Не жди меня

Джинни Уизли была не из тех девчонок, кто много и долго думает. Слова всегда срывались с ее языка сами собой, острые и колючие, жалящие, решения – принимались быстро, без оглядки и сожалений. К тому же, как ни крути, лучше всего ей думалось в воздухе. Не за шумным столом, не в библиотеке – упаси, Мерлин, и даже не в тишине собственной спальни, где собственные мысли начинали звучать слишком громко и невпопад. Лишь здесь, привычно обхватив ногами древко метлы и поймав момент, когда земля резко уходит вниз, когда все перестает иметь значение, когда ветер разводит волосы в стороны, чтобы кружили вокруг лица ярким облаком – только тогда все становилось простым и ясным. Иногда она думала, что это странно - быть человеком, которому нужно было оторваться от земли, чтобы услышать себя настоящую. Но и эта мысль быстро ускользала: метла уже в руках, ветер манит, небо рядом. Да и кому какая разница, странно это, или нет. В воскресенье она взлетела еще до рассвета. Большое поле за Хогвартсом было пустым – на пожухлой траве серебрилась холодная октябрьская изморозь, небо нависало над окрестностями тяжелой темной пеленой, и лишь где-то там, за облаками, маячили первые признаки солнечных лучей. Идеальный момент. Она сделала несколько кругов, глотая свежий воздух и вернулась к замку, прищурилась, высматривая знакомый силуэт вдали. Гарри ждал внизу – руки в карманах, голова запрокинута наверх. Его метла лежала рядом. Он сонно щурился, но смотрел в сторону приближающейся на метле девушки с таким выражением, с которым иногда смотрят на огонь в камине. Спокойно и завороженно. Ох, как же она любила этот его взгляд. Джинни пошла на снижение, а спустившись ниже, закричала: - И чего же мы ждем, Гарри Поттер? Особого приглашения? Тренировка началась полчаса назад, и пока кто-то нежился в своей постельке, кто-то уже хорошенько разогрелся. - Джинни… - протянул он, - Спустись ко мне. - Ну уж, нет, если ты планируешь воспользоваться своим положением Избранного и рассчитываешь на поблажки, то быстро вылетишь из моей команды, - с деланной бравадой рявкнула она. - Джин, ну брось. Поцелуй меня, и я полечу. Он смешно вытянул губы трубочкой, так мило, как умел только Гарри. Внизу живота екнуло, но она не стала выходить из роли. «Значит, хочешь поиграть, Поттер?» - лукаво подумала она. - Догони, и я поцелую тебя там, где ты только захочешь, - игриво сказала она, - Если ты понимаешь, о чем я. Сонливость Гарри как рукой сняло – он уже призывал метлу и на ходу вскакивал на нее. Джинни взмыла вверх на максимальной скорости. Пусть сначала догонит.

