Ночь кровавой луны

Уён швырнул чашку с латте в панонармное окно. Дорогой фарфор разлетелся на осколки, а коричневая жижа уродливым пятном поползла по стеклу, пачкая безупречный вид на Сеул. Ему было абсолютно плевать на испорченный ремонт. Хватит. В голове парня словно что-то щёлкнуло. Иван в Последнем богатыре не сдался, когда его вернули в современную Москву, так почему он, Чон Уён, должен гнить в этой золотой клетке? Матрица Джупа, шоу-бизнес, рейтинги — всё это была фальшь. Настоящим был только холодный песок на берегу Чхунлипхо, ворчание Чана и мокрые пальцы Феликса. Уён подбежал к огромному зеркалу в прихожей. Если этот мир — иллюзия или если Джуп смог протащить его через фиолетовый разлом, значит, магия реальна. И главная сила Уёна была не в амулете со швейной иглой. Сила была в нём самом, в его решении перестать быть трусом и защитить то, что ему дорого. Он закрыл глаза, концентрируясь на воспоминаниях. Образ Феликса встал перед глазами как живой: серебряные чешуйки, испуганный взгляд и амулет, прижатый к груди. Уён почувствовал, как глубоко внутри, там, где три месяца царила выжженная пустыня, зародилось тепло. Оно разлилось по венам, заставляя кончики пальцев покалывать от мощного электрического разряда. — Я возвращаюсь, — упрямо прошептал Уён и со всей силы ударил ладонью по зеркальной поверхности. Вместо звона разбитого стекла раздался глухой всплеск. Зеркало пошло жидкой волной, окрашиваясь в знакомый фиолетовый цвет. Уён, не раздумывая ни секунды, шагнул прямо в него. Мир перевернулся. Его затянуло в бешеный пространственный водоворот, а когда падение прекратилось, Уён плашмя рухнул на твёрдую землю. В нос ударил резкий, родной запах тины, костра и хвойного леса. Он открыл глаза и резко вскочил. Он снова был в Чхунлипхо. Но деревня изменилась. Небо над ней стало грязно-серым, трава пожухла, а посреди площади стоял Пак Джуп. Тёмный магистр держал в руке светящуюся сферу, из которой тянулись чёрные жгуты энергии, сковывающие волка Чана и кота Минхо. На берегу озера, по пояс в воде, стоял Феликс, бессильно бьющийся в прозрачной клетке. Его серебряный хвост поблек. — О, вернулся, — лениво протянул Джуп, даже не оборачиваясь. — Решил сдать назад свой гонорар? Поздно, Уён. Этот мир утилизируется за ненадобностью. Твои вымышленные друзья станут отличным топливом для моих новых медиа-проектов. Чан глухо, надрывно зарычал, а Минхо попытался зашипеть, но чёрные путы сжались сильнее. Феликс поднял голову и встретился взглядом с Уёном. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но обиду мгновенно сменило чистое, шокированное удивление. Уён сорвал с себя дорогой дизайнерский пиджак и швырнул его прямо в местную грязь. Точь-в-точь как главный герой сказки перед финальной битвой. — Отпусти их, Джуп, — спокойно сказал Уён, делая уверенный шаг вперёд. — И что ты мне сделаешь? — Джуп наконец повернулся, его размазанный смоки-айс зловеще блеснул. — Твой амулет у рыбы. Ты здесь никто. Обычный парень из детдома, который случайно вытянул счастливый билет. — Ошибаешься. Амулет был просто железкой, — Уён выставил руки вперёд. В этот момент он поверил в себя так, как не верил никогда в жизни. Поверил в то, что он экстрасенс не для телевизионных рейтингов, а для защиты тех, кого любит. — Моя настоящая сила — это они. Пространство вокруг Уёна вспыхнуло чистым, ослепительным золотым светом. Это не была магия Джупа с её пафосной фиолетовой гнилью. Это был свет искренней, первобытной веры в чудо. Золотая волна сорвалась с ладоней Уёна и ударила по площади. Чёрные жгуты Джупа мгновенно лопнули с противным писком. Чан со свободным рыком вскочил на лапы, Минхо сделал техничный кувырок назад, тут же поправляя лапой золотую цепь, а клетка вокруг Феликса рассыпалась на тысячи искр. — Что за кринж?! — в ужасе закричал Джуп, отступая назад, когда золотой свет начал растворять его белое платье-одеяло. — Мои рейтинги! Мой контракт! Линейка