Вне протокола

Полигон для практического экзамена представлял собой уменьшенную копию городского района – бетонные коробки зданий, перекрестки, даже бутафорские витрины магазинов с муляжами товаров. Всё это кишело роботами разных уровней сложности, и где-то среди лабиринта улиц прятался главный противник – массивный механизм стоимостью в ноль очков, но способный вывести из строя любого неосторожного претендента. Натаниэль вошел на полигон одним из первых. Причуда, которую он должен был демонстрировать, уже пульсировала на границе сознания, готовая к активации. Официально она называлась «Рассеивание» и позволяла ему становиться частично невидимым, словно размывая контуры тела в пространстве. Неофициально – и об этом не знал никто, даже отец, – он мог не просто исчезать. Он мог просачиваться сквозь твердые поверхности, проникая в структуру материала на молекулярном уровне и выходя с другой стороны. Тренировки в бруклинских подвалах, где пахло плесенью и крысиным пометом, научили его использовать эту способность для убийства – материализоваться за спиной жертвы, пропускать сквозь себя удары, исчезать из захватов. Но сейчас нужно было выглядеть обычным абитуриентом с полезной, но не слишком эффектной причудой. Никто не должен заподозрить, насколько он опасен на самом деле. Он двигался от здания к зданию, используя укрытия, просчитывая маршруты патрулирования роботов. Одноочковый противник выскочил из-за угла – Натаниэль активировал «Рассеивание» ровно на секунду, пропуская механическую руку сквозь свое ставшее полупрозрачным тело, а затем нанес удар в сочленение шеи. Лезвие, извлеченное из рукава за долю секунды до удара, вошло точно в цель. Робот заискрил и рухнул. Короткий нож – не самое очевидное оружие для героя. Натаниэль знал, что камеры это фиксируют. Пусть думают, что он компенсирует недостаток боевой мощи причуды холодным оружием. Это объяснение правдоподобно и не вызовет лишних вопросов. Он набрал двадцать восемь очков за первые пятнадцать минут, когда услышал крик. Кричали не от боли. Кричали от страха – того самого животного ужаса, который лишает способности двигаться и думать. Натаниэль знал этот звук. Он слышал его слишком много раз, чтобы ошибиться. Он двинулся на звук прежде, чем успел обдумать решение. Двухочковый робот прижал к стене девушку с короткими фиолетовыми волосами – она явно истратила свою причуду и теперь не могла защищаться. Еще двое абитуриентов лежали на земле в неестественных позах – без сознания, но живые. Робот занес манипулятор для последнего удара. Натаниэль метнул нож. Лезвие попало точно в оптический сенсор, и механизм на секунду потерял ориентацию. Этого хватило, чтобы сократить дистанцию. Второй нож, третий – он бил в сочленения, в проводку, в уязвимые точки, которые вычислил за время боя. Робот рухнул через двенадцать секунд. Девушка смотрела на него расширенными глазами. Натаниэль не стал дожидаться благодарности – просто развернулся и побежал дальше, подбирая ножи с земли. Очки. Ему нужны были очки, чтобы пройти. Чтобы внедриться. Чтобы выполнить задание отца. «Ты только что спас человека», – прошептал внутренний голос, похожий на материнский. – «Это не входило в задание». Он заткнул этот голос глубоко и побежал быстрее.

