Код Зодиака: Последний прагматик

Кремень чиркнул о колесико зажигалки, со второй попытки выдав тусклый, дрожащий язычок пламени. Клементина поднесла его к огарку свечи. Желтый свет выхватил из темноты сырые стены заброшенного почтового отделения, покрытые слоем копоти и засохшей крови. Клем было девятнадцать. На её лице, застывшем в маске вечного недоверия, выделялся глубокий шрам, тянувшийся от щеки к подбородку — память о временах, когда она еще верила людям. Те времена сдохли вместе с её старыми друзьями. Теперь внутри неё жил только холодный, математический прагматизм. Выживает не добрый. Выживает тот, у кого патронов больше, а нервы крепче. Она разгладила на пыльном столе пожелтевший, хрустящий лист бумаги. Это была копия последней криптограммы Зодиака — знаменитого шифра Z340, дополненного тринадцатью новыми, неизвестными ранее символами. — Ну и ублюдок же ты был, — негромко процедила Клем, вглядываясь в ряды крестов, треугольников и букв. Этот город, Окхейвен, стал братской могилой для цивилизации. Но ходячих здесь почти не осталось — их истребили те, кто оказался куда страшнее мертвецов. Сюда, в изоляцию, запертую бетонными стенами и минными полями, стеклись самые опасные психопаты ушедшего мира. Они не сбивались в стаи ради взаимопомощи; они строили свои маленькие, извращенные империи на костях слабых. По слухам, Зодиак зашифровал в этой бумаге координаты и код доступа к «Ковчегу» — подземному правительственному комплексу, где системы фильтрации воды и консервы могли обеспечить безбедную жизнь на десятилетия вперед. Клементине было плевать на исторические загадки. Ей нужны были эти ресурсы. Одной. Без балласта. Чтобы разгадать первую часть, ей требовался старый армейский дешифратор АНБ, который, судя по её картам, хранился в сейфе центральной ратуши. Проблема была в том, что ратуша находилась в Деловом центре — на территории, куда нормальные люди (если они тут вообще были) не заходили. Закрыв лицо капюшоном потрепанной куртки и проверив, легко ли выходит из ножен охотничий нож, Клем задула свечу. Тьма поглотила комнату, но её глаза уже привыкли к серому полумраку разбитых улиц. На улице моросил мелкий, едкий дождь. Город пах ржавчиной, мокрым бетоном и разложением. Клементина двигалась вдоль стен, переступая через обломки вывесок. Стекла зеркальных небоскребов отражали низкие свинцовые облака. Внезапно до её слуха донесся странный звук. Это были не шаги ходячего — те ступали тяжело и шаркающе. Это был четкий, размеренный стук дорогих туфель по мокрому асфальту. И музыка. Из портативного плеера, включенного на среднюю громкость, доносился жизнерадостный поп-хит 80-х — Huey Lewis and the News. Клем мгновенно скользнула за полуразрушенный остов автобуса, взведя курок своего пистолета. Из тумана появился мужчина. На нем был абсолютно чистый, прозрачный пластиковый дождевик поверх безупречно скроенного дорогого костюма-тройки. Его волосы были идеально уложены, а в руке он небрежно держал начищенный до блеска пожарный топор. Патрик Бейтман. Местный эксцентрик, чье безумие граничило с абсолютным абсурдом. Он шел, слегка пританцовывая в такт музыке, и что-то увлеченно рассказывал самому себе. — Текстура этого жакета просто отвратительна, — бормотал Бейтман, остановившись в нескольких метрах от укрытия Клем. Он посмотрел на труп какого-то бедолаги, лежащий у обочины. — Никакого чувства стиля. Абсолютная безвкусица. Как можно умирать в этом? Клементина нахмурилась. Патронов было мало. Тратить пулю на этого идиота в костюме не хотелось, но он стоял прямо на её маршруте. Прагматичный ум девушки тут же начал просчитывать варианты. Бейтман вдруг замер. Его идеальное лицо исказилось в гримасе брезгливости. Он повернул голову точно в сторону автобуса, где пряталась Клем. — Эй! Выходи. Я знаю, что ты там, — его