Дурная кровь

Шёл 1973 год. Слякотный октябрь не радовал сильными ветрами и голыми деревьями. Снег, который почти каждую ночь выпадал, таял днём, затрудняя шаг. Никитка, уставши, плёлся за бабушкой Тоней из магазина, держа её руку сырой варежкой. Ему недавно стукнуло 7 лет. В своём 1-ом «Е» классе он был одним из самых старших. На день рождения в его семье не принято было дарить подарки. Бабушка зато сама сделала отменный торт – и это было лучше всех неподаренных игрушек. Торт был маслянистым, сладким и пропитанным. Такое перепадало только по важным датам. Друзей ему позвать запретили. Приходили только пожилые женщины, подруги бабули. Они тоже притащили с собой разных конфет и пряников, целовали его в щёки, тискали, ласково гладили по голове. Сидели на маленькой кухне до позднего вечера, распивая чаи, пока домой не завалилась злая и раздражённая мать с работы. Сейчас бабушка остановилась, встретив свою подружку тётю Свету, которая тоже была на праздновании. Никита по-взрослому вымученно выдохнул, ожидая, что их разговор затянется надолго. Он уныло шлёпал валенком в калошке по кисе-мисе из снега и грязи на асфальте. В трёп женщин не вслушивался, но кое-что его внимание всё же привлекло. - Тонь, а со Славкой-то по итогу чё? – спросила Светлана, посильнее кутаясь в полушубок, прикрываясь от пронизывающего ветра. - Ай, да посадили его-таки,- махнула Антонина Ильдаровна рукой. Никита навострил уши, скрытые маленькой медвежьей ушанкой. Речь шла про его батька, лицо которого он уже мог вспомнить с трудом. - Да ладно? – удивилась подруга бабушки. – Надолго? - Надеюсь навсегда, - холодно ответила Антонина. - А за что? – снова спросила Света. Никита вскинул на них любопытные глаза. Бабушка склонилась к Светлане и что-то зашептала ей на ухо. Та удивлённо посмотрела на Антонину в ответ. Бабушка покивала и, громко шмыгнув носом, сказала: «Мы пойдём уже. Озябли. На следующей неделе в гости зайду», - пообещала она. Женщины чмокнулись в щёки, и Антонина посильнее сжала руку внука, побуждая идти за собой. Отойдя от тёти Светы на пару метров, Никита всё-таки спросил: - Ба, а чё с батей случилось? Ты вроде сказала что-то… - он зыркнул на бабушку. - Ну сел твой отец. Надолго, - помолчав сказала она. Никита и до этого слышал, что «сидят» в таком контексте в некоей тюрьме. Но представлял это по-своему, через детскую призму восприятия. Ну, как будто сидит человек на скамье, прикованной цепями к стене, в темнице замка и больше не делает ничего. Никита видел такое на иллюстрациях в книжках. - А за что? – тупо повторил он вопрос тёти Светы. - Человека убил, - ответила баба Тоня таким тоном, что расспрашивать её дальше не очень хотелось. - На смерть? – уточнил Никита, который немного понимал значение этого слова. Он был на похоронах деда, какой-то там дальней сестры бабушки, животных видел мёртвых и даже слышал от взрослых, что где-то кого-то на районе убили. Но не придавал этому особого значения. – Я его больше не увижу значит? – растерянно спросил он. Не то, чтобы он этого хотел, просто, было чуточку обидно даже, что батя канул куда-то в лету. - Никогда, - твёрдо ответила Антонина, сжав его ладошку. Отца Никита воспринимал как весёлого дядьку, который пару раз в год приходил к ним в квартиру, приносил что-то сладкое для него, а себе брал бутылку горячительного. Весёлым он был, потому как не просыхал почти никогда. Вячеслав наведывался строго днём, когда мамашка была на работе. Бабушка не выносила его, но отказать внуку, для которого эти встречи были важны, не могла. Она неодобрительно смотрела на бывшего зятька, сидя на кухне, сложив руки на полной груди, пока Славик травил какие-то байки