый.       Том поднялся.       — Ну… можно и так сказать.       Они пошли пешком.       Дорога до Halo’s занимала минут пятнадцать, и за это время Том успел перескочить с трёх тем на пять, начиная с того, почему школьная пицца должна считаться преступлением, и заканчивая теорией, что мистер Дэниэлс тайно ненавидит всех, кто пишет неразборчиво.       Диппер слушал, иногда вставлял короткие комментарии или смеялся. С Томом молчание не давило, оно просто существовало.       Halo’s оказался маленьким, тёплым местом с жёлтым светом, красными диванами и запахом ванили, кофе и чего-то жареного.       Внутри гудели голоса, звякала посуда, где-то на фоне играла старая песня, которую Диппер не знал.       Они сели у окна.       Том заказал шоколадный коктейль с двойной порцией сиропа. Диппер — малиновый. Коктейли принесли быстро.       Том первым потянулся к своему, сделал глоток и довольно прикрыл глаза.       — Вот ради этого я и живу.       Диппер попробовал свой, он оказался слишком сладким. Но приятно.       Разговор сначала шёл легко про учителей, про Лили и странных людей из дебатного клуба.       — Сайфер спорит так, будто если проиграет, рухнет мировая экономика, — сказал Том, лениво крутя трубочку.       Диппер усмехнулся.       — Он просто любит быть правым.       Том качнул головой.       — Нет. Он любит, когда другие оказываются неправы.       Диппер невольно вспомнил сцену в столовой.       Тот парень.       Как быстро Билл нашёл, куда ударить.       — Сегодня я видел, как он заткнул одного из клуба, — сказал Диппер.       Том поднял взгляд.       — Кого?       — Не знаю.       — Если просто заткнул, то повезло этому парню.       — Повезло?       — Значит, Билл был в хорошем настроении.       Диппер уставился на него.       Том усмехнулся.       — Не смотри так. Он не монстр. Просто… если чувствует слабость, давит.       — Зачем?       Том пожал плечами.       — Потому что может.       Ответ был слишком простой, и от этого неприятнее.       Диппер провёл пальцем по холодному стакану.       — А Митч?       Том сразу понял, о ком речь.       — Митч…. Он другой. Он старается установить правила. Я бы даже сказал, он заботиться. Он полная его противоположность. — его лицо изменилось почти незаметно. Смягчилось, стало спокойнее. Диппер помнил свою прошлую оплошность о невнимательности, поэтому сейчас старался проанализировать Тома.       Диппер заметил это сразу, Том стал похож на Мейбл, когда та рассказывала про парней, которые точно посланы ей судьбой.       — Что? — Том чуть улыбнулся, его щеки окрасились румянцем, а в светло-голубых глазах появился блеск.       — Тебе он нравится?       Том поперхнулся коктейлем. Поставил стакан и закашлялся.       — Боже. Ты всегда так в лоб?       — Я просто спросил.       Том вытер рот салфеткой и засмеялся, но смех был уже не таким свободным.       — Это настолько очевидно?       Диппер пожал плечами.       — Когда ты говоришь о нём, твой голос меняется.       Том посмотрел в окно. На улицу. На людей. Куда угодно, только не на него.       А потом кивнул.       — Да. Нравится.       Сказал просто. Без пафоса. Без трагедии. Но в этом простом «да» было слишком много времени. Слишком много молчания.       — И что? — спросил Диппер.       Том усмехнулся. Грустно.       — Ничего.       — Почему?       — Потому что он натурал.       Диппер нахмурился.       — Ты уверен?       — Нет. Но статистика на моей стороне.       Диппер тихо хмыкнул. Том долго крутил трубочку в стакане, словно собирался сказать что-то ещё.       И всё-таки сказал:       — Иногда проще оставить всё как есть. Если скажешь — можешь потерять даже дружбу.       Диппер смотрел на него, на то, как Том избегал его взгляда, как сжимал пальцами картонную трубочку, пока та почти не согнулась. Он не знал, что ответить, потому что Том не звучал как человек, который смирился. Он звучал как человек, который привык терпеть.       Чтобы сменить тему, Диппер спросил:       — Какой твой любимый роман?       Том сразу фыркнул.       — Очень изящный уход.       — Спасибо.       И они перешли на книги. Это оказалось проще, безопаснее. Том любил истории про чувства, сложных людей и катастрофы, которые можно было предотвратить, если бы кто-то просто вовремя сказал правду.       Диппер — загадки, структуру, логику.       — Конечно, — сказал Том. — Ты человек схем.       — Это плохо?       — Нет. Просто ты всё раскладываешь по полочкам.       