***

Через полчаса они плюхнулись на траву, спешно избавляя друг друга от одежды. Джинни охнула от неожиданности, когда спина соприкоснулась с ледяной травой. - Мерлин, ты не наложил согревающее, Гарри! Гарри быстро исправил свою оплошность, спешно стаскивая с нее узкие спортивные штаны вместе с трусиками и устраиваясь у нее между ног, обдавая нежную кожу горячим дыханием. Согревая и разжигая. - Клянусь, когда-нибудь ты застудишь меня, и я даже не знаю, какой сглаз я применю, чтобы… О, Годрик! Поттер уже нашел самое нежное место между ног рыжеволосой ведьмы, так как она любила, одновременно вводя в нее два пальца сразу, другой рукой – ласкал округлости груди с резко выделяющимися от холода и возбуждения сосками. - Вообще-то меня зовут Гарри, но если тебе нравится Годрик, то… - начал было Гарри, но тут же был прерван неожиданно сильной рукой, грубо направляющей его голову обратно – завершать начатое. - Если ты скажешь еще хоть слово – я нагло тебя оседлаю, кончу и свалю в небо! – пылко сказала Джинни. Гарри поднял голову, прикусил губу и посмотрел в ее глаза. Он дышал напряженно, прижимаясь к ней всем телом. Они замерли. Джинни стукнула себя по лбу. - Джин, я чуть сам не кончил от одной этой фразы, может, мы…? Он сказал это севшим хриплым голосом, тяжело дыша, не прекращая движений пальцами и опустил руку к паху, дернувшись от явно болезненных ощущений. Джинни присвистнула. Черт, вот уж их эта чрезмерная возбудимость. - Гарри, но у нас опять не было никакой прелюдии, - прохныкала она, прекрасно понимая, что уже проиграла эту игру – между ног все нетерпеливо зудило, а рука сама потянулась вниз, расстегивая его ремень. Он дернул рукой внутри нее сильнее, от чего кровь резко хлынула вниз, и легко шлепнул ее по руке, перехватывая бледное запястье. - Ты первая начала играть грубо, Уизли, и я просто обязан тебя наказать, - он вошел в образ аврора-Поттера, их самую свежую игру, и наклонился к ней, - Боюсь, что мне придется применить свою волшебную палочку, мисс. И, возможно, не один раз, - сверкнув глазами, угрожал он. Она возбужденно приоткрыла рот и провела языком по зубам, не дыша. В ушах звенело, легкий ветер охлаждал кожу, и она чувствовала биение его сердца. - Черт, Поттер, я понятия не имею, как ты это делаешь, но… Просто трахни меня уже, я больше не могу, - простонала она прямо в его ухо, - Мне срочно-срочно нужно! Ну же! Если в жизни Поттера и были моменты, когда ему нужно было повторять дважды, то это был определенно не один из них. Он в две секунды стянул свитер, приспустил штаны, освобождая болезненно твердый член и одним рывком вошел в нее, от чего оба громко зашипели, глядя друг другу в глаза. В его действиях было мало нежности, но именно это их и заводило больше всего. Лавина ощущений хлынула на их сцепленные тела: резкие движения Гарри, тонкие пальчики Джинни, лихорадочно царапающие его спину, сбитые дыхания и хриплые стоны. Мир перевернулся и сжался до них двоих. Она теряла голову от чувства наполненности и сладкого томления, которое усиливалось от каждого толчка внутри нее. Сердце вторило ритму движений Гарри. - Джин, прости, но это будет быстро, ты сегодня чертовски невыносима, - сказал он, на секунду опустившись к ее груди, чтобы больно укусить сначала один сосок, а потом – второй. - Поттер, ты очень, слышишь, очень плохой мальчик, - стонала она, плохо соображая, что несет. Но она и сама не была настроена терпеть долго: запрокинув голову, она начала дышать чаще и чаще, обхватив большой палец губами и сильно прикусывая его от полноты чувств. Гарри ускорился, и она чувствовала, как напрягся его член внутри нее, и как ее собственные стенки обхватывают его тугим кольцом. Она озорно сверкнула глазами и больно хлопнула Гарри по заднице. - Сначала кончаю я, а потом ты - мне на грудь, понял? Хочу видеть знаменитую магию Поттера в действии. - Пожалуй, для тебя я могу это устроить, милая, - едва сдерживаясь, прохрипел Гарри, не сбавляя темп. Джинни громко закричала, чувствуя, как восторг наполняет все ее тело и мозг. Она подалась бедрами вперед и посмотрела в зеленые глаза, с трудом фокусируясь на его расширенных, как у одержимого, зрачках. Очень быстро тело свело мощной судорогой, наполняя каждую клетку импульсами, разгоняющими кровь по венам. Она издала еще один протяжный стон, наблюдая, как Гарри, сдерживая обещание, выходит из нее и смещается выше, ближе к ней. Завороженно смотрела, как белые капли падают на ее грудь, а лицо любимого волшебника излучает гамму не поддающихся здравому описанию чувств. Дав ему минутку отдышаться, широко проводит по груди, щедро размазывая по ней вязкие капли. Глядя прямо в глаза, слизывает с пальцев его белую жидкость, сладко причмокивая. - Рыжая извращенка, - вытирая капли пота со лба говорит он и наклоняется к ней, нежно целуя. - Поттер, думаешь у нас когда-нибудь у нас будет нормальный: нежный, романтичный и неторопливый секс? – довольно спрашивает она. - Джин, у нас с тобой еще вся жизнь впереди, - ухмыляется он, - не стоило тебе дразнить меня там, наверху. Сама напросилась. Пожалуй, после полетов это было ее самые любимые моменты.

