Дурная кровь

Вова стоял под хмурым серым зимним небом и тоскливо смотрел, как мёрзлую землю кидают на чёрный гроб, лежащий на глубине пары метров. В нём находилась Антонина Ильдаровна, самое дорогое, что было в жизни его друга, который сейчас стоял рядом и не поднимал глаза со своих ног. Альфа не мог ни обнять, ни за руку взять Кащея нормально, потому что они были там не одни. Вокруг разносились охи и стенания стоящих рядом взрослых женщин, подруг и бесчисленных родственниц бабы Тони, шмыгания носом, всхлипы и завывания. Он отпевание-то кое-как отстоял, а сейчас вот ещё и тут топтались. Ветер до костей пробирал. Несколько универсамовских ребят тоже были тут, но стояли где-то за спиной Адидаса и Никиты. Он украдкой поглядывал на омегу. Тот был без лица, не мог красные глаза от земли отодрать. Слёз у него уже не было. Можно было даже сказать, что ему стало легче, по сравнению с тем, что было пару дней назад. Вова отчётливо помнил, как Кащей не мог успокоиться, оторваться от мёртвого тела бабы Тони, он сидел, склонившись над её лицом и просто безостановочно выл и капал слезами. Вова понял, что тут все ответственные действия в силах выполнить только он. Поспешил в прихожую к домашнему телефону и вызвал по очереди скорую и ментов. Заметил, что на полке возле зеркала всё переворошено. Он быстро прошёл в гостиную, заглянул в спальню и увидел, что и там всё перерыто. – Кащей! – окликнул он омегу, истерика которого никак не унималась. Он вернулся на кухню и набрал холодной воды в стакан, попытался всучить его в руки Никиты и заставить его попить. Тот не реагировал на альфу. Суворов плеснул ему воду на зарёванное лицо. Никита, подавившись вздохом, протёр лицо и глаза, ошарашенно уставился на Вову. Дышал ртом как рыба и слова, даже возмущения в виде мата, не смог выдавить. Володя наклонился к нему и крепко взял его щёки в руки. – Тебя грабанули. Посмотри, что они вынесли, - тот непонимающе на него зырил. – Я вызвал всех кого надо. Вставай, - Володя похлопал Никиту по плечам. - Сейчас менты придут, им надо сказать, что у вас украли... «У вас…», - с горечью зацепился за это альфа. Он старательно избегал смотреть на лежавшую бабу Таню. Кащей схватился за его руки и кое-как поднялся на дрожащих ногах. Быстро пошёл с кухни. Суворов прикрыл глаза, тяжело втягивая воздух носом. Ему казалось, что он уже чувствовал сладковатый запах разложения тела. Он умыл лицо холодной водой в раковине и пошёл следом за омегой. Тот совершенно разбитый сидел на коленях возле своего тайника. Пустая жестяная коробка выпала из его опустившихся рук, громко ударившись об пол, и покатилась в сторону. – Всё спиздили… - выдохнул тихо Никита. Он пополз дальше к серванту и начал хлопать дверцами. – Вообще всё! Тут у бабули деньги хранились... Вова бездумно бегал глазами по тёмной комнате, свет был включен только в коридоре. Додумался врубить его. Он судорожно думал, что искали уёбки. Знали, что внук убитой - мотальщик и хранит деньги? Откуда они могли знать, что у самой Антонины, среднестатистической советской пожилой женщины, есть какие-то деньги? – Она у тебя ветеран? – вдруг сипло спросил альфа, отрезвлённый догадкой. Никита перевёл на него непонимающий взгляд. – Да... Да! – Кащей подорвался на ноги и побежал к комоду возле двери, тесня собой Вову. Выдвигал ящики и понимал, что всех наград бабули с Великой Отечественной там, где они всегда лежали - нет. Он опять осел на пол. Весь сгорбился и сжался. Вова поднёс руку к его спине, желая обнять, но тут в дверь громко постучали. Они оба обернулись на шум, и Суворов первым пошёл открывать. Далее пару часов потратили на объяснения ментам что видели, что знают. Сидели в гостиной. Вова наткнулся на пятно от крови на полу, которое, видимо, не оттёрлось. Никита глухо на автомате, механично, отвечал на вопросы, его до сих пор трясло. Альфа слышал, как шебуршат на кухне, по звукам понял, что упаковывают тело, шурша пакетом. Кащей, кажется, тоже внимательно вслушивался. И его с новой силой заколотило, когда звук стал таким, когда волочишь что-то тяжёлое по полу. Почти под утро они сидели в кащеевой холодной заведённой машине и курили. Молчали. Кащей вдруг сложился чуть ли не пополам за рулём и снова разрыдался с зажённой сигой в замеревшей руке. Вова быстро выкинул свой окурок, никитин, и обнял омегу, сильно прижимаясь лицом к его голове. - У меня же нет никого больше, Вооваа… как... как можно было, блять... уёбки. У меня нахуй слов нет... - Кащей закрыл лицо руками. - Она же никогда больше мне не улыбнётся, не обрадуется букету сирени в мае... - Вова молча слушал и сам не понял, как капнул слезой. Он мог только представить, как больно сейчас было Никите. Он терял уже своих родственников, но ни с кем из них у него не было какой-то глубокой связи. Маму свою он потерял в два года и, конечно, не помнил о ней ничего. Кроме того, что иногда рассказывал пьяный отец, расчувствовавшись. Он не умел и не знал как утешать людей в таком состоянии. Кащей никогда не был перед ним настолько уязвимым и слабым. Суворов не верил в Бога, но знал, что Антонина Ильдаровна была верующей. - Она в лучшем мире сейчас, - шумно слотнул он. - Она же верила в Бога? Значит сейчас под его присмотром... - не нашёл что ещё тут можно сказать. Чувствовал