Диппер сделал глоток.       — Так проще.       Том чуть улыбнулся.       — Пока дело не касается людей.       Диппер хотел возразить, но не смог, потому что это было правдой. Когда они уже собирались уходить, Том вдруг спросил:       — У тебя кто-нибудь был?       Вопрос застал его врасплох.       Диппер замер. Стакан всё ещё был у него в руках.       — Нет.       Слово вышло слишком быстро. Слишком резко. И почти сразу в голове всплыло: Ты не сбежал. Голос Билла. Его рука на локте. То, как он сидел слишком близко утром.       Диппер нахмурился. Это было не к месту. Совсем.       — Никогда? — уточнил Том мягче.       Диппер качнул головой.       — Не думаю, что кто-то вообще смотрел в мою сторону.       Том фыркнул.       — Это объективно неправда.       — Ты пытаешься быть добрым?       — Нет. Просто у тебя катастрофически заниженная самооценка.       И почему-то это прозвучало настолько искренне, что Диппер рассмеялся.       По-настоящему.       Том улыбнулся.       — Вот. Это уже лучше.       День закончился почти незаметно.       С Томом они разошлись у перекрёстка без лишних слов, как будто это было уже привычно.       ---       Дома было по-обычному шумно.       Кто-то смотрел телевизор, кто-то спорил о мелочи, на кухне что-то готовилось, и запах еды смешивался с тёплым светом лампы над столом.       Диппер снял обувь, прошёл в комнату и на секунду просто сел на край кровати.       Тишина здесь была другой, не пустой, а собранной.       Он посмотрел в телефон.       Несколько сообщений от Тома со смешными картинками.       Он отложил телефон и вышел на кухню.       За ужином разговор шёл сам собой.       Мама рассказывала что-то про работу, отец комментировал новости, Мэйбл одновременно ела и спорила с телевизором, будто тот мог ей ответить.       — Ты сегодня поздно, — заметила мать.       — Гулял после школы.       — Один?       Пауза вышла чуть длиннее, чем нужно.       — С Томом. Я ещё был вчера в клубе дебатов.       Отец заинтересованно посмотрел.       — И как?       Диппер пожал плечами.       — Один раз. Просто посмотрел.       Мэйбл тут же оживилась.       — Дебаты? Ты? Там же люди спорят, а не страдают молча.       — Спасибо за характеристику, — сухо сказал он.       — Не за что.       Он чуть помедлил.       — Там был один человек… Билл.       Имя прозвучало спокойно.       Но в голове почему-то задержалось дольше, чем должно было.       — Билл? — переспросила мать. — Это друг Тома?       — Нет, — сказал Диппер сразу. — Он там… просто участник клуба.       Он не уточнил больше, и сам не понял, почему.       Мэйбл отложила вилку.       — Подожди.       Она прищурилась сильнее.       — То есть ты один раз сходил в какой-то клуб, и у тебя там уже есть «Билл»?       — Я не говорил, что у меня там есть Билл.       — Но ты его выделил.       Диппер замолчал.       Отец с интересом наблюдал за этим разговором, но не вмешивался.       — И? — не отставала Мэйбл. — Он тебе кто?       Пауза.       Вопрос оказался слишком простым, чтобы на него было легко ответить.       — Никто, — сказал Диппер наконец.       И добавил чуть тише:       — Просто одноклассник.       Мэйбл не выглядела убеждённой, но и не стала продолжать. Она просто откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на него, как будто запомнила что-то важное.       Диппер опустил взгляд в тарелку, но внутри мысль уже закрепилась. Не как вопрос, как задача узнать его получше. Он не уточнял, зачем и не пытался это объяснить даже самому себе.       ---       Утро началось спокойно.       Диппер сидел на уроке. Взгляд то и дело соскальзывал к окну, где осенний свет растекался по стеклу бледными полосами.       После вчерашнего разговора за ужином мысль не отпускала. Кто такой Билл? Не в смысле имени, не в смысле клуба, а в смысле самого человека. Что за отношения у них вообще были? Соперничество, интерес, раздражение или всё сразу, и непонятно в какой пропорции.       Диппер не любил неясность. Она зудела в голове хуже нерешённой задачи. Поэтому утром он принял решение: не говорить, не спорить, просто наблюдать. Понять. Это казалось разумным до тех пор, пока он не поймал себя на том, что уже второй раз за десять минут ищет Билла глазами.       И это уже не казалось разумным.       ---       На перемене он увидел его у шкафчиков. Не одного.       