***

Они легли рядом, спина - к земле, плечо – к плечу, лица – к небу. Никто не торопился возвращаться в замок. Гарри лениво курил сигарету, беспечно глядя в небо. - Кингсли ответил, - буднично сказал Гарри. Джинни повернулась к нему. Выражение его лица не изменилось, как будто он не особо удивился. - Правда? И что он говорит? - Я отправляюсь на стажировку с января. Я буду аврором, Джин, - счастливо улыбнувшись, говорит он, притягивая ее к себе и позволяя огненным кудрям окутать его грудь. Она искоса посмотрела на него, лаская взглядом его губы, нос, шрам, каждую зазубринку которого она знала наизусть. Тихо, стыдливо, завидуя его уверенности. Гарри Поттер был человеком, который всегда знал, куда и зачем он идет. В этом было главное их различие. Он всегда выбирал свою дорогу, какой бы страшной и извилистой она не была, ступая на нее смело, ясно, уверенно. У нее же была просто ее жизнь – теплая, полная солнца и полетов. В ней было все, что нужно, но все равно в последнее время она казалась ей чужой. - Я рада за тебя, любимый. Это была чистая правда. - А ты? Ты хотела подумать, чем будешь заниматься после выпуска. Широко, как умела только она, девушка улыбнулась. - У меня план простой: семья, дети, муж-аврор и все такое. Знаешь, в стиле Уизли – семеро по лавкам, да котелок на плите, - усмехнулась она. А вот это была наглая ложь. Это звучало так правильно, тепло и уютно. Но со временем она стала повторять эти заученные фразы на автомате. Как давно выученное заклинание – когда помнишь руну, которую выводишь в воздухе, а вот ее смысл – уже нет. Она видела, как потеплели его глаза. Он расслабился, словно какая-то пружина внутри него ослабила тугую спираль. Притянув ближе к себе, он уютно обнял ее, свернувшись вокруг, как кот у камина. Она была его огнем. Надеждой на уют и тепло. В его глазах было что-то еще. Облегчение. Он ждал от нее именно этого ответа. Не просил и не требовал, просто ждал, как само собой разумеющееся. Она ему соврала. И не сказала про письмо. Письмо от агента «Холлихедских Гарпий» лежало под ее матрасом вот уже четыре дня и ждало ответа.

***

Джинни собиралась ответить на следующий же день, но не ответила. И через день - тоже. Каждое утро просыпалась, тянула руку под матрас, перечитывала письмо и мысленно срывала лепестки с воображаемой ромашки. Как когда-то ее научила Гермиона. «Соглашусь. Откажусь. Соглашусь. Откажусь. Соглашусь?». А потом убирала конверт обратно. Дело было не в квиддиче – вот в нем она не сомневалась ни на секунду. Пожалуй, это была единственная вещь, в которой она никогда не сомневалась. Она вспоминала облегчение, растекшееся в любимых зеленых глазах. Представляла картинку, которую он никогда не озвучивал вслух, но которая плескалась в его радужках с тех пор, как он победил Воландеморта – теплая, уютная, правильная. Он – аврор. Она – ждет его дома. Дети, рыжие как она сама, но с его зелеными глазами. Полный счастья дом в Годриковой впадине. Семья, которой у него никогда не было. С момента получения пресловутого письма, каждую ночь, освещенная лишь светом единственной свечи, она честно спрашивала себя: «Чего ты на самом деле хочешь, Джиневра Молли Уизли?» Она не знала ответа. Ей так хотелось взмыть в небо в такие моменты. И улететь далеко-далеко.

