Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Туманное, безмолвное утро в Облачных Глубинах пронзил один-единственный восторженный голос: — Подожди…! Маленький мальчик — невысокий, но одарённый превосходными лёгкими — мчался по выложенным белоснежными камнями дорожкам. Длинная красная лента буйно развевалась за ним, едва сдерживая копну растрёпанных волос, которые, казалось, бросали вызов самой концепции порядка Облачных Глубин. Он смеялся, прыгая вперёд, и его маленькие прыжки сбивали росу с травы. Несколько учеников Гусу Лань застыли на месте, широко раскрыв глаза при виде того, кто так вопиюще нарушал правило о запрете бега — однако нарушитель был слишком юн, слишком ярок и слишком очарователен, чтобы делать ему выговор. К тому времени, как они обрели голос, маленький ураган уже скрылся за поворотом дорожки. Вэй Ин приехал в Облачные Глубины с дядей Цзян Фэнмянем, который планировал навестить старого друга его матери, Лань Цижэня. Всего несколько месяцев назад он бежал от лающих собак по узким, грязным переулкам Илина, дыхание разрывало грудь, рёбра остро выступали под кожей. Но теперь… Теперь он бежал, потому что мог. Потому что его желудок был полон. Потому что его одежда была тёплой. Потому что когда он смеялся, ему никто не велел замолчать. Потому что кто-то наконец решил, что его стоит оставить. Он широко улыбнулся, ярко и дерзко, и прибавил скорости. Вэй Ин всё ещё был немного маловат для своих шести лет, но это было неважно. Он будет хорошо есть. Он вырастет высоким. Однажды он станет выше ворчливого Цзян Чэна — и тогда он никогда не даст ему об этом забыть. Эта мысль заставила его улыбнуться ещё шире, пока он скакал вперёд, его дыхание вырывалось короткими, счастливыми толчками. Голубая бабочка, словно дразня, нырнула прямо перед ним. Вэй Ин прищурился. — О, думаешь, ты быстрая? — выдохнул он, переходя на спринт. Бабочка протанцевала мимо резных белых колонн с узорами облаков, затем поднялась снова, ведя его дальше — к тихому дому, приютившемуся на поляне ярко-синих цветов. — Подожди! — крикнул Вэй Ин, словно бабочка могла бы действительно послушаться. Мир сузился до этих мерцающих синих крыльев. Затем, будто наконец устав от игры, бабочка спланировала вниз и опустилась на что-то бледное и неподвижное. Вэй Ин затормозил, слегка скользнув по камню. Перед закрытыми дверями на коленях сидел мальчик. Примерно его возраста. Белоснежные одежды аккуратно стелились вокруг него, не тронутые ни грязью, ни росой. Его спина была идеально прямой, словно удерживаемая невидимыми нитями. Руки покоились на коленях, пальцы были сложены с тщательной точностью. Мальчика можно было принять за вырезанную из камня статую. Бабочка сидела прямо на кончике его нефритового носа. Его золотые глаза скосились, пытаясь разглядеть её, очень серьёзно. Вэй Ин моргнул. Затем он разразился ярким, безудержным смехом, звонко разнесшимся и разбившим хрупкую тишину. Сидящий на коленях мальчик вздрогнул, его плечи едва заметно дёрнулись. Бабочка взлетела и исчезла в тумане. Мальчик повернулся и посмотрел на Вэй Ина широко раскрытыми глазами, наполненными чем-то средним между негодованием и тихим изумлением. — Ты бы видел своё лицо! — выдохнул Вэй Ин, держась за живот и сгибаясь пополам; смех вырывался из него неровными толчками. — Ты выглядишь… как… — Он попытался изобразить незнакомца, сам скосив глаза. Получилось значительно менее достойно. Мальчик