себя неловко. - Их кто-то подослал, - грубо сказал Никита, будто пропуская сквозь уши володины слова. - Я ничего так сильно не хочу, как ёбнуть этих гнид. - Это мог быть кто-то залётный, - Вова вдруг выдал неутешительную догадку. - Если подослали, то точно ради тебя. А тебя там не было. Не по законам улицы мочить родню. Да и... кому бы ты сдался, если уж откровенно говорить... - он гладил омегу по плечам, продолжая выдыхать ему в макушку. - Антонина была ветераном, значит кто-то хотел разжиться медалями и прочим. Я думаю, это их первостепенная цель была… Какой-то алконавт может. - Я убью сука их, - прошипел Никита. - Давай не будешь заниматься самосудом, – твёрдо, но спокойно перебил Суворов. Он переживал, что омега и вправду будет искать самостоятельно того, кто это сделал. - Ты и так у ментов на жирном карандашике сейчас. Не усугбляй... – Блять, да у меня даже денег не осталось... - Никита резко убрал руки от лица и уставился вперёд, осознавая своё бедственное положение. - Мебель что ли продать... - спросил он сам себя. - Да зачем? С тачки начни, – посоветовал Вова. - Да-да... Точно, - покивал Никита. Тяжело вздохнул. - Утром же и займусь, - он сопливо шмыгнул носом. – Ко мне спать пойдёшь? - предложил альфа. - Не, я лучше в подвале... Один побуду... Суворов промолчал, ожидая такой ответ. Около падика Капкана притормозил незнакомый бежевый Жигуль. Рустам, поёжившись от долгого ожидания на морозе, залез в салон и пожал руку Никите, сняв варежку. – Как скатались? - беспечно спросил Рустик. - Это пиздец полный, братан! - бодро ответил Кащей, выезжая со двора, и, проехав немного, остановился в безлюдном закоулке. - Видишь тачку? - Никита весело смотрел на него. - Ну пока не слепой, - не впечатлившись, ответил Капкан. Бегло окинул взглядом салон. - Мне надо её срочно сбагрить, - серьёзно сказал омега. - Понял, - без лишнего любопытства кивнул Рустам. - Чё ещё было? - шмыгнул он носом. - У меня бабулю убили, - выдал глухо Никита, быстро отвернувшись к боковому окну. Его нога непроизвольно начала мелко трястись. Повисла тишина. - Пиздец, чё? - Капкан в шоке пытался пересечься с ним взглядом. - Я сам нихуя не понимаю, - выдохнул Кащей. - До сих пор не верю. Какой-то, блять, очень дурной длинный сон просто… - так и не повернул он головы к бете. Они молчали пару минут. Рустам не хотел спрашивать лишнего, не понимая какой реакции от омеги ожидать. Он видел только, как тот подрагивающими руками потянулся во внутренний карман. - Успокоиться вот пытаюсь, - кисло усмехнулся Никита, переглядываясь с Капканом, и достал чекушку. Отхлебнул оттуда, с трудом проглатывая, не парясь, что он за рулём. - У вас чё нового? - поинтересовался Кащей. - Гуся и Мохнатого приняли, прикинь? - Чё нахуй? - Кащей уставился на него. - Они пиздец по-тупому спалилсь, - чуть усмехаясь, рассказывал бета. - К бабам чужим полезли. А те крали не простые были. Сразу побежали к ментам. Ну и за износ сели оба. Никита почувствовал лёгкий мандраж. Он понял, что старшаков очень удачно стало меньше. Хоть в течении года их число и так тихонько уменьшалось. Он оглядел внимательно Рустика. Если и искать себе единомышленников для того, чтобы подвинуть Рашита, то надо начинать именно с Капкана. Рустам давненько был уже среди молодых. Он не был хитрым или каким-то слишком деловитым, жадным до бабла. Но он был очень преданным и исполнительным. И как никто другой мог хранить секреты. Не балаболил почём зря. А ещё был в Универсаме чуть ли не с самых истоков. В нём, среди всех их пацанов, Кащей видел для себя самую надёжную опору. Даже не в Воване, нет. Вовчик был пиздюком по всем фронтам. Он тоже был исполнительным и дисциплинированным, но слишком любил додумывать за других и задавал много неудобных вопросов. Никита не стал долго жопу мять, а сразу начал с больной темы: - Слушай, Руся, а вам как молодым вообще норм с общака перепадает? - медленно доставал себе сигарету, не смотря на бету. Капкан с подозреним на него глянул. - Да не особо, если быть честным, - выдохнул он. - Знаю, что даже средним не особо-то много. Никита покивал. - Ты удивишься, как старшаки с жиру бесятся, - закинул он удочку, хмыкнув, переводя глаза на Рустама. - Да я догадываюсь, чё уж там, – потёр какое-то невидимое пятно на штанах Капкан. - Скажу так, - вдруг продолжил он, - не только я это вижу и понимаю. Кащей выдохнул дым и сжал челюсть. - Ну и какие настроения в твоём возрасте? - уставился он пытливо на бету. - Недовольные. - Кто из средних настроен также? - допытывал омега. - В первую очередь Бубен, как смотрящий у них. «Опа... », - Никита внутренне ликовал. С ним он общался тоже хорошо. - А кто из старшаков? - вперился глазами в рустамовы. Тот честно помотал головой после паузы. - Не знаю. От них я далёк. «Придётся наседать на Бубна», - подумал Кащей. Они пиздели с Рустиком потом ещё около часа. Как попрощались, Никита доехал до таксофона и набрал, наконец, номер некоего Льва Штейнепрейса - адвоката, ради которого он поехал в Москву и пережил вообще всё то унижение, на которое его подписали ёбанные КГБшники. Тот нисколько не удивлён был его звонку. Голос у мужика был приятный и низкий. Он очень по-деловому с ним назначил встречу через день, поскольку как раз будет в Казани. Он разговаривал с ним как