голос прозвучал на удивление спокойно и вежливо, но в нем сквозила леденящая душу пустота. — Я вижу край твоей куртки. Это... деним? Боже, скажи мне, что это хотя бы не деним из масс-маркета. Ты портишь мне весь вид на Уолл-стрит. Клементина поняла, что эффект неожиданности потерян. Она медленно вышла из-за автобуса, держа пистолет направленным прямо в грудь мужчины. — Мне нужен проход к ратуше, — холодно произнесла она. — Отойди, и ты останешься жив. Мне плевать на твои шмотки. Бейтман оглядел её с ног до головы. В его глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость, смешанная с нарциссическим оскорблением. — Отойди? Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? У меня забронирован столик в «Дорсии» на девять вечера! — он закричал, теряя весь свой лоск, и покрепче перехватил топор. — Твое существование оскорбляет мою эстетику! Твой шрам... он же абсолютно асимметричен! Он бросился вперед с неожиданной для его пижонского вида скоростью, занося топор для удара. Клем даже не моргнула. Она не собиралась устраивать с ним честный бой. За секунду до того, как он подбежал к ней, она резко метнулась вправо, увлекая его за собой — туда, где между двумя дорожными конусами была едва заметна тонкая стальная струна. Клементина заметила эту растяжку еще на подходе. Судя по аккуратности узлов и промышленному качеству металла, это была работа Джона Крамера — старика, который обожал расставлять по городу свои «испытательные ловушки». Клем просто запомнила её расположение, чтобы использовать в своих целях. Бейтман, ослепленный яростью, не смотрел под ноги. Его туфля зацепила струну. Раздался сухой щелчок. Сверху, сорвавшись с ржавого козырька магазина, с оглушительным свистом опустился тяжелый строительный швеллер, утыканный острыми штырями из арматуры. Удар пришелся Бейтману точно в область бедра и таза. Раздался хруст ломающихся костей. Маньяк с диким воплем повалился на асфальт, придавленный многокилограммовой железной конструкцией. Его прозрачный дождевик мгновенно начал окрашиваться в ярко-алый цвет. — Мои брюки... От Валентино... — хрипел Бейтман, плюясь кровью и пытаясь дотянуться до выпавшего топора. — Ты... сука... они стоили... Клементина подошла к нему. В её глазах не было ни капли жалости, ни торжества. Только холодный расчет. Она наклонилась, проигнорировав его попытку ударить её слабеющей рукой, и бесцеремонно схватила его за запястье. На его руке тускло блестели часы Rolex Datejust из нержавеющей стали и золота. — Тебе они больше не понадобятся, — спокойно сказала Клем. Она ловко расстегнула ремешок и убрала часы в карман. Это был отличный товар для обмена. Люди Карвера или Ганс Ланда оценят такую безделушку, если придется откупаться или покупать информацию. Она подняла его топор — сталь была отличного качества, куда лучше её старой монтировки. — Пошла ты... — прохрипел Бейтман, теряя сознание от потери крови и болевого шока. Клементина даже не стала добивать его, чтобы не тратить время. Крики Бейтмана и запах свежей крови неизбежно привлекут кого-то еще. Возможно, братьев Моргана и Мозера, которые, по слухам, частенько забредали в этот район в поисках «материала». Или тех безумных турок из канализации. Она развернулась и быстрым шагом направилась к темному силуэту ратуши. Первые символы шифра Зодиака ждали своего часа, а цена выживания в этом городе только что выросла. Но Клементина не заметила одного. Высоко на крыше соседнего здания, скрытый густым туманом, стоял человек в мешковатом черном балахоне и глухом капюшоне-маске с прорезями для глаз. На его груди белой краской был выведен прицел — окружность, перечеркнутая крестом. Он проводил Клементину долгим, внимательным взглядом и едва заметно кивнул. — Давай, девочка, — прошептал Зодиак, растворяясь в тумане. — Иди по моим хлебным крошкам.