ничего не сказал. Вблизи он был ещё красивее, чем издалека. Его щёки порозовели от горного холода, а лобная лента лежала идеально ровно. Вэй Ин почти беззвучно произнёс одними губами одно слово, совершенно поражённый: — Красивый. Глаза мальчика расширились. Улыбка Вэй Ина разлилась, словно солнечный свет. — Красивый старший брат, ты слишком милый… Давай дружить! — воскликнул он, сияя. Каждое слово несло в себе беззаботную уверенность. — …Я не красивый, — пробормотал мальчик, голос его прозвучал тихо, но твёрдо, так, словно он требовал, чтобы его воспринимали всерьёз. Вэй Ин склонил голову набок, его хвостик упал на плечо: — Красивый. — Нет. — Красивый, — настаивал Вэй Ин, совсем не смущаясь. Глубокая яркая краснота расцвела на ушах мальчика в белом, расползаясь, как тушь по тонкой рисовой бумаге. — Видишь? Даже твои уши выглядят мило, когда краснеют! Мальчик поднял руки, словно пытаясь их спрятать, и плотно сжал губы, пытаясь сдержать реакцию, которая никак не хотела утихать. — Даже господин Бабочка так считает, — добавил Вэй Ин с видом мудреца. — …Нет, не считает, — пробормотал мальчик, голосом едва громче дыхания. Вэй Ин немедленно выпрямился и возмутился: — Он же первым делом сел тебе на нос! — Он укоризненно указал на то место, где сидела бабочка. — У бабочек есть вкус. Мальчик отвернулся, теперь всё его лицо пылало жаром, которому горный холод не мог и надеяться противостоять. Вэй Ин неожиданно выпрямился, поражённый внезапным осознанием: — Ой! Забыл. Дядя говорит, что не представляться невежливо. Он твёрдо поставил свои маленькие сапожки на каменистую дорожку и попытался сделать ровный поклон. Получилось немного неуклюже — он наклонился слишком быстро, чуть не опрокинувшись, и его красная лента качнулась вперёд, словно маятник, заслонив обзор. Пришлось сделать маленький отчаянный подскок, чтобы удержать равновесие. — Я Вэй Ин! — прочирикал он из своего согнутого положения, заглядывая снизу вверх сквозь растрёпанную чёлку с широкой перевёрнутой улыбкой. Затем он выпрямился, выглядя чрезвычайно довольным своей попыткой. — А как зовут красивого старшего брата? Мальчик уставился на него, словно заворожённый чистым хаосом «формальных» манер Вэй Ина. Похоже, он никогда раньше не видел поклона, который сопровождался бы восстановительным подскоком. В Облачных Глубинах всякое движение исчислялось долями цуня, Вэй Ин же мерил путь прыжками. — …Не называй меня так. — Тогда скажи мне своё имя, чтобы я мог называть тебя им, — резонно заметил Вэй Ин, приближаясь. Когда мальчик не ответил сразу, Вэй Ин наклонился ближе, его серебряные глаза засверкали от внезапной мысли. — Не можешь сказать? Хм… подозрительно. Ты что, горный дух? Мальчик: «…» — Скажи, скажи! Наступила долгая пауза, пока тишина Облачных Глубин пыталась вновь воцариться. Наконец, мальчик в белых одеждах ответил медленным, идеальным, достойным поклоном. Это была полная противоположность поклону Вэй Ина — он был плавным, изящным и безмолвным. — …Лань Чжань. Вэй Ин немедленно опробовал имя. — Лань Чжань. — Он с одобрением кивнул. — Мм. Красивое имя для красивого старшего брата. Уши Лань Чжаня стали ещё более глубокого оттенка красного: — Я сказал, я не… — Ты красивый! — Улыбка Вэй Ина лишь стала шире, полная безудержного озорства. Прежде чем Лань Чжань успел отступить в свою стоическую скорлупу, Вэй Ин протянул руку и обхватил его ладонь. Лань Чжань замер. Никто