***

В пятницу вечером она встретилась с Гермионой. Они уютно устроились в их любимом углу гриффиндорской башни, разместившись на широком подоконнике, с кружками чая и разбросанными повсюду фантиками от конфет. Как в старые добрые времена, как будто и не было войны. Джинни хихикала над слизеринской формой Гермионы, которая ей на удивление шла. С интересом слушала сплетни чужого факультета и округлила глаза, когда подруга рассказала ей про неожиданную дружбу с Малфоем и другими змеями. Гермиона знала про нее почти все – они провели не одну ночь, делясь друг с другом девичьими секретами. Вздохнув, Джинни достала из кармана мантии уже основательно потрепанный конверт и положила его между ними. Гермиона прочитала и серьезно посмотрела на нее, впившись в нее умным карим взглядом, спрашивая о главном. - Гарри знает? - Пока нет, - она поморщилась и хлебнула холодного чаю. - Расскажи мне, Джин. Не то, что решила. А что чувствуешь. И она начала говорить. Сказала все – про облегчение в глазах Гарри, про картинку в его голове. Про собственные страхи и про то, что не хочет просто умещаться в чью-то красивую картинку. - Чего ты боишься на самом деле? - Я боюсь, что если соглашусь на «Гарпий», то предам его. А если откажусь – предам себя, - сказала она, еле сдерживая слезы, - Герм, и я не знаю, что хуже. Гермиона лишь покачала головой. - На самом деле хуже всего – прятать это письмо под матрасом, - наконец сказала она, - Это чертовски глупо. Ты ведь уже все решила, когда открыла этот конверт и не выбросила его. - А как же Гарри? - Он заслуживает того, чтобы знать всю правду – он не хрупкий мальчик, Джин, и никогда им не был, - с нотками гриффиндорской заучки ответила подруга. Джинни не сильно вдохновилась ее словами. Все было не то. После разговора Джинни долго смотрела в окно. Она убрала конверт в карман - чтобы был под рукой. Чуть позже Гарри подошел к ней с горящими глазами и радостно объявил, что начал делать ремонт в бывшем доме его родителей в Годриковой впадине. - Джин, к окончанию учебы наше семейное гнездышко будет готово, представляешь? – она вспыхнула и улыбнулась ему, сдерживая нервную дрожь. Слова застряли в горле. Она так и не сказала ему. Чертово письмо мерзко жгло карман.

***

В субботу утром она отправилась на утреннюю тренировку одна, «позволив» Гарри поспать подольше. Настроение было хуже, чем у брюзжащего Кикимера, в самые его худшие дни. Она гоняла снитч над полем – в ней кипела злость, которая сквозила в каждом ее движении, в каждом резком вираже. - Ой, ну надо же, Уизлетта на тропе войны – это, оказывается, пиздец, какое жуткое зрелище, - услышала она знакомый голос, чуть не упав с метлы от неожиданности. Малфой возник рядом с ней бесшумно. Летел рядом с ней на той же высоте. - Малфой, если ты сейчас же не свалишь, я запущу в тебя снитч! - Снитч стоит не меньше сотни галлеонов, - сообщил он, - Тебе не кажется, что для семейства Уизли – это слишком расточительно? - Ради тебя я готова на такую жертву, - зло бросила она. - Я польщен, - засмеялся он и сделал небольшой круг вокруг нее, - Ты сегодня прямо аки фурия, девочка Уизли. Неужели, бедняга Поттер настолько плох в постели? - Завали, Малфой. - И все же? – не отставал он. - Я всегда злая, когда вижу твою наглую рожу. - Ну, это понятно, - ухмыльнулся он, - Обычно ты просто пиздец какая язва, а сегодня злишься на что-то другое, а старина Малфой просто попался под руку. Мне даже немного обидно. Она застыла, сглатывая нервный комок. Чистокровный ублюдок был прав, а она терпеть не могла, когда он был прав. - Ты сам сюда прилетел, - наконец сказала она, - Что тебе нужно, хорёк? - То же, что и тебе Уизлетта – воздух. Ты же не монополизировала небо. Какое-то время они летели молча. Но Малфой не умел долго молчать. - Ты сегодня летаешь как-то не так. - Не так, это как? – прищурилась она. - Так, как будто хочешь либо скинуться с метлы, либо навалять небу. - Может, у меня есть к нему свои претензии. - Может быть, - легко согласился он, - Только оно не особо отвечает – в этом его главный недостаток. Джинни направила метлу в крутое пике и выровнялась. - Малфой, тебя когда-нибудь грызло чувство, что ты хочешь одного, а все ждут другого? Он шутливо нахмурил брови, но тут же посерьезнел. - Эта хуйня со мной с самых пеленок, Уизлетта, - тихо сказал он, - Но потом я просто устал. Ты не похожа на ту, кто долго терпит – тут и к Трелони не ходи. Значит, скоро устанешь и ты. Завязывай с этим, пока не поздно. Решай и делай, что решила. Малфой резко набрал высоту и скрылся где-то за облаками. После этого Джинни долго летала по округе и думала о том, что хорёк, которого она всю жизнь терпеть не могла, в чем-то был прав. Уже на закате она застыла в живописной точке в небе, где-то очень далеко от Хогвартса. Напротив нее садилось солнце – яркое, жаркое, всеобъемлющее. Джинни с тоской смотрела на пылающий закат, по ее лицу катились слезы – она сама не знала, почему. Сейчас ей было очень хорошо, настолько она растворилась в моменте. Девочка Уизли. Младшая сестра. Рыжая. Единственная дочь из семи детей. Девушка Поттера. Сестра того самого Рона и подруга той самой Гермионы. «Кто же я, если убрать всех остальных?» - думала она. В тот вечер она все же ответила на письмо.