***

Эндрю наблюдал за рыжим с крыши трехэтажного здания. Он попал в эту часть полигона случайно – просто шел по маршруту, уничтожая встречающихся роботов одним прикосновением «Пустоты». Его причуда действовала на механизмы даже эффективнее, чем на людей: электронные мозги роботов просто отключались, не выдерживая сенсорной депривации. Двенадцать очков за десять минут – неплохой результат, но недостаточный для поступления, если он продолжит в том же темпе. Эндрю не торопился. А потом он увидел, как рыжеволосый парень из лекционного зала убил робота двенадцатью ударами ножа за двенадцать секунд и побежал дальше, даже не взглянув на спасенную девушку. «Интересно», – мелькнула мысль, и на этот раз она несла оттенок чего-то, отдаленно напоминающего любопытство. – «Ты тоже притворяешься». Эндрю спрыгнул с крыши, смягчив падение короткой активацией причуды – гравитация вокруг него на миг ослабла, – и двинулся параллельным курсом, держа рыжего в поле зрения. Главный робот – нулевая угроза, гигантский механизм размером с пятиэтажный дом – появился из-за поворота с грохотом, заставившим задрожать землю. Абитуриенты бросились врассыпную, и Эндрю увидел, как рыжий замер на месте, оценивая ситуацию. В этот момент из-под ноги гиганта вылетел обломок бетонной плиты и понесся прямо в сторону, где стоял Эндрю. Он мог активировать «Пустоту». Мог замедлить время и уйти с траектории. Мог даже просто отпрыгнуть – реакция позволяла. Но рыжий оказался быстрее. Натаниэль действовал, не думая – тело среагировало раньше, чем мозг успел осознать происходящее. Он метнулся наперерез, активируя «Рассеивание» на полную мощность, становясь почти невидимым, почти неосязаемым, и толкнул блондина в сторону за секунду до того, как бетонная плита врезалась в то место, где тот стоял. Они упали вместе – Натаниэль сверху, прижимая блондина к земле, перекатываясь и выходя в боевую стойку одним слитным движением. Их глаза встретились. У блондина были светло-карие глаза – почти золотистые, абсолютно пустые, лишенные какого-либо выражения, кроме разве что скуки. Он лежал на спине, даже не пытаясь подняться, и смотрел на Натаниэля снизу вверх с тем же оценивающим выражением, что и в лекционном зале. — Ты тяжелый, — произнес он. Голос ровный, без интонаций, словно он комментировал погоду. Натаниэль отступил на шаг, давая ему подняться. Короткий нож сам собой скользнул обратно в рукав. — Ты стоял на линии атаки, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Блондин поднялся. Отряхнул черную толстовку от пыли. Движения ленивые, но точные – ни одного лишнего жеста. — Я видел плиту. — И не двинулся с места. — И не двинулся с места, — согласился блондин. В его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, скорее профессиональный интерес. — Эндрю. — Что? — Имя. Эндрю. — Он помолчал. — Ты спас мне жизнь. Я этого не просил. — А я не спрашивал разрешения, — отрезал Натаниэль. Эндрю наклонил голову к плечу, рассматривая его. В этом движении было что-то птичье, неестественное. — Ты двигаешься, — произнес он наконец, — как человек, который убивал. Не роботов. Людей. Натаниэль замер. На долю секунды – но Эндрю заметил. Его губы дрогнули в подобии улыбки, в которой не было ни капли тепла. — Я тоже, — добавил он и развернулся, чтобы уйти. — Подожди, — слово сорвалось с губ Натаниэля прежде, чем он успел его обдумать. Эндрю остановился. Не обернулся. — Твоя причуда. Я почувствовал её, когда упал рядом с тобой. Это... тьма. Пустота. — Натаниэль сам не знал, зачем говорит это. Что-то в этом блондине цепляло его — возможно, узнавание. Возможно, предчувствие опасности. — Она не похожа на геройскую причуду. — А твоя похожа? — Эндрю обернулся через плечо. — Исчезать, просачиваться, появляться за спиной. Идеально для убийцы. Они стояли друг напротив друга посреди разрушенной улицы, пока вокруг гремел бой и абитуриенты добивали последних роботов. Двое чужаков, двое притворщиков, двое – зеркальное отражение друг друга. Натаниэль почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Не симпатия. Не доверие. Скорее – осознание того, что он встретил кого-то, кто видит его насквозь, и кого он тоже может видеть. Это было опасно. Это было... любопытно. Сирена известила об окончании экзамена. Натаниэль набрал сорок семь очков. Эндрю – тридцать три. Этого хватало для поступления на геройский курс обоим. — Встретимся в классе, — бросил Эндрю, уходя. — И никогда больше не спасай меня без спроса. Натаниэль смотрел ему вслед, чувствуя, как часы внутри груди отсчитывают новый ритм. Задание отца, внедрение, предательство – всё это никуда не делось. Но теперь появилась переменная, которую он не мог просчитать. Переменная по имени Эндрю.