в Облачных Глубинах не хватался за руки. Никто даже не прикасался без формального повода. Пальцы Вэй Ина были маленькими, тёплыми и слегка липкими от травы и грязи — совершенно неподобающими. Лань Чжань посмотрел вниз на их соединённые руки, и его глаза широко распахнулись, когда он увидел, как зелёное пятно травы перешло на его безупречно белый рукав. — Ой, — прочирикал Вэй Ин, заметив его взгляд. Вместо того чтобы со стыдом отпустить его руку, Вэй Ин натянул относительно чистый угол собственного рукава на пальцы. С осторожной, нежной точностью он начал тереть пятно на руке Лань Чжаня. Он даже тихонько и старательно дунул на него. — Вот, — тихо пробормотал Вэй Ин, полностью сосредоточенный на задаче. — Почти не видно. Видишь? Мантия как новенькая. Он поднял взгляд. Его серебряные глаза сияли, изогнутые улыбкой — солнечный свет плясал в них, словно первый день весны. Взгляд Лань Чжаня задержался. Слишком долго. Что-то в его груди сдвинулось. Тихо. Окончательно. Он не понимал этого. У него не было слов для этого. Но что-то, что всегда было неподвижным — сдвинулось. — Теперь мы команда! — решил Вэй Ин, крепко сжимая руку Лань Чжаня. — Неподобающе, — прошептал тот. Слово было рефлексом, но его действия предали его. Его пальцы застенчиво, неуверенно сжались в ответ, поймав ладонь Вэй Ина. — А теперь пошли! — Вэй Ин развернулся и потянул, его маленькие пятки вгрызались в землю для упора. — …Куда? — спросил Лань Чжань. Голос его был тихим, ноги двигались сами собой, словно ведомые невидимой нитью. — Ловить господина Бабочку! Он улетел в ту сторону, к большим деревьям! — Бег запрещён, — автоматически произнёс Лань Чжань, правило само срывалось с губ, даже когда его хватка на руке Вэй Ина усилилась. Вэй Ин замер, оглядываясь на пустую, окутанную туманом дорожку. Он наклонился и заговорщицки прошептал: — Тогда не дай им нас увидеть. Лань Чжань поколебался, глядя на тихий дом позади себя, затем снова на мальчика. Вэй Ин дёрнул ещё раз, твёрдо и игриво. И вот так самый послушный правилам ребёнок в Гусу оказался бегущим по горной тропе; его белые одежды развевались рядом со смеющимся мальчиком с растрёпанными ветром волосами. * * * Лань Цижэнь не бушевал в Облачных Глубинах. Бушевать означало хаос, а хаос был против правил. Он просто шёл быстрым шагом. Очень быстрым. Цзян Фэнмянь держался рядом, выражение его лица застыло где-то между беспокойством и неохотным весельем. — Лань Цижэнь, — начал он осторожно, — он ведь всего лишь ребёнок… — Беспокойный, — отрезал Лань Цижэнь, голос его был остр, как обнажённый меч. — Менее чем за час он ускользнул у нас из-под самого носа. Цзян Фэнмянь постарался не выглядеть слишком довольным. — Природный талант, можно сказать. Лань Цижэнь одарил его глубоко оскорблённым взглядом. Они повернули за угол — и остановились. Впереди, утренний туман рассеялся над залитой солнцем поляной, голубые цветы покачивались на лёгком ветерке. Там, посреди всего этого, сидел Вэй Ин, волосы его были перепутаны с травинками, смех звонко разносился по полю. Рядом с ним на коленях стоял Лань Чжань, тихий и идеально неподвижный — или почти. Вэй Ин подался вперёд на коленях, высунув кончик языка от усердия, аккуратно заправляя белый пион за ухо Лань Чжаню. Лань Цижэнь замер. — Это… — дыхание перехватило где-то между неверием и чем-то куда более мягким. Его челюсть беззвучно шевельнулась. — Что-то не так? — спросил Цзян