сыну. Пьяно улыбался, щёлкал Никитку по курносому носу, громко гоготал и всё пытался подлизаться к Антонине. Но она не велась ни на его комплименты, ни на редкий чай, который очень любила, и который это чучело умудрилось где-то раздобыть для неё в качестве презента. Папаня Никиты был по жизни «пиздаболом и распиздяем», как часто ребёнок слышал от матери. Занимался «мутными делишками», со слов бабули, любил выпить и жил непонятно где и непонятно с кем. В тот раз, в последний свой визит, Вячеслав, вальяжно развалившись на табуретке, смолил ядрёную самокрутку и рассказывал очередную армейскую историю. Бабушка сильнее злилась, когда тот закуривал в квартире. Но отец всегда выкручивался: «Ну не бурчите так. Никиток же не против?», - и смотрел лукаво на сына, ожидая от того поддержки. Никите было поровну, его запах не смущал. Вся хата и так прокурена была от матери. Да и Антонина на самом деле была тоже привыкшая к этому. Ей просто очень не нравился зять. - Кстати, а Никиток у нас кто? – спросил вдруг Слава, переведя хитрый взгляд с тёщи на сына. Никита хотел было возмутиться. «В смысле кто?». - Бета, - безапелляционно ответила баба Тоня, немного напрягшись. Это слово Никите ни о чём абсолютно не сказало. Он продолжил с интересом жевать размоченный в чае пряник. - А мне помнилось, что омега, - отец, усмехнувшись, запустил свободные от сигареты прокуренные желтоватые пальцы в кудрявую копну на голове сына. Сам он был таким же кудрявым. - Неправда! – громко вырвалось у Антонины Ильдаровны. - Обычный он! - в глазах её промелькнул страх, она вся чуть подобралась на табурете, будто готова была чуть что отрывать руки зятя от внука. Это слово Никите уже было смутно знакомо. Им иногда плевалась мамка в его сторону, а ещё любила сказануть про «дурную кровь». Он думал, это что-то типа врождённой болезни. Хотя чувствовал себя отлично, максимум простывал и температурил иногда, как и все дети. Она как-то с презрением ему говорила перед тем, как отправить спать: «Давай не пизди мне тут! Быстро собрал своё барахло и убрал на место!», - мать разъярённым шагом направилась к сидящему на полу Никите, играющему со старым медведем в окружении пары детских книг. Он испуганно на неё смотрел. «Что, потом с косметикой моей будешь играться?», - она присела на пятки, со злой усмешкой в косивших глазах глядя на него. Разило от неё перегаром и крепким куревом. Как всегда. «Омега», - сквозь зубы проскрипела мамка, вставая с пола. «Убери всё и пиздуй в койку». Напоследок кинула: «Не парнишка, не девчушка, а неведома зверушка», - она щёлкнула выключателем, погрузив комнату во тьму. Никита на ощупь убрал медведя и книжки, кое-как добрался до кровати, наставив на ноги синяки, ничего не видя в темноте. Ту их посиделку почти годичной давности с батей обломала внезапно вернувшаяся с работы на час раньше маманька. Сходу налетела с кулаками на батю. Бабушка вытолкала Никиту с кухни и сама принялась разнимать бывших супругов. Он тоскливо смотрел из коридора, как батя наспех влазит в расходившиеся ботинки, хватает шапку с фуфайкой и вываливается в подъезд. Мать неистово продолжала крыть его матом, надрывно хрипела. У Никиты чуть уши не завернулись. Матерился он больше всех своих ровесников благодаря ей. Антонина пыталась хоть как-то её утихомирить. Мать, громко закашлялась, наткнулась глазами на невдупляющего сына. Он запоздало подумал, что теперь огребёт от неё, и надо было ретироваться в свою комнату раньше. Она со скривившимся лицом подошла к нему и влепила звонкую пощёчину, отчего Никиту пошатнуло. Бабушка оттащила от него дочь и шикнула внуку: - Иди уже к себе и посиди там до вечера, - лицо её выражало испуг