продюсирования! — Твоё шоу закрыто, — отрезал Уён. Свет усилился, и Пак Джуп с громким хлопком растворился в воздухе, оставив после себя лишь облачко дешёвых блёсток и резкий запах горелого кофе. Серое небо тут же разошлось, и Чхунлипхо затопило тёплым, ярким солнечным светом. Уён тяжело дышал, его руки подрагивали от пережитого напряжения. Волк Чан подошёл первым, мирно ткнувшись мокрым носом в его ладонь, а Минхо вальяжно запрыгнул на покосившийся забор. — Йоу, экстрасенс, ну ты выдал флекс, — пробасил кот, косясь на Уёна с явным уважением. — За такой камбэк я прощаю тебе даже шторы из Иваново. Зачитаем как-нибудь дуэтом. Но Уён уже не слушал. Он бежал к озеру. Феликс ждал его у самого берега. На его шее всё так же висел старый металлический амулет Уёна. Русал счастливо улыбался, и его глаза сияли ярче любого солнца. Уён с ходу влетел в воду прямо в дорогих брюках и лакированных туфлях, падая на колени перед Феликсом и крепко прижимая его к себе. — Извини меня, — шептал Уён, утыкаясь носом в мокрое плечо русала. — Я такой дурак. Я испугался. Но я больше никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю. — Я знал, что ты вернёшься, — тихо ответил Феликс, обнимая его в ответ тонкими перепончатыми руками. — Ты ведь наш богатырь. Уён улыбнулся. Ему больше не нужны были пентхаусы в Сеуле, миллионы на счетах, продюсер Сахён и фальшивая слава. Здесь, посреди глухой сказочной деревни, обнимая своего русала под одобрительный вой волка и рэп весёлого кота, он наконец-то был дома. И эта сказка только начиналась. Солнце над Чхунлипхо медленно катилось к закату, окрашивая озерную гладь в мягкие янтарные тона. Вода вокруг Феликса и Уёна казалась парным молоком, а оседающая на берег золотая пыль от развеянного заклинания Джупа приятно покалывала кожу. Уён всё ещё не выпускал русала из объятий, словно боясь, что стоит ему разжать руки — и безупречный Сеул с его бездушными кондиционерами снова затянет его обратно. Феликс тихо рассмеялся, отстраняясь ровно на столько, чтобы заглянуть Уёну в глаза. Его пальцы, всё ещё влажные, нежно коснулись щеки парня, стирая размазанную грязь и капли озёрной воды. — Ты совсем сумасшедший, Чон Уён, — прошептал Феликс, косясь на его промокшие дизайнерские брюки, которые теперь намертво облепили ноги и покрылись слоем зелёной ряски. — Прийти на битву с тёмным магистром в костюме по цене половины нашей деревни… Чан этого не поймёт. Он свою куртку бережёт уже лет сорок. — Пусть Чан говорит что хочет, — Уён улыбнулся, впервые за три месяца чувствуя, как с души спал огромный, давящий гранитный валун. — Я могу хоть всю оставшуюся жизнь ходить в мешковине, если это значит, что я буду видеть тебя каждый день. С берега донеслось деликатное, но нарочито громкое покашливание. Чан стоял у кромки воды, скрестив руки на груди. Его огромная фигура в старой байковой рубашке выглядела монументально, но в карих глазах больше не было того экзистенциального кризиса, который он демонстрировал на камеру ради рейтингов. Там читалось глубинное, чисто отцовское облегчение. — Вы долго там мокнуть собираетесь? — прогудел оборотень, почёсывая густую бороду. — Скоро стемнеет, комары Чхунлипхо не смотрят на то, богатырь ты или продюсер, сожрут и не поморщатся. И вообще, у меня земляничный чай остывает. Зря я, что ли, котелок грел? Минхо, сидевший на поваленном бревне чуть поодаль, лениво вылизывал лапу, не забывая придерживать зубами свою массивную золотую цепь, чтобы та не шлёпала по морде. — Йоу, Чан, оставь влюблённых в покое, у них тут лирический трек на репите, — лениво пробасил кот, сверкнув зелёными глазами в сторону Уёна. — Но вообще, экстрасенс, старик прав. Твои лакированные туфли уже превращаются в два изящных корыта для местных раков. Снимай это барахло, пока оно не приросло к ногам. Уён помог Феликсу подобраться ближе к мелководью, где русал устроился на гладком, нагретом за день камне, скрыв хвост под водой. Сам Уён выбрался