со взрослым, что очень импонировало. Никита не любил, когда с ним лебезели как с омегой, или как с несуразным ребёнком общались с пренебрежением. После разговора со Львом стало как-то сразу спокойнее. Кащей сбросил вызов и тут же набрал Бубна. С тем он хотел первым делом договориться о том, куда сплавить тачку. Средний точно знал челов, кому её можно втюхать в короткие сроки. Он не прогадал. Ренат «Бубен» сразу согласился помочь, и уже на следующее утро вопрос с грязным подгоном от КГБ был решён. На руках были бабки, которые следовало потратить на похороны бабули. Он запрещал себе даже думать в сторону бабы Тони. Что она видела в последние секунды жизни, о чём думала, как была напугана и с какой силой винила Никиту, что его не было рядом в этот роковой момент. Ох, нет нет, нет. Кащей опять нечаянно пустил слезу пока курил сидя на ледяной лавке около родного подъезда. Квартира перестала быть для него домом. Он не хотел туда возвращаться. Даже не отмыл кровь с пола на кухне до сих пор. Но гаситься в подвале постоянно тоже не мог. Он каждую минуту опасался, что к нему снова заявятся менты по делу Толяна. Главной задачей теперь стало дожить до завтра и встретиться-таки уже с адвокатом. Утром омега обзвонил самых близких для бабули людей и попросил их передать всем, у кого были контакты знакомых Антонины, что отпевание и похороны будут в четверг. Позвонил также в ритуальное бюро, в церковь и в столовую, чтобы снять всё помещение, и совершил все другие дела, которые сопровождают прощание с человеком. Чувствовал себя очень странно. Как будто то, что происходит никак его не касается и хоронить он собирался кого-то левого. В час дня в «Юлдызе» сидел и ждал Штейнепрейса. Тот опоздал буквально на 5 минут. Перед ним на стул опустился взрослый кудрявый еврей в очках. До нелепого стереотипный. Пожали друг другу руки. Он был бетой, что Кащея нисколько не удивило, но невероятно обнадёжило. Лев подчёркнуто вежливо общался. Слушая монотонный рассказ Кащея о том, как произошло убийство, делал какие-то записи в своём блокноте. Сказал, что заглянет к сранному оперу и поговорит с глазу на глаз. Без Кащея. - Вам надо подумать, что делать с вашей опекой, - смотрел внимательно на омегу. - У вас осталась сейчас только мать, которая под следствием, а это в теории ей может уменьшить срок,- Кащей похолодел. - Но это мы обсудим уже с ним, не переживайте. - Лев Исаакович, - вдруг начал осторожно Никита... - А вы общались с Василием и его товарищами о... - он не знал как начать эту тупую тему. - Если вы о той деликатной просьбе, о которой они вас просили, то да: конечно, я в курсе, - покивал бета. Он допил свой горький кофе и резонно предложил: - Может это уже лучше без посторонних ушей обсудим? К вам в гости напроситься можно? - он чуть улыбнулся. Никита согласно угукнул. Уже сидя в своей гостиной – на кухне он находиться не мог – снова начал: - Как мне это сделать я ума не приложу... Блять! - вырвалось у него, - Я не знаю как это сделать, чтобы меня потом свои же не ёбнули! - он в отчаянии смотрел на Штейнепрейса. Тот молчал какое-то время. - Уверен, что некоторые ваши старшие товарищи разделяют ваши взгляды и будут с вами на одной стороне, - спокойно проговорил адвокат, прикрыв глаза. - Но... мне дали яд короче, - делился Никита. Гостю он налил просто чай, а в свой ещё и бальзам хуйнул, который отрыл в акло-запасах мамки в серванте. - Я пытался обдумать, как его разбавить. Но получается, что на вскрытии выяснится, что они траванулись именно им... И тогда многочисленные подсосы Рашита это узнают, - омега в волнении отхлебнул бальзам из горла и запил своим намешанным чаем. Лев внимательно на него смотрел. - А вы обстоятельно к делу подошли, да? - он поправил оправу очков, которая постоянно сползала с его горбатого носа. - Не, я в этом ни черта не смыслю... - виновато улыбнулся Кащей. - Просто предполагаю. - Мы сможем договориться с кем надо, чтобы причину в заключении патологоанатом написал так, как выгодно будет нам, - бета многозначительно посмотрел на Кащея. Отпил свой чай. - Самый я думаю простой вариант - это подлить в алкоголь, и сделать вид, что они отравились низкосортным чем-то. Как вариант. Часто они выпивают? - Изрядно, - согласно покивал Никита, задумчиво глядя на стол перед собой. - Ну вот видите. Это уже что-то. Никита вымученно выдохнул. - Знаете, мне ещё одна вещь покоя не даёт, - пожевав губу, сказал омега - Какая? - То, что меня и в смерти бабули начнут подозревать, - тихо выпалил он. Штейнепрейс взметнул вверх брови. - Вы вели себя неестественно на даче показаний? - Нет, - резко мотнул головой Никита. - Я вообще плохо помню, как она прошла... - Я думаю тут другая ситуация, - изрёк адвокат. - Плюс, ну зачем бы вы сами себя ограбили. Так ведь? Если к вам до сих пор никто не заявился, то не подозревают, - он вкрадчиво говорил, смотря своими тёмными умными глазами. - И мой вам совет: пока не торопитесь сами искать обидчика и решать что с ним делать. Вам надо свой тыл пока что очень хорошо прикрыть, - сказал он поучительным тоном, напомнив Вовика в моменте. Кащей горько усмехнулся, но утвердительно кивнул. Лев сдержанно попрощался и засобирался на выход. Кащей на редкость для себя зависал в качалке вечером. Он крутился там специально