Фэнмянь. — Мой племянник, — едва слышно произнёс он. Пауза. — Он не улыбался с тех пор, как его мать… — Он замолчал. Цзян Фэнмянь взглянул на него, затем молча отвёл взгляд, понимая без лишних слов. Никто из них не двинулся, чтобы прервать их. * * * Поздним вечером ханьши был залит тёплым, янтарным светом бумажного фонаря. Лань Чжань сидел на полированных деревянных половицах, его спина — дисциплинированная линия белого шёлка. На коленях его лежал изящный свиток, нефритовые наконечники прохладно покоились на ладонях. Это было его самое сокровенное сокровище — собрание нарисованных от руки бабочек, взятое из павильона его матери. Он никогда не показывал его ни единой душе. Сделав вздох, застрявший в маленькой груди, он пододвинул свиток к Вэй Ину. — Смотри, — прошептал он. Вэй Ин не просто посмотрел; он воспламенился. Он подполз ближе, его серые одежды зашелестели, пока его плечо не прижалось к плечу Лань Чжаня. — Ого! Лань Чжань, ты их нарисовал? Они выглядят так, будто сейчас слетят с бумаги! — Моя мать, — пробормотал Лань Чжань, его взгляд был прикован к туши. — Она была потрясающей! — Вэй Ин наклонился так близко, что его нос почти коснулся шёлка. Он ткнул маленьким пальцем в парусника с зазубренными крыльями. — Этот похож на «Ловца Солнца». А тот — посмотри на синего с красным! Это «Огненное крыло». Как думаешь, у них есть Король? Готов поспорить, Король — тот, у кого самые большие пятна. Лань Чжань не смотрел на рисунки. Он смотрел на лицо Вэй Ина — как оно светлело с каждым вздохом восторга, искры в его глазах, когда он любовался искусством. Заворожённый. Пока Вэй Ин щебетал, рука Лань Чжаня двинулась сама собой. Это было медленное, бессознательное путешествие, пока его пальцы не нашли запястье Вэй Ина. Через сад голос Цзян Фэнмяня слегка повысился, доносясь сквозь открытые ставни. — …возвращаемся в Юньмэн… завтра утром. Юньмэн. Хватка Лань Чжаня сжалась, пока костяшки не побелели, словно камешки. Он чувствовал пульс на запястье Вэй Ина — ровный, тёплый и душераздирающе временный. — И тогда Огненное крыло рассказал бы… — голос Вэй Ина затих. Его предложение не закончилось; оно просто растворилось в мягком вздохе. *Тук.* Без церемоний и изящества голова Вэй Ина упала на плечо Лань Чжаня. Вихрь наконец исчерпал свой воздух. Лань Чжань совершенно замер. Он стал нефритовой подставкой, страшась, что даже одно дыхание разрушит этот миг. Он уставился на дверной проём, его глаза были широко распахнуты и свирепы от детского отчаяния. «Я не усну, — сказал он себе. — Если я усну, они придут. Если я усну, они его заберут». Он считал ровные вдохи у своей шеи. Один. Два. Три. Но нарисованные бабочки на странице начали расплываться, когда свет угасал. Его веки казались тяжёлыми, словно налитыми свинцовыми монетами. Он чувствовал, как сводит пальцы, его хватка на запястье Вэй Ина начала слабеть, когда тело предавало его волю. Он посмотрел на свой рукав. Он не мог использовать свою лобную ленту — он знал, что дядя рассердится неимоверно — но у него был шёлковый шнурок, стягивающий внутренний рукав. Неуклюжими, дрожащими пальцами он распустил белый шёлк. Он не завязал узел; он просто обмотал длинный шнур несколько раз вокруг своей ладони и запястья Вэй Ина, заправив конец в свой рукав. Это была тайная привязь. Если Вэй Ин пошевелится, шёлк дёрнется. Если они заберут Вэй Ина, им придётся забрать и Лань Чжаня вместе с ним. Его голова