Сначала с двумя младшеклассниками, которые о чём-то быстро и сбивчиво ему рассказывали. Билл слушал их с неожиданным терпением, опираясь плечом о металл, и иногда вставлял короткие реплики, от которых оба заметно расслаблялись. Потом, почти сразу с девушкой из параллели. Она что-то возмущённо объясняла, активно жестикулируя. Билл перебил её один раз, коротко, точно, и она вдруг рассмеялась, будто спор мгновенно перестал быть серьёзным.       Через минуту к нему подошёл ещё кто-то. Потом ещё. И каждый раз Билл будто перестраивался: с одними ленивый и насмешливый, с другими внимательный, с третьими острый. Не менялся полностью, словно сдвигал угол, как человек, который очень хорошо знает, какую версию себя показать.       Диппер стоял чуть дальше у окна и смотрел.       Больше всего его поразило даже не это, а то, как Билл держал разговор. Не захватывал, не давил. Он просто каким-то образом заставлял собеседника двигаться по его траектории. Как если бы в разговоре незаметно смещался пол, и ты сам не замечал, как уже стоишь там, куда тебя привели.       Это было красиво. И немного тревожно. Потому что Диппер понял: Билл не хаотичный. Он очень точный, просто скрывает это под лёгкостью, и именно это делало его опасным.       В какой-то момент Билл поднял голову. Их взгляды почти встретились. Диппер отвернулся слишком быстро, и сердце неприятно дёрнулось.       Отлично. Теперь это точно выглядит подозрительно.       ---       На литературе Том сел рядом и почти сразу наклонился ближе.       — Ты сегодня где-то не здесь.       — Здесь, — сказал Диппер, не отрывая взгляда от книги.       — Нет. — Том щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты смотришь так, будто мысленно кого-то препарируешь.       Диппер закрыл учебник.       — Это очень странная формулировка.       — Но точная?       Диппер не ответил. Том прищурился — и вдруг расплылся в понимающей улыбке.       — О.       — Не «о».       — Это про Билла?       — Почему ты сразу — Диппер резко повернул голову.       — Потому что ты уже третий раз смотришь в его сторону.       — Ты считаешь?       — Это сложно не считать.       Он тяжело выдохнул.       — Я просто пытаюсь его понять.       Том опёрся подбородком на руку.       — Удачи.       — Это всё?       — Нет, серьёзно. Билл не из тех людей, которых можно быстро разобрать.       — А ты разобрал?       Том задумался.       — Нет.       Если даже Том, который знал его дольше, не понимал его — тогда что вообще пытался сделать Диппер?       ---       После последнего урока он не сразу пошёл домой.       Школьный двор почти опустел, остались только редкие голоса у парковки, чей-то смех вдалеке и шелест ветра в верхушках деревьев. День был неожиданно тёплым для осени: солнце ещё держалось низко, разливая по траве мягкий золотой свет, и воздух пах сухими листьями и нагретой корой.       Диппер нашёл место под старым клёном у дальнего края двора, снял кофту, сложил её на траву и сел сверху, вытянув ноги. Рюкзак лежал рядом. Он открыл книгу, но не читал, мысли всё ещё возвращались к Биллу. К его голосу. К тому, как он говорил, как двигался среди людей, будто заранее знал, сколько пространства ему уступят.       И к тому, что сегодня Диппер действительно искал его глазами. Слишком часто.       — Ты всегда так смотришь на людей или мне сегодня повезло?       Голос прозвучал совсем рядом. Диппер дёрнулся и резко поднял голову.       Билл стоял над ним, засунув руки в карманы, и смотрел сверху вниз с тем самым ленивым, почти насмешливым выражением. Солнце било ему в спину, золотя края светлых волос.       — Что?       Билл усмехнулся.       — Расслабься, Пайнс. Я видел тебя сегодня. — Он кивнул в его сторону. — На истории. В коридоре. В столовой. — Склонил голову. — Ты с меня глаз не сводил.       Диппер почувствовал, как жар поднимается к шее слишком быстро, слишком заметно.       — Я не…       — Следил? — Билл сел рядом прямо на траву, будто это было самым естественным решением. Его плечо оказалось ближе, чем Диппер ожидал. — Конечно нет.       В его голосе сквозила явная насмешка. Но не злая. Скорее довольная.       Диппер сжал пальцами край кофты.       — Я просто наблюдал.       — Это, вообще-то, и значит следить, — хмыкнул Билл.       Диппер хотел ответить сразу, обычно у него это получалось, но сейчас мысли почему-то цеплялись друг за друга и не складывались в нормальную защиту.       Билл повернул к нему голову. На таком расстоянии Диппер впервые заметил, какие у него глаза, слишком светлые, почти прозрачные на солнце. Неприятно внимательные. Как будто он всегда видел чуть больше, чем говорил.       — И? — спросил Билл. — Что выяснил?       — Что ты любишь спорить.       — Это ты знал и раньше.       — Что люди тебя слушают.       — Это тоже.       — Что ты… — Диппер запнулся.       — Что? — Билл приподнял бровь.       Диппер отвёл взгляд в сторону — на траву, на длинные тени, куда угодно.       — Разный.       На секунду Билл замолчал. Это была первая настоящая пауза между ними — без игры, без удара. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о колени.       — Разный как?       — С другими ты легче, — сказал Диппер, и слова вышли тише, чем он хотел.       Билл смотрел на него несколько секунд. Потом уголок его рта медленно дёрнулся вверх.       — А с тобой?       Что-то внутри сжалось, резко, неприятно, как когда оступаешься на лестнице и на долю секунды теряешь под ногами ступеньку. Диппер не знал, почему этот вопрос звучит так и почему на него сложнее ответить, чем на любой спор.       — Не знаю.       Билл усмехнулся. И впервые это выглядело не как победа, а как искренний интерес.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда моя очередь.       Он повернулся к нему чуть сильнее, теперь уже изучая его так же открыто, как Диппер изучал его весь день.       — Кто ты такой, Пайнс?       И впервые Диппер понял: сейчас Билл не играет. Он действительно хочет знать.       Билл ждал. Не подгонял, просто смотрел так, будто уже знал: если дать тишине достаточно времени, Диппер всё равно заговорит. И это почему-то успокаивало.       Диппер провёл ладонью по траве, собирая пальцами сухие крошки земли.       — Ничего особенного, — сказал он наконец.       Билл тихо усмехнулся.       — Обычно это говорят люди, у которых внутри полный бардак.       — Это не подбадривает на рассказ, — бросил Диппер быстрый взгляд.       — А я и не пытался.       Билл чуть повернулся к нему, ожидая.       Диппер выдохнул.       — У меня есть сестра-близнец, Мэйбл. Она… полная противоположность мне.       — Значит, шумная?       — Очень.       — И, наверное, общительная.       — Слишком.       На этом Диппер сам поймал лёгкую улыбку — и Билл это заметил сразу.       — Ты любишь её.       Это не был вопрос. Диппер опустил взгляд.       — Да.       Ответ вышел слишком быстрым, почти автоматическим, без защиты, без привычной осторожности. И почему-то это ощущалось более личным, чем всё, что он говорил раньше.       Билл молчал. Слушал. По-настоящему. Это сбивало сильнее, чем любые его провокации.       — У меня нормальная семья, — добавил Диппер после паузы. — Шумная. Иногда слишком. Но… хорошая.       — «Нормальная» звучит как роскошь.       Диппер повернул голову. Билл смотрел вперёд, на школьный двор, и выражение его лица на секунду стало почти пустым. Не холодным, просто закрытым.       Диппер заметил это. Но не стал спрашивать. Пока.       — А ещё, — сказал он, пытаясь вернуть разговор в менее странное русло, — У меня есть любимый коктейль.       Билл медленно перевёл на него взгляд.       — Это важная информация?       — Ты сам спросил, кто я.       — Ладно, — фыркнул Билл. — Какой?       — Молочный с малиной.       На лице Билла мелькнуло что-то между удивлением и смехом.       — Серьёзно?       — Что?       — Я ожидал чего-то более… сложного.       — Это просто вкусно, — нахмурился Диппер.       — Конечно.       Билл качнул головой, усмехаясь, будто только что узнал о нём что-то неожиданно важное и, к раздражению Диппера, был этим доволен.       Потом он посмотрел на него чуть внимательнее. Дольше. Спокойнее.       — Значит, с людьми у тебя медленно.       Диппер замер. Он не помнил, чтобы говорил это вслух. Но, видимо, сказал. Или Билл просто сам понял, что было ещё хуже.       — Да, — признал он.       Билл кивнул. Без насмешки, без колкости — просто принял это. И от этого стало ещё более не по себе.       — Значит, меня ты тоже пытаешься понять? — спросил он.       Диппер посмотрел на него. Честно. Без привычного ухода в сторону.       — Да.       Билл чуть прищурился.       — И как? Получается?       Диппер задержал взгляд на нём — на светлых глазах, на спокойном лице, на странной уверенности, которая никогда полностью не отпускала пространство вокруг него. И впервые подумал: чем больше он узнаёт Билла, тем меньше понимает.       Солнце медленно скользило вниз, растягивая тени по траве. И Диппер вдруг понял, что домой он сегодня снова придет поздно.