в надежде наткнуться на Киргиза и оценить вообще его состояние. Вова изначально был там с ним, но позже убежал на свою тренировку. Блять, он все ещё туда ходил. Никиту поражало, как тот упорно это занятие не бросал. Ну ладно, может там он свою отдушину находил. Омегу же пугало, что свой стресс он стал всё чаще справлять водкой или другим горючим. Другие возраста тоже зависали там и шумно галдели. Кащей увлечённо пиздел с пацаном из суперов, всё время поглядывая в сторону каморки. Там, насколько он знал, сидели Киргиз, Лихой и, кажется, Крупье. Он терпеливо сидел там и ждал, когда большая часть пацанов уже рассосётся. Тут из каморки вышел одетый Рашит и мазнул пьяными глазами по Никите. Тот спешно подошёл к нему пожать руку, и автор прошёл на улицу. Кащей уже расстроился, что тот пиздует домой, но нет. Киргиз, видимо просто покурив на свежем воздухе, вернулся в помещение. Хотя обычно дымили в каморке. - Кащей, зайди, - на ходу бросил Рашит. Никита, выдохнув, напряжённо пошёл за ним следом. В комнате воняло уксусом от маринада солений, едким табаком и спиртом. Проигрыватель тихо шипел песнями на татарском. Мужики сидели и негромко общались, выпивая. Никите на секунду грустно стало от того, что их старшаки за казалось бы короткое время превратились в хуй пойми что. Стоило обзавестись баблом, как им резко стало поебать на их правила, которые они сука сами и вводили и чтили как Библию христиане. Не бухать, не курить, блять, особенно в качалке на глазах остальных младших возрастов. Кащей пожал руки остальным и присел за стол. Так получилось, что оказался сбоку от Киргиза. Они, естественно, ему подлили и начали обсуждать предстоящие дела, на которые хотели подписать омегу. Киргиз своими узкими глазами то ли дело стрелял на него. Никита пытался не налегать на водку. Было уже душно там сидеть. Но его нос хотя бы не раздражал альфий запах Киргиза. Он предусмотрительно перед походом в качалку принял блокаторы. Чтобы ни дай Боже кто-то что-то почуял. А то, что вся эта хуятина может затянуться надолго, он понимал прекрасно. Спустя ещё час посиделок Лихой пополз домой, а Крупье вышел покурить с ним на улицу насполедок. Оставатья с Рашитом в одном тесном помещении не хотелось что пиздец. Тот только будто и ждал, когда все остальные съебутся. - Как в Столицу съездил? - тут же спросил автор, дотягиваяь до сигарет. «Блять, ну ёбанный в рот… Какая сука распиздела…». Никита чуть не закатил глаза. - Да отлично, - пожал он плечами. - А чё ездил-то? - Рашит пытливо палил. - Просто погулять хотел. Без пацанов, чисто с Адидасом... Киргиз насмешливо фыркнул. - О... Вы так близко дружите, - и он сально улыбнулся, очевидно имея ввиду другое под «дружите» . У Никиты забилось сердце под его тяжёлым взглядом. - Да не тушуйся, тут нечего стыдиться, - он сидел, развернувшись к омеге и откинувшись на спинку дивана. - Молодая горячая кровь, что ещё сказать, - Киргиз посмеялся. И его глаза упали на коленки Кащея. Тот почувствовал себя так грязно и униженно в этот момент. Не было так противно, даже когда он был с мужиками под искуственно вызванной течкой. И, конечно, никогда так не было с Вовой, даже в их неловкий первый раз. Ему так мерзко было, только когда Толян к нему полез. И так страшно, когда он видел как девку на Суконке тащили в кусты. Блять, да та сцена его, наверное, до конца жизни будет преследовать. Он не хотел Киргиза. Даже будто его «блядская» вторая натура не хотела. Крупье вовремя вернулся к ним. Он был бетой, что хоть чуточку успокаивало. Кажется, его приход расстроил Рашита. Они опять въебали по стопарю. И ещё. И потом снова сверху. Никита же пил медленнее и пытался заболтать обоих, чтобы не поняли сколько он пьёт на самом деле. Он давно понял, что за план на него у Киргиза. Альфа всё пытался подсесть поближе. Он липко хлопал его по спине, громко смеясь. Крупье же в хуй не дул. Он уже так окосел, что не заметил, если бы ему кто-нибудь хуй в ухо пихнул. Кащей понимал, что ещё чутарик и уже запахнет жаренным, и станет слишком поздно. Глаза Киргиза уже прожгли всю его левую сторону, с которой он сидел. Надо было валить. Сейчас бета либо упадёт, либо уедет и всё. Поэтому Никита поизображал себя очень бухим каких-то минут десять. Он покачивался на табурете, неловко двигал руками и заторможенно разговаривал, часто заливисто смеялся. Потянулся к почти опустевшей бутылке и присосался к её горлу. Он вдохнул полными лёгкими запах спирта, чтобы его натурально замутило от запаха и вкуса, задержал тёплое пойло во рту и медленно проглотил. И позорно обблевался на себя и на пол. Киргиз ожидаемо скривился. - Оо, приплыли, - выдал он, машинально отодвигаясь от омеги. - Давай, Никитка, домой уже топай. Кащей знал, что так и будет. Рашит к нему грязному и вонючему не полезет. Омега, кое-как встав на ноги, опираясь на стол, пробухтел что-то про «я уберу завтра» и вылез из каморки, хлопнув дверью. Уже более твёрдой походкой он пошёл до турника, подхватил свою куртку и выбежал на улицу. Обтёр лицо снегом, постанывая от облегчения. Оттёр, как смог, блевотину со штанин и кофты, накинул куртку с шапкой и поплёлся в холодную одинокую квартиру, где никто больше не ждал. На следующий день сборы начались с тупизны. На них аж Рашит присутствовал. Доебавшись до