на берег, с наслаждением сбросил испорченную столичную обувь прямо в траву и потянулся так, что хрустнули позвонки. Три месяца в стерильном Сеуле казались сном. Настоящая жизнь бурлила здесь, среди этих странных, ворчливых, но невероятно родных существ. Вечер в избушке и новые правила Через час вся компания переместилась к избушке Чана. Это было небольшое бревенчатое строение на опушке, пахнущее сушёными травами, корой и старыми книгами. На деревянном столе, сколоченном из массивных дубовых досок, исходил паром огромный чугунный чайник. Минхо устроился на самом тёплом месте у печи, свернувшись клубком, но продолжая бдительно следить за обстановкой один приоткрытым глазом. Феликс сидел в специально принесённой кадушке с чистой ключевой водой у открытого окна, чтобы дышать свежим лесным воздухом и быть частью компании. Уён, облачённый в безразмерную сухую толстовку Чана, которая пахла костром, бережно держал в руках глиняную кружку с земляничным чаем. Настоящим, не из пакетика за баснословные деньги в сеульском кафе. — Значит, Джуп больше не вернётся? — тихо спросил Феликс, крутя в пальцах старый амулет Уёна. Он так и не снял его, бережно храня как главный символ их связи. — Не вернётся, — уверенно ответил Уён. — Его сила держалась на вере в контракты, рейтинги и манипуляции. Когда я понял, что этот мир для меня важнее, чем вся его медийная империя, его магия просто рассыпалась. Он обычный продюсер, который возомнил себя богом в пространстве, которое ему не принадлежит. Наше Чхунлипхо — это не декорация для шоу. Это место, где сказка имеет право быть настоящей. Чан тяжело вздохнул, делая внушительный глоток из своей кружки. — Это хорошо, конечно. Но ты подумал, что будет дальше, парень? Съёмочная группа Сахёна, конечно, разбежалась, когда пространство начало схлопываться. Они решили, что это спецэффекты полетели или у них коллективный психоз от местной самогонки случился. Но в Сеуле тебя хватятся. Твои счета, твои фанаты, твои менеджеры… Ты просто взял и испарился из закрытой квартиры на тридцатом этаже. Уён пренебрежительно махнул рукой. — Пусть ищут. Напишут, что великий маг Чон Уён ушёл в аскезу, растворился в астрале или отправился на поиски высшего просветления. Для жёлтой прессы это даже круче, чем банальный контракт на рекламу корейского барбекю. Мне плевать, Чан. Я три месяца жил в изобилии, о котором мечтал в детском доме. И знаешь что? Там нет ничего, кроме холода. Я сидел один на кожаном диване и думал о том, как Минхо читает свой кринжовый рэп. Это ли не диагноз? Минхо у печки возмущённо вскинул голову и зашипел. — Эй! Мой рэп — это классика новой школы Чхунлипхо, экстрасенс! Ты просто не выкупаешь за трушный андеграунд. Спроси Феликса, он под мои биты плавниками машет так, что волны до берега доходят. Феликс весело закивал, подтверждая слова кота, и в избушке разлился дружный, искренний смех. Уён смотрел на них и чувствовал, как внутри окончательно затягивается старая рана одиночества. Неожиданный визит Ночь полностью вступила в свои права. За окном стрекотали сверчки, а туман мягким белым покрывалом выползал из низин, окутывая деревню. Внезапно Минхо резко перестал мурчать, его уши прижались к голове, а шерсть на загривке встала дыбом. — Йоу… Шухер на блоке, — прошептал кот, мгновенно принимая боевую стойку. — К нам кто-то катит. И это не местный тракторист Михалыч, у того мотор звучит как умирающий мамонт, а тут чистый люкс на низких частотах. Чан нахмурился и поднялся из-за стола, его фигура мгновенно стала шире, а пальцы слегка удлинились, напоминая когти. Уён тоже встал, прикрывая собой кадушку с Феликсом. Неужели Джуп оставил после себя какую-то ловушку? Снаружи послышался мягкий шелест шин по мокрой траве. Свет фар разрезал полумрак избушки через открытое окно. Звук дорогого мотора стих, хлопнула дверца автомобиля. Через мгновение в дверь негромко, но уверенно постучали. Чан рванул ручку на себя. На пороге стоял