***

Через неделю она отправилась на просмотр. Гарри соврала, что ей надо проведать родителей в Норе, молясь всем богам, чтобы он не проверил. Но он бы и не стал. На рассвете она стояла на краю поля, смущенно сжимая в руках рукоятку метлы. Незнакомое поле, незнакомые люди с блокнотами. Да и небо не такое, как над Хогвартсом – широкое, открытое, незнакомое. Здесь никто не знал ее по имени. Она не была младшей Уизли или девушкой Поттера. Просто девочка, которая пытается покорить чужое небо. Она начала разминаться, когда увидела его. Блейз Забини стоял у края поля чуть поодаль. Джинни растерялась, не ожидая увидеть его здесь. Все же «Гарпии» всегда были чисто женской командой. Он же, напротив, как будто не удивился, расплылся в широкой улыбке и подошел к ней. - Джинни Уизли собственной персоной. Не удивлен. - Забини, - бросила она, - Тоже на отборочные? Но, почему? - Знаешь, весь мир перевернулся после этой войны. Нет, я не сменил пол. Да, меня позвали. Нападающий, - уточнил он, - Ты – ловец. Неплохая комбинация. В его взгляде плескался неприкрытый интерес. Она не раз ловила на себе его взгляд: на тренировках, на общих занятиях, в Большом зале, но не придавала этому значения. Но сейчас он что-то всколыхнул в ней – что-то новое, неизведанное, запретное. Но у нее был Гарри, а Забини – тот еще ходок. Но очень привлекательный ходок, она не могла не признать это. Джинни смело улыбнулась ему, вскинув голову, и решительно натянула на руки перчатки. - Ну что, Забини? Надерем им зад? Они взлетели. Джинни не думала ни о чем – только небо, только снитч, мелькающий золотым отблеском где-то там, в серой высоте. Все сконцентрировалось до одной точки – живой, острой, настоящей. Она поймала снитч на девятой минуте. Разжала кулак и посмотрела за золотые крылышки и засмеялась, наполненная чувством полного счастья. В этот момент все ее переживания, вся прошлая жизнь потеряла смысл. Их взяли обоих. Позже она вышла из раздевалки, кутаясь в полотенце, остальные игроки уже давно ушли.  У окна, наблюдая за набегающими на небо тучами, стоял Забини. Ждал ее. Джинни подошла к нему, не говоря ни слова. Он целовал ее горячо, быстро, без лишних слов. Она ответила – чувствуя вкус победы на губах, опьяненная скоростью, новыми горизонтами. Забыла обо всем на свете. Он шептал ей что-то на ухо низким томным голосом, нежно лаская каждый изгиб ее тела, зацеловывая до боли каждый сантиметр тела. Полотенце упало на пол, и она растворилась в ощущениях. Не нужно было отвечать на то письмо. Она знала это, но не остановилась.