какой-то херни месячной давности, когда скорлупа Кащея прокосячилась, он вызвал в круг Никиту и просто въебал ему. Это случилось впервые. Омеге никогда ранее не перепадало от автора. Было странно. А ещё у Никиты было стойкое ощущение, что это он просто от досады за вчерашнее ему всёк. Ну вот обиделся так сильно от того, что не дали. Дальше слушать уже было даже не интересно. После унылого пиздежа Рашит распустил толпу и отвёл омегу в сторонку. – Сейчас надо будет заехать к человечку одному. Знакомому, - сказал он вкрадчиво, бегая глазами по лицу Никиты с разбитым носом. - К Филиппычу? – тоскливо вздохнул Кащей. – Верно. Блять. Этого хуйла до кучи не хватало. Никита растёр набухший нос, увёл глаза на снег. - Ну раз надо, то надо. А у самого внутри поселилось гадкое чувство. Он надеялся, что не придётся опять слишком много бухать. Завтра похороны с утра. Рашит ободряюще похлопал его по плечу. - Не дрейфь. Долго сидеть не будем, - заверил он. Кащей устало покивал. Залезли в тачку Киргиза и покатили к ресторану, где начальник ОБХСС обычно с ними встречался. Не мог справиться с беспокойством. Тревога ебанная. Опять. Эта хуйня в нём теперь постоянно сидела. Ни вдохнуть, ни пёрнуть нормально. Филиппыч как обычно громко гоготал с Рашитом, много жрал, бухал и всё кидал заинтересованные взгляды на Кащея. У него была натурально ментовская рожа: наглая и сытая. Омеге подливали и постоянно втягивали в разговор. Мент обходил стороной неудобные темы, которые бы хоть как-то касались вторичных полов, но его всё равно заносило в эту сторону. - Рашит, мне ж надо тебе передать кое-что, нуу.. Ты помнишь, - вдруг выдал начальник, когда у Никиты уже глаза замылились. Не напиться он не смог. Так хоть немного отпускало гнетущее чувство. Мысли так или иначе утекали к бабуле. Не хватало ещё позорно разреветься перед этими мужиками. Он не мог перед чужими выглядеть слабо. И перед Вовой-то было стрёмно, а уж тут и подавно. Уже поздней ночью они выкатились из ресторана и поехали на такси до квартиры Филиппыча. Жил он в старом цивильном районе, дом ограждён был кованным забором. Явно хата у него была не служебная. Они шатко поднялись на второй этаж, завалились шумно в просторную прихожую. Кащей был в зюзю. Смутно понимал, что от него уже пасёт омегой. Мент достал какое-то элитное пойло и предложил опробовать. Сидя на кухне напротив альф, Никита думал, что лучше сейчас догнаться ещё сильнее и просто вырубиться. И похуй, что будет потом. Приняв на грудь полстакана чистоганом, он попросился полежать где-нибудь. Плохо уже было. Филиппыч его любезно проводил под ручку в гостиную. Он плюхнулся спиной на диван и провалился почти без чувств в сон. А очухался, когда его уже пёр мент, навалившись сзади. Толстая потная туша. Вбивался медленно и больно. Но самое отвратительное - это было видеть лицо Киргиза, который сидел напротив дивана на стуле и смотрел омеге в глаза. Больной ублюдок. В эту же секунду сомнения по поводу травить автора или нет развеялись. Никита с ненавистью смотрел в ответ, неудобно вывернув шею, утыкаясь и елозя щекой по жёсткой диванной обивке. Киргиз, закинув ногу на ногу, прожигая глазами Никиту, непринуждённо поддерживал диалог с Филиппычем. Тот нёс какую-то хуету по типу того, что в древности омеги были предпочтительнее баб. Потому что сильнее и выносливее. И в хозяйстве, и в постели. - Видимо, заебали до смерти вас, раз так мало осталось сейчас, - хрипя, обращался он к Кащею. Он и Киргиз пиздели об этом, дальше разгоняя грязную тему, как будто погоду обсуждали, блять. Как будто это обычная светская беседа, а кажется это всё неуместным только самому Никите. Пиздец. Он не видел, чтоб ему что-то подмешивали. Значит на него так повлияло само это упадническое состояние и прочий пережитый стресс, что проснуться он смог только от долбёжки. Филиппыч, наконец, заткнулся, сильнее навалился, так, что дышать уже стало трудно, начал вгонять резче и быстрее. Звуки ебли отражались эхом от стен. Рашит сложил руки на груди и сильнее сжал свои бёдра, гоняя языком за щекой, напряжённо смотрел Кащею в лицо. Никита стиснул челюсти и закрыл глаза, не издавая ни звука. Внутри разжигалась ярость. Похороны прошли как во сне. Даже вспоминать лишний раз не хотелось. Но в память против воли врезалось покрытое воском, подкрашенное лицо бабули. Её умиротворённое лицо с навсегда закрытыми глазами. Запомнил её ледяной лоб, когда целовал её в гробу, запах ладана и формалина. И как бросал комок подмороженной земли в свежую могилу. Володя зашёл к Кащею тем же вечером после кладбища. Они толком не общались все эти дни. Перебрасывались парой фраз при встрече на коробке или в качалке, и альфа мог только додумывать, чем занят омега. Хотя он примерно и так понимал чем. Стоял перед дверью и, занеся ладонь над ручкой, понял, что та не заперта. Как в тот день, когда они вернулись из Москвы. Лёгкий холодок пробежал по спине. Суворов спешно прошёл в погружённую во мрак квартиру и нашёл Кащея в спальне, сидящего на своей кровати. Воняло спиртом и куревом по всей хате. Никита, прислонившись к стене спиной, сложив по-турецки ноги, неторопливо курил и смотрел на стену напротив пустыми тёмными глазами. – Ты чё тут?.. - неловко начал Вова, выкинув в сторону руку, вглядываясь с беспокойством