склонилась, щека коснулась макушки растрёпанных, пахнущих лотосом волос Вэй Ина. Он наконец сдался темноте, сжимая белый шёлк в кулаке. * * * Лань Цижэнь вошёл в павильон десять минут спустя, намереваясь отвести мальчика обратно к Цзян Фэнмяню. И замер на пороге. Вид представлял собой хаотическое переплетение белого и серого шёлка. Свиток с бабочками — реликвия, которую Цижэнь узнал с острой болью скорби — был развёрнут у них на коленях. Его племянник, образец осанки Ланей, съехал набок, лицо его уткнулось в волосы ребёнка Цзянов. Взгляд Цижэня упал на их запястья. Он увидел белый шёлковый шнур, аккуратно обмотанный между ними. Это была не лобная лента, но намерение было идентичным. Это была отчаянная, безмолвная мольба: «Не забирайте его». Что-то в груди Лань Цижэня стало болезненно сложным. Он стоял там долгий, безмолвный миг, тени павильона вытягивались вокруг него. — А-Чжань, — выдохнул он, звук этот был больше похож на вздох, чем на имя. Он шагнул вперёд, его прикосновение было непривычно нежным, когда он распутывал шёлковую привязь. Рука Лань Чжаня дёрнулась во сне, потянувшись в пустой воздух, но он не проснулся. Цижэнь поднял спящего Вэй Ина, изумляясь тому, каким лёгким казался мальчик, и понёс его обратно в главный зал. Когда он дошёл до Цзян Фэнмяня, лицо Цижэня было маской из нефрита Гусу, но его рука нырнула в рукав. Он извлёк официальное приглашение, тушь на котором ещё не высохла. — Весенние лекции, — сказал Лань Цижэнь чопорно, голос его звучал более хрипло, чем обычно. — Обычно они для старших учеников. Однако А-Чжаню не хватает товарища для учёбы его возраста. У мальчика есть… определённый дух. Я бы хотел предложить Вэй Усяню место для учёбы здесь. Он может приезжать каждую весну. Цзян Фэнмянь удивлённо моргнул. — Каждую весну? — Он делает А-Чжаня счастливым, — просто сказал Лань Цижэнь, будто это всё объясняло. — Это то, чего его мать тоже желала бы для него. Он не упомянул шёлковый шнур, всё ещё зажатый в кулаке спящего Лань Чжаня. Он знал, что приглашает бурю в свои горы, но, глядя на безмятежное лицо мальчика у себя на руках, он решил, что немного хаоса лучше, чем разбитое сердце. Цзян Фэнмянь выдохнул — долгий, смиренный вздох человека, который уже знал, что покой вот-вот покинет его дом. — Тогда я не буду спорить. Хотя я переживаю, как это воспримет А-Чэн. * * * Реакция Цзян Чэна, как выяснилось, была слышна за три двора. — Пусть идёт, если хочет! Его маленькое лицо нахмурилось с такой свирепостью, что Цзян Фэнмянь на миг обеспокоился, не застынет ли оно так навечно . Выражение, так тревожно похожее на мамино, что вызывало определённые опасения относительно будущих брачных перспектив мальчика. — Лань Чжань то, Лань Чжань сё! — кипел Цзян Чэн, скрестив руки с важностью мужчины вдвое больше него. — Пусть пострадает под тысячью правил. Посмотрим, как долго продержится его энтузиазм. — Пауза, полная удовлетворённого злорадства. — Одного их заучивания должно хватить, чтобы сбить его с ног. И так, каждую весну, Вэй Ин возвращался в Облачные Глубины. Он был ярким хаосом в белых одеждах — смеялся, лазил по деревьям, нарушал правила, каким-то образом всегда таща Лань Чжаня за собой. Лань Чжань, ровный и серьёзный, никогда по-настоящему его не останавливал. Он следовал — иногда, чтобы уберечь его от неприятностей, иногда просто, чтобы быть рядом. Вэй Ин был ветром. Лань Чжань был тихой землёй, что держала его рядом.