и беспокойство. - Это всё из-за него! Из-за него, блять! – орала мамка. Никита убежал в спальню, которую делил с бабушкой. Щека горела. Почему-то его охватила сильная злость. Он сжал кулак и стукнул по дверце шифоньера. Теперь ещё и рука заболела. Он всхлипнул. Мать побуянила тогда ещё минут десять и куда-то съебалась до утра. - Оксан, ты слышала про мужа бывшего своего? – спросила Антонина мамашку Никиты вечером, чистя картошку под холодной водой. Та сидела в замызганном халате на табурете и лениво курила. Никита крутился там же на кухне, грея уши, надеясь, что бабушка выдаст интересную сплетню про батю. - Слыхала, - ответила мать, выдыхая дым. – Надеюсь, он не выйдет. Подохнет там, - она перевела чуть плывущий взгляд на сына. Сегодня был выходной, и она квасила уже с утра. Баба Тоня устала с ней бороться. Сдать бы её в дурку уже, да не хотелось терять в финансах. Оксана хоть и бухала почти каждый день, но на работу ходила исправно. А бухло ей подгоняли местные алконавты, с которыми она часто коротала вечера. Напитки их были весьма сомнительного качества, и риск скопытиться от них был реально высок, но говорить ей было об этом бесполезно. – Ты чё, пиздюк, уроки сделал уже? – решила она доебаться до сына. - Да, - наврал Никита. Она бы всё равно проверять не стала, а быть изгнанным в свою комнату он сейчас не хотел. - Да тебе даже учиться-то не обязательно, - она чуть наклонилась к нему, - Твоё будущее и так известно, - светлые глаза Оксаны загорелись злобой, - На панеелии! – она торжественно вскинула руку, после хрипло засмеялась. - Замолчи! – прикрикнула на неё бабушка, агрессивнее сдирая ножом кожуру с картофелины. Никита, даже не поняв смысл, уловил, что это что-то не очень хорошее. Мать обычно ничего приятного ему и не говорила. - Дк а чё ему ещё делать-то? Все омеги поголовно бляди если, - завела свою шарманку мамка. Опять она так сказала про него. Никита всё же ушёл с кухни, отдалённо слыша, как баба Тоня спорит с Оксаной. Он решил посамостоятельничать и вышел на улицу один. У падика сидела пара мужичков соседей. Распивали что-то. В чём кайф был сидеть на холодной лавке, отмораживая жопы, в такой ненастный вечер и глушить ледяное пойло? Никита немного поёжился. Пьяных он не боялся, просто не любил. Им главное как и собакам – в глаза не смотреть. - О, Никитка! Подь сюды, - его подозвал сосед со второго этажа, имя которого он не помнил. Настороженно подошёл. – Чибасить будешь? – мужик протянул ему недавно начатую сигу. Видимо прикольным казалось предлагать курево семилетке. Никита не трухнул и затянулся первый раз в жизни. Конечно, закашлявшись так, что чуть не выхаркнул лёгкие. – Оо, мужиком растёт! – поржал сосед со своим корешем. Так Никита заимел свою самую первую вредную привычку. Нагоняй потом получил от бабушки знатный, но затем, став старше, начал стрелять сиги у мамки, когда та бухая спала и не замечала пропажи. По мере взросления обидные шутки, базировавшиеся на слове «омега», стали опускаться в его адрес со стороны матери ещё чаще. Никита всё ещё не мог разгадать природу этого слова. От своих одноклассников он подобных слов вообще не слышал. Как-то весной после уроков баба Тоня вытащила его в парк в центре города. Здесь они бывали редко. Всё казалось таким оживлённым и суетным. Они сидели на лавке под приятно греющим солнцем и щёлкали семки, сплёвывая скорлупу в газетный кулёк, глазели на прохожих. Внимание Никиты скакало с гуляющих парами людей (некоторые из них были с колясками), на бегающую детвору, с толпящихся и лезущих друг на друга голубей, которых кормили бабки, на молодых спортсменов, наматывающих круги. Внезапно его привлекла не совсем стандартная