в лицом омеги. – Думаю, - сипло ответил Никита, сделав пару глубоких затяжек. - Дверь закрывать надо, – попытался строго прозвучать Суворов, неловко запихав руки в карманы штанов. - Не похуй ли? - чуть усмехнулся Кащей. - Нечего больше выносить. Суворов в раздражении потёр переносицу и, выдохнув, сел к нему на кровать, поставив локти на колени. – Ты общался с адвокатом? - спросил Никиту, обернувшись. - Да, - коротко выдохнул тот, бросив бычок в кружку с водой, неустойчиво стоявшую на матрасе кровати. - Чё он сказал? – попробовал узнать Володя. - Толковый мужик, - пожал плечами Кащей. - Сказал, что разрулить можно. Он как всегда «очень подробно» объяснил. На Суворова так и ни разу не взглянул. Вову бесило, что от него, как от какого-то непутёвого пиздюка пытались что-либо скрыть. Но катить бочку на омегу в данной ситуации точно было плохой идеей, и потому Вова проглотил свои недовольства. - Я может могу помочь с чем-то всё- таки? – осторожно поинтересовался он. Кащей помотал головой, всё же посмотрев на него. - Нет. Вов, реально всё в порядке. Ты чё, не надо об этом париться, - он даже слабо улыбнулся. Глаза его странно блестели в темноте. Звучал он тем не менее убедительно. И тут Вова вспомнил недавний случай. - А за что тебе Киргиз переебал вчера? - выжидательно уставился на омегу. Никита устало выдохнул. - Ебанулся наш старшак. Добухался просто. Хуй знает чё на него нашло, - сморщил лицо. Дальше пытаться расколоть омегу было уже бесполезно. Вова достал сигаретку. Подкурился. Сидели в тёмной комнате в неуютном молчании. – Что дальше делать будешь? - спросил Суворов, разрезав тишину. - Крутиться как-то, - Кащей снова немигающе смотрел на стену, вытянул ноги в удобное положение, похрустев суставами. Рассказывать он Вове ничего не хотел. Ему надо было снова побазарить с Бубном. Среди старшаков он не смог бы найти поддержку. И даже лезть к ним не хотел. Ну нахуй. И так слишком много мыслей было. Бошка пухла и кипела всю эту ёбанную неделю. Случай распить снова в компании Рашита предоставился только через пару недель. За это время Кащей наконец допизделся с Бубном и парой других, наименее лояльных Киргизу, средних. Все звёзды сходились удачно: пара старшаков съебались в Москву. Бухать его позвали после сборов, на которые сам Рашит не вышел. Не царское это дело, понимаем. Зашёл омега в каморку с аритмично бьющимся сердцем. Там сидели Киргиз, Крупье и Бурый, блять. Сука, этот тип был самым сложным. Как можно было им подмешать яд без палева? Он заранее договорился с Бубном, который бы вызвал их попиздеть на улку чуть погодя. Кащей дружелюбно поулыбался старшим, принял налитую на четверть кружку, но не выпил, а поставил на стол. Влился в беседу, когда обсуждали какого-то типа, которого можно было нагреть с недвижкой. На Рашита он не смотрел, противно было. Он бы не сдержал эмоции на лице, не после того, как автор его подложил под мента. Никита не хотел искать причин такого поступка старшего. Рашиту в любом случае больше никогда не получить бывалого уважения или хотя бы нейтрального отношения со стороны омеги. Он ненавидел Киргиза. Кащей, общаясь с ними, смотрел на Крупье, лишь изредка сталкиваясь взглядами с автором и Бурым. Крупье откровенно было жаль. Но отравить надо было всех троих, чтобы оставить как можно меньше подозрений. Потому что на свою голову Крупье тоже уже начал бухать с ними. Мишаня «Бурый» как обычно палил на Никиту с презрением, сложив руки на стол, редко вставляя какие-либо комментарии. Сука, вот уж кого точно было не жалко ёбнуть! - Чё не пьёшь? В завязке что ли? - спросил Миха, указав подбородком на нетронутый стакан омеги. Рашит кинул на Кащея любопытный взгляд. «Блять», - подумал с досадой Никита. Он ведь специально на этом внимание заострил, чтобы и Киргиз тоже прикопался. - Я оправиться от смерти бабули не могу, - тихо выдохнул омега, опустив плечи. Лучший способ уйти от доёбов - это напомнить им, что он всего лишь пиздюк вообще-то, который пережил недавно глубокое эмоциональное потрясение. - Я и так почти каждый вечер свободный глушу... Не хочу пока, - для надёжности добавил он. Крупье с Рашитом покивали, а Бурый непонятно хмыкнул. Тут в комнату шумно зашёл Ренат «Бубен». - Здарова, ещё раз, пацаны, ну и с кем не виделся, - он быстро подошёл к Киргизу, пожимая его руку. - Пошлите, выйдем, там ситуация с молодыми, - сказал он, шмыгая красным от мороза носом. Это был так себе предлог вытянуть их на улицу, так как могли молодых объясняться позвать и сюда. Но, видимо, палить срач и алкашку перед другими пацанятами не захотели. Рашит, кривя лицо, лениво встал. - Ну давай сходим, заодно покурим хоть. - Мне надо идти? - на всякий случай уточнил Никита, волнуясь, что и вправду позовут. - Да зачем, сиди, - бросил Киргиз, и они с остальными старшаками и Бубном вышли. Ренат, выходя последним, взволнованно посмотрел на Кащея и еле заметно кивнул. Его нервозность передалась и так паникующему Никите. Ебаться-сраться очково было! У него была пара минут где-то всего. Водяра старшаков уже была открыта, но отпито было не много. Можно ведь будет свалить всё на то, что она была палёнкой? Трясущимися пальцами он как мог аккуратно насыпал порошка на глаз в узкое горло бутылки, на деле высыпав почти всю ампулку. Надеялся, что