***

В тот же вечер она нашла Гарри. Совершенно не готовая к этому разговору. Но если она не скажет это сегодня – будет поздно. Гарри был в гостиной Гриффиндора. Он лежал на диване с книгой на руках, которую явно не читал, и поднял на нее глаза. И снова эти проклятые изумруды. От того, как он посмотрел на нее – внимательно, любяще, как может только он, у Джинни все сжалось внутри. Она едва не передумала, но сжала кулаки и сделала шаг вперед. - Мне нужно кое-что тебе сказать. - Я слушаю, - сказал он тихо, отбрасывая книгу в сторону и присаживаясь, приглашая ее присоединиться. Джинни присела на краешек дивана. - Две недели назад меня пригласили на отборочные. «Холлихедские гарпии». Я не решилась сказать тебе. Сегодня я была там. Меня взяли в команду, и я согласилась. После нового года… - она проглотила комок в горле, - Я уезжаю сразу после нового года. Несколько минут стояла полная тишина. С горящими щеками она смотрела, как на него обрушивается осознание. Сначала удивление. Потом зеленая искра в глазах – гордость и понимание. После очередной мысли его скулы заострились, а челюсти сжались. Гарри медленно встал. - Две недели. Ты молчала две недели. - Да, Гарри, я… - попыталась она, но не могла продолжить. - Почему, Джин? - Я видела твои глаза, когда ты говорил про дом и детей, - она прикусила губу, - Ты выдохнул, когда я сказала, что ничего не планирую после школы. Как будто опасность прошла мимо. Та картинка, которая родилась в твоей голове… Пойми, осознание того, что я хочу чего-то другого родилась неосознанно. И я начала думать, чего я хочу на самом деле. Гарри подошел к ней вплотную и взял за руки. - Джин, но это нечестно… - начал он. - Знаю, - перебила она, - Возможно, сейчас я совершаю ошибку, и я не должна поступать так. Послушай, ты – самый добрый, настоящий, честный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Я – обманула не только тебя, но и себя. Но это моя ошибка, Гарри, не твоя. Он начал бесцельно ходить по комнате, заламывая руки и ероша свои волосы, которые и так были в вечном беспорядке. Такой красивый, такой сильный, такой родной. - Я бы поддержал любое твое решение. - Да, ты бы сделал это – с правильными словами и правильным лицом. И я бы увидела в нем что-то, что заставило бы меня отказаться, чтобы снова увидеть облегчение на твоем лице. Мне нужно было решить самой. Без тебя. - Хорошо, - собрался с мыслями он, - Но ведь это ничего не меняет между нами? Джинни задержала дыхание, решаясь. Он должен знать все. Иначе она не сможет уйти. - Гарри, - почти шепотом сказал она, - Это была не единственная моя ошибка. Его глаза потемнели, лицо ожесточилось, как будто он сразу понял, но не хотел верить. - Я глупая, я… - она не могла подобрать слов, едва сдерживая слезы, - Семья, дети – пока что это все не для меня. Я пока не готова. Все так серьезно, я сама и не знаю, чего хочу. Я люблю тебя, но, когда любят, так не поступают. - И что же ты сделала? – он смотрел на нее, догадываясь, но не веря. - Просто еще одна ошибка. Другой человек. Это ничего не значит, но многое значит для нас. Я все испортила, Гарри. Он долго молчал и не смотрел на нее. Не говорил. О его напряжении говорили лишь крепко сжатые кулаки. - Ты все решила. Ты сделала это для того, чтобы у меня не было повода тебя удержать, - он удивленно поднял на нее пронзительный изумрудный взгляд. - Да. - только и могла сказать она. Она повернулась, чтобы умчаться в свою комнату, но он остановил ее. - Джинни, стой. Джинни замерла. - Я подожду тебя, - хрипло сказал он, - Столько, сколько нужно. Она помотала головой, чувствуя подступающие слезы, но не обернулась. - Нет. Не жди меня, Гарри. Пожалуйста. У тебя впереди Аврорат, своя собственная история. У меня – спортивная карьера. Тренировки, сборы, соревнования, победы. Мои победы. Я не хочу быть для тебя якорем, который держит на месте. И не хочу, чтобы ты был таким якорем для меня. По крайней мере, не сейчас. А когда – не знаю. Она видела боль в его глазах. Так хотелось подойти к нему: обнять, молить о прощении, сказать, что все это – ее глупые мечты и фантазии. Что все, о чем она мечтает – о тихом домике в Годриковой впадине, лохматых детишках с его глазами и о семье, как у ее родителей. Ей самой было так больно. Ушла, не оглядываясь, закусив губу и запирая чувства.