продюсер Сахён. Его итальянский костюм был изрядно помят, лакированные туфли окончательно утонули в местной грязи, а идеальная укладка пострадала от ночного ветра. В руках он сжимал дорогой кожаный портфель, но в его глазах не было привычного цинизма или высокомерия. Напротив, Сахён выглядел глубоко потрясённым и… непривычно живым. — Уён… Ты действительно здесь, — выдохнул продюсер, переводя взгляд с оборотня на огромного кота с цепью, а затем на русала в кадке. Он сглотнул, но не закричал и не бросился бежать. — Я… я обыскал весь Сеул. Твоя квартира была заперта изнутри, камеры видеонаблюдения ничего не зафиксировали. Но когда три месяца назад на озере произошло то… расширение пространства, я не смог это забыть. Мой мозг твердил, что это галлюцинация, но сердце… Короче, я взял машину и поехал сюда. Уён расслабил плечи, жестом показывая Чану, что опасности нет. — Зачем ты приехал, Сахён? Шоу окончено. Магистр Джуп ликвидирован, контракты аннулированы. Я не вернусь в Сеул. Сахён прошёл в избушку, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он посмотрел на глиняные кружки, на старую печь, и на его лице появилась странная, горькая улыбка. — Да знаю я, что не вернёшься. Я приехал не за этим. Уён, когда Джуп исчез, его империя начала рушиться. Все эти фальшивые шоу, пластиковые звёзды, дутые рейтинги… люди начали уставать от лжи. Они хотят чего-то настоящего. И я… я уволился. Я забрал свои проценты, закрыл агентство и приехал сказать тебе спасибо. — Спасибо? — удивился Феликс, высунув из кадки свои перепончатые ладони. — За то, что мы чуть не сошли с ума от ваших камер? Сахён посмотрел на русала с искренним благоговением. — За то, что вы вернули мне веру в то, что мир не ограничивается цифрами на банковском счёте. Уён, я привёз твои честные деньги за первый сезон. Никаких контрактов, никаких обязательств. Это твоё по праву. Можешь построить здесь современную очистную станцию для озера, можешь купить Чану вагон земляничного чая, мне всё равно. Я просто хотел очистить совесть. Продюсер положил портфель на край стола и сделал шаг назад к двери. — И ещё… Если вам когда-нибудь понадобится толковый управляющий, который умеет договариваться с внешним миром и отваживать назойливых туристов без применения магии… вы знаете, где меня искать. Я устроился в райцентре, открываю маленькую кофейню. Сахён коротко поклонился всей честной компании и вышел в ночную прохладу. Через минуту звук его автомобиля окончательно растаял вдали. ### Настоящее волшебство Чхунлипхо В избушке повисла тишина. Минхо подошёл к портфелю, обнюхал его и пренебрежительно фыркнул. — Бумага. Много бумаги. Но пахнет не так уж плохо, без гнили Джупа. Экстрасенс, кажется, твой бывший босс реально поймал просветление. Купишь мне ту шторку из Иваново, про которую я читал? Чисто для хайпа. Уён рассмеялся, подходя к Феликсу. Он опустился на корточки перед кадушкой, беря русала за руки. — Мы очистим озеро, Феликс. Сделаем так, чтобы раки тебя больше никогда не пугали, а вода была прозрачной, как кристалл. Мы построим большой дом на берегу, чтобы ты мог приплывать прямо к крыльцу, и нам больше никогда не придётся прятаться. Феликс прижался своим лоб к лбу Уёна. Металлический амулет между ними слабо затеплился, словно одобряя это решение. — Мне не нужен большой дом, Уён, — тихо прошептал русал, его серебряные чешуйки снова сияли первозданной красотой в лунном свете. — Мне нужен только ты. Рядом. Навсегда. Чан у печки довольно крякнул, подливая в кружки свежий чай. Минхо затянул свою самую громкую, умиротворяющую песню, в которой, на удивление, не было ни одного рэп-панча — только чистая, лесная магия покоя. Чон Уён смотрел на своих друзей, на любимого русала, на бескрайнее звёздное небо за окном и понимал: финал его сказки оказался гораздо лучше, чем в любом кино. Потому что его сказка была абсолютно, бесповоротно реальной. И в этой реальности он больше никогда не будет один.