этого хватит на три рыла. И тут он завис. Кристаллический порошок заметно осел на дно бутылки. Он почувствовал, как холодный пот потёк по спине. Никита схватил бутылку и изо всех сил начал её трясти. Помогало не до конца. Он пару раз перевернул бутылку, держа скользкими от волнения руками. Мысли забегали в голове: «Подогреть надо или чё? Воду долить? Чё делать, блять??». Оглядывал комнату на наличие хоть чего-то, что могло в теории помочь, продолжая трясти сосуд. Посмотрел на свету лампы на его содержимое. Вроде растворилось... Омега успел прижать жопу на табурет, как старшаки завалилсь обратно. Лица были смурные. Видимо, Бубен их действительно грузанул. Интересно, чё он придумал, конечно, но пока не до этого было. Киргиз хмуро взял бутылку и обновил три стопаря, щедро плеснув водяры и в кружку Кащея. - А, у тебя было же, - вспомнил он. Бурый и Крупье уселись на свои места. Никита, скрывая волнение, чокнулся со всеми. И чуть не выпил, забывшись на секунду. Слишком нервно было. Он завис с кружкой в руках. Аккуратно поставил, чтобы не разлить. Бурый не сводил с него подозрительного взгляда. Омега боялся, что кто-то прольёт своё, что-то заподозрит, отложит выпить прямо сейчас, но даже Миха опрокинул в горло свой стопарь вслед за остальными. Кащей сидел и потел от нервов. Вся спина и подмыхи сырые под кофтой были уже. И тут как будто разом отпустило, когда мужики по очереди поставили пустые рюмки на стол. - Странный вкус, – вдруг сказал крупье, причмокивая ртом. - Как настойка на орехах. Кащей опять напрягся. Высидеть он там больше ни минуты уже не мог. Отпросился поссать, вышел за дверь, плотно закрыл её, положив влажные ладони на поверхность. Стоял перед дверью, утыкаясь мокрым лбом, прислушиваясь. К нему шёл Бубен, волоча за собой железные стулья. Поставил их, подпирая дверь. - Маловато будет, - тихо сказал он, глядя на стулья, казавшиеся хилой преградой для старшаков. - Ну как там? - перевёл он светлые глаза на Кащея. - Выпили, - кивнул тот, вытирая сырой лоб рукавом. Они стояли, прислонившись к двери, и подслушивали. Напуганно смотрели друг на друга. Из-за двери были слышны звуки разговора и кашля, а затем последовал звук упавшего тела. - Борян, ты чё? - с перерывами на кашель глухо спросил Рашит. Но спустя пару секунд послышались его страшные надрывные хрипы. Что-то попадало со стола. Разбилось стекло. Кто-то, не переставая дохать, впечатался в дверь и попытался её открыть. Ренат и Никита изо всех сил навалились на неё, не давая отпереть. Из каморки доносились маты, хрипы, грохот, а потом и ещё одно тело упало на пол прямо около двери. Они стояли под дверью ещё несколько минут, отходя от шока. С дикими глазами переглянулись и осторожно её приоткрыли, шумно отодвинув стулья. Бубен достал заточку из кармана. Полностью открыть дверь мешало тело Бурого. Они как смогли подвинули труп, чтобы заглянуть в комнату. Все трое были мертвы. Перелезли через Миху, осматривая помещение. Крупье упал с табуретки спиной на пол, Киргиз скатился с дивана под стол. Чья-то сига до сих пор тлела в пепельнице, злосчастная бутылка, разбитая вдребезги, была на полу. Никиту опять затрясло, он закрыл дверь, и проскользив по ней спиной, осел на пол, поставив локти на колени, растирая пальцами виски. Бубен подходил к посиневшим мужикам и трогал их шеи, проверяя пульс. Он встал напротив Кащея, уперев руки в бока. - Ну всё походу, - он погрыз губу, смотря на омегу. - Чё дальше? - спросил Кащей, не глядя на него. - Ну скорую для начала надо, - сплюнул на пол Ренат. - Отойди-ка, - он, махнув, кистью, попросил Никиту встать и освободить проход в основное помещение качалки, где у них был стационарный телефон. Последующие дни были словно ещё напряжённее и ебаннее, чем предыдущие. Хотя Кащею поначалу казалось, что самое сложное - это было убить Киргиза. Он, конечно, на пару с Бубном дал показания ментам. Пиздец много мусоров в жизни стало в последнее время. То зеки, то менты. Заебись. Разумеется, его потом вызвали на допрос. Естественно, омега там был вместе со Штейнепрейсом. Как там потом выкручивался один Лев - Кащей не знал. Он на пару дней просто ушёл в себя и заливался бухлом в одиночестве у себя дома. Игнорировал Вову и остальных. Лев пока осел в Казани, и только с ним виделся Никита. Тот держал в курсе всего, что происходит. В морге кому надо было, дали на лапу. Поэтому для всех, кроме Кащея, Рената, Штейнепрейса и пары паталогоанатомов, причиной смерти трёх старшаков Универсама было отравление метанолом, в связи с употреблением низкокачественного алкоголя. Менты же, как и предсказывал ещё Давидыч по словам Льва, рыть под группировщиков не стали. Не их это забота. Это сильнее только раздрочило Кащея. Его не отпускала ситуация с ебанным Толиком и с тем особо пиздлявым опером, который в него вцепился. Вернувшиеся из Столицы старшаки быстро прибрали власть к своим рукам. И когда их главным старшим стал Лихой, как будто все возраста выдохнули с облегчением. Важные новости моталки Кащей узнал от Рустама, которому с превеликим трудом удалось достучаться до омеги. Обеспокоенно разглядывая пропитого и мятого Никиту, Капкан выдал неутешительную догадку, что братки Киргиза, не с их улицы, конечно, начали подкапывать и выяснять, что на самом деле