***

Прошло три месяца после нового года. Январь. Февраль. Март. Она считала не дни и недели, а ранние подъемы, игры, тренировки и поздние возвращения в холодную раздевалку, где пахло чужим потом и мерзлой травой. Запах травы напомнил ей о Гарри. Мерлин, как будто она забывала о нем хотя бы на минуту. Вспомнила тот день, когда все перевернулось, изменилось. Вспомнила, с какими глазами он ждал ее там, внизу. Теперь внизу никого не было – и к этому тоже нужно было привыкать. Джинни была хорошим игроком, и ей уже пророчили место капитана команды в скором будущем. Она всегда знала о том, что хороша, просто теперь никому не нужно было это доказывать. И она четко чувствовала, что здесь ее место – в бескрайнем небе, с пойманным снитчем и с бесконечными письмами от новоявленных поклонников. По ночам все стихало. Не было разговоров, знакомого голоса, тепла рядом с ней. Не было взгляда, что смотрел на нее так спокойно и завороженно, как будто она – его огонь. Они не писали друг другу. Все новости о нем она знала от Гермионы. Гермиона писала часто – без давления и осуждения, спрашивала, как дела у самой Джинни и вскользь упоминала важные для детали. Гарри начал стажировку. Ему все нравится. Он выглядит довольным. Джинни дважды и трижды перечитывала эти короткие строки, впитывая их, как губка. Потом убирала под матрас письмо и шла на очередную тренировку или игру. Конечно, они каждый день виделись с Забини. У них больше ничего не было. И быть не могло, на самом деле. Просто он тоже боролся со своими демонами в тот день. Он стал ей хорошим товарищем по команде, и где-то даже другом – они подкалывали друг друга, шутили. В один из вечеров они на двоих уничтожили бутылку огневиски, припасенную Блейзом «на всякий случай». Он признался ей в своей безответной любви к Пэнси Паркинсон, а она говорила ему о том, как скучает по Гарри. Потерянные, сбежавшие, пьяные, они рыдали, обнявшись, как старые друзья - и жалели о собственных решениях. Что покинули Хогвартс. Что поторопились. А потом взмывали в небо и забывались. На время.

***

Апрель, первый большой матч. «Холлихедские Гарпии» против «Стоунхейнвенских сорок». Джинни и Блейз размялись рано утром, как она любит, встречая восходящее солнце. Увидела трибуны, полные незнакомых людей. Она была готова: форма – с иголочки, метла – начищена и объезжена, сердце – бьется в волнении, как и положено. Свисток. Взлет. Первые две минуты она ощущала только воздух и скорость. Только она и метла – где-то там, в высоте. Вопли болельщиков слились в один звук, а ее собственный мир сузился только до плотного коридора – пространства между ней и снитчем, где бы он не был. В эти моменты можно было наплевать на собственные ошибки, на ночные слезы и поиск ответов. Небо. Яркое солнце. И только она. Она сделала несколько кругов, жадно глотая воздух, да все высматривала снитч – в ней пробудился охотничий азарт и знакомое нетерпение. Такое не купишь, не выучишь, ни в каком Хогвартсе. Где-то слева мелькнул отблеск золотых крыльев. Джинни набрала скорость и отключила все мысли, чувствуя, как тело послушно группируется, как мозг настроен на одну-единственную задачу. А потом, вдруг, краем глаза, увидела его. Он стоял, чуть в стороне от трибун, глядя в небо. Прямо на нее. Без привычного гриффиндорского шарфа, без растрепанных волос. В темной аврорской форме: строгой, с нашивкой на плече. Руки в карманах, голова чуть запрокинута. Это было так до боли привычно. Спокойный и совершенно завороженный взгляд. Она разглядела это все буквально за пару секунд – настолько были обострены все чувства и реакции. И, конечно же, Джинни упустила снитч. Глубокий вздох. Еще один круг. Дыши. «Он пришел» - билась одна-единственная мысль в голове. После ее предательства и стольких месяцев тишины. Он пришел к ней. В груди стало больно-больно, в уголках глаз предательски защипало. Джинни взревела – благо, никто бы ее сейчас не услышал. Надо срочно поймать этот чертов снитч. Вдруг где-то справа мелькнули золотые крылья. Ты же мой хороший. Она почти легла на метлу и разогналась на максимум. Ветер больно резал лицо, трибуны взорвались восторженным криком. Но она видела только золотую точку впереди. Бросок. Джинни судорожно вздохнула, разжав кулак. Меж тонких бледных пальцев трепыхались золотые крылья. Трибуны – вопили, команда – кричала. Где-то внизу Забини что-то ей крикнул, одобрительно. Но ей было плевать. Она смотрела на Гарри. Он смотрел на нее – с тем самым выражением, которое она хорошо знала. Спокойно, вдохновленно, как будто она - его огонь в камине. Как будто они вернулись в тот самый день. Как будто он все же ждал. Он ее ждал, а ведь она просила не ждать. Медленно, до конца не веря, она улыбнулась только ему одному. Он знал эту улыбку, как никто другой. Потом – беззвучно, одними губами: - Догоняй. Он смотрел на нее и улыбался. Он ее догонит. Теперь она поняла, что ей и целого неба мало, если рядом нет его. А любую ошибку можно исправить, если сильно этого хотеть.