послужило причиной его смерти. Это дало и так не отпускающей тревоге Кащея новый виток. Он выпроводил Рустика, позвонил адвокату и попросил встречи с ним. Как будто единственно правильным выходом было просто съебаться нахуй из Казани, но дело Толяна не закрыто, мамка не на зоне, а ещё предстояло решать вопрос с квартирой, так как после бабули владел ей только омега. Никита пролежал в тёмной спальне, скрючившись на боку, пялясь потухшими глазами в стену над кроватью бабы Тони до момента, пока не пришёл Лев. Разговор с ним в итоге не подарил ожидаемого облегчения, а только сильнее вогнал в стресс. Адвокат, явно пытающийся скрыть волнение и разочарование, сказал, что тот анализ крови показал, что действительно она не принадлежала ни Толику, ни Оксане, а значит омегу в любом случае попросят её сдать и признаться. А ещё соседи этажом ниже подтвердили, что слышали оры в тот злополучный день, а старая бабка с первого этажа, конечно, же видела его, спрыгнувшего со своего этажа. Странно, что опер сразу на него все эти факты не вывалил. Поиграть хотел? У Кащея натурально руки опустились. Он уже не мог сконцетрироваться на речи Льва, в ушах бился собственный загнанный пульс. Комната кружилась, он и без того был подбуханный, а воспалённый мозг из последних сил напрягался и думал, чё же щас, сука, делать. Слова беты отрывочно долетали до него. Что-то про то, что признаться не поздно, что условия он может выбить неплохие, мол может посодействовать и отправить в Казахстан, там у него связи с начальством колонии. Омегам там вкалывают запрещённые блокаторы, которые точно не раскроют его натуру и прочее. Никита брызгал себе холодной водой в лицо, пока старался слушать Штейнепрейса. - Как вариант, можно отстегнуть достаточную сумму, чтобы всё-таки закрыли Оксану Ильясовну, - адвокат пытался подбодрить Кащея, перебирая все возможные варианты. У Никиты стоял нескончаемый гул в ушах. Он несвязно попросил Льва уйти, что-то пообещав о том, что подумает и в скором времени свяжется с ним. Залился остатками алкашки и решил выйти за добавкой. Стоял в очереди в магазе и понял, что денег у него на бутылку не хватает. И ничего в его убитые мозги лучше не пришло, как пойти и спиздить меховую шапку с какого-то крупного, явно не бедного, мужика, которого он приметил в соседнем отделе. Он неспешно проследил за мужиком и стянул его шапку, быстро рванул от него, но запутался в пьяных ногах и по-тупому растянулся на заледеневшей тропинке. Менты разобрались с этим инцедентом быстро. Как итог, отвертется он от этого грабежа не смог. Лев им был крайне недоволен. Он, договорился с Давидычем, и тот помог откупиться от Хворостова, чтобы тот упёк за решётку Оксанку. А Кащей должен будет поехать чалиться в Казахастан за кражу, точнее за грабёж. Из-за ебучей шапки. Никите в суде хотелось истерично расхохотаться. Он с неделю откисал в СИЗО. Думал о пережитом. Его навещал Рустик, Лихой и Бубен. Не смог никому из них внятно объяснить свой поступок. Капкан с горечью смотрел на него, лучше чем кто-либо, понимая его состояние. Не стал даже говорить, насолько тупой считает эту ситуёвину с шапкой. Бета пообещал писать ему и держать в курсе всего. Никита попросил Рустама заняться вопросом с квартирой и попытаться найти кого-то, кому можно сдавать её без палева. Это бы приносило доход в первую очередь для грева,который был пиздецки важен как для Кащея, так и для тех, с кем ему придётся взаимодействовать на зоне. Об этом ему рассказывал Бубен, как бывалый. Ренат же и надавал ему кучу наставлений о том, как выживать среди зеков. Никиту терзала пугающая мысль о том, что его второй пол раскроется. Это страшило больше всего, но тут уже обещал впрячься Штейнепрейс. Голова шла кругом. Никита не мог разжать сжатую до предела пружину, которая была где-то глубоко внутри, будто в кишках, она давила на все остальные внутренности. Он не мог успокоиться, хотелось просто закрыть глаза и умереть. Время летело как на перемотке кассеты. Последним, кто пришёл к нему попрощаться перед этапом был Володя. Никита не выдержал напряжения и выдал Суворову всю правду. О мутках Киргиза, в которых он участвовал, о Давидыче, о КГБшниках и их просьбе, о смерти Рашита и других старшаков, и о прочих нелицеприятных вещах. Сбивчивые откровения лились из него на протяжении минут 15-ти. С каждым словом, судорожно вырывавшимся из сухого рта Кащея, лицо альфы приобретало всё более ахуевшее выражение. Он слушал, не перебивая, лишь тяжело вздыхая и неверяще на него смотря, качая головой. Под конец тирады Володя, закрыл уткнувшееся взглядом в стол лицо руками. - Я никогда больше не смогу верить тебе, - выдавил он спустя несколько минут тишины. Он красными глазами устало посмотрел на омегу. Никита проглотил свой язык. - Ты для меня больше не существуешь, - сказал он холодно и вперился ненавидящим взглядом. Резко встал, шумно отодвинув стул, и не удостоив больше взглядом, покинул комнату для встреч. Кащей оторопело смотрел на его удаляющуся спину, отчаянно не понимая, как смог заслужить такое отношение от своего почти самого близкого человека. Никита примерно понимал, как отреагирует Суворов. Но чтоб, блять, так... Он сдержал подступившие слёзы. Поклялся себе, после похорон бабы Тони, больше никогда не распускать сопли.