пара молодых людей. Странность её заключалась в том, что это было двое мужчин. Один высокий и плотный, второй полноватый и более низкий. Шли неспеша, улыбаясь и переговариваясь друг с другом, второй держал первого под руку. Никита проследил за ними глазами. - Ба! – он обратился к бабушке. – Почему эти мужики за руку идут? – он ткнул пальцем в их удаляющиеся спины. – Пидорасы что ли? За такое могут и отп… - Цыц! – баба Тоня дала ему щелбан. – От матери таких слов нахватался? В моём присутствии так не выражайся, - твёрдо сказала она. Никита насупился, исподлобья глядя на неё. – Нет… Это альфа и омега. Они могут быть одного пола и так себя вести. Никто косо не посмотрит, - она неловко копалась в кульке с целыми семечками. Шестерёнки в голове мальчонки активно заскрежетали. - Тот толстый – омега? Потому что болеет типа? – выдал догадку он. - Почему? – искренне удивилась Антонина. - Ну а чё меня мамка постоянно обзывает омегой? Значит принимает за больного какого-то? – он облизал солёные пальцы, чуть раздражённо покачивая ногой. - Про кровь ещё постоянно что-то говорит... - Мать твоя – крайне недалёкая женщина, - ответила ему бабуля. – Господи, прости, за что мне такая дочь, - быстро прошептала она. – Это никакая не болезнь. Вторичный пол просто. Ими бывают только мужчины. У Никиты вмиг появилось сотня новых вопросов, но баба Тоня предусмотрительно выставила перед собой указательный палец. – Дома давай это обсудим. Антонина Ильдаровна была человеком старой советской закалки. Эту тему вторичного пола не особо любили в обществе затрагивать. На уроках биологии в школе могли рассказать, обсудить за стопочкой, пошушукаться где-то в квартире, но редко обозревали в тех же СМИ, например. Быть омегой не было чем-то противоестественным, но они нынче считались редким видом. Эдакой диковинкой. Их число так неумолимо ползло вниз, что грозило вообще скорым преписанием их как к исчезающему виду. По крайней мере это можно было судить по официальной статистике переписи населения в небольших городах. Но дело было в том, что власти искусственно занижали их число в своих источниках, как бы обезопасивая. Омег всегда по правде было меньше, так вдобавок они чаще становились жертвами изнасилований и последующих убийств. Для альф, которые хоть и не являлись большинством, в отличие от бет, но занимали в социальной иерархии главенствующее положение, они попросту были разменной монетой. Вот и шкерились мужики-омеги как могли. С улучшением медицины препаратов для сокрытия запахов появлялось больше. И если раньше они чуть ли не отравой считались, от которой реально много омег умирало в течение многих лет приёма, то сейчас их чуть ли не с пубертата принимали и спокойно жили так всю жизнь. Сама Антонина омег встречала за жизнь всего пару раз. Она так считала, потому что те сами это подтверждали. Люди как люди. Со своими проблемами и историями. Ну вот Никитка ещё вот такой уродился, за что дочь его прокляла там же в роддоме, узнав его вторичный пол. Отказаться захотела сразу. Позвонила маме в тот же день, истерила и материлась. Антонина с мужем не позволили, обещали дочь прописать в новой квартире, выданной заводом, если ребёнка не сдаст в детский дом. Даже Славка её начал уговаривать оставить, хотя ему реальную причину Оксана вроде так и не называла. Сам он, кстати, спустя два года брака развёлся с ней, оставив ту с ребёнком. Ушёл он не абы к кому, а к омеге. Из-за этого дочь ещё сильнее возненавидела этот пол. А того парнишку, на которого зять её дочь променял, Антонина не винила. Славу-упыря только. Редкостным мудлом он был. Его она с первой встречи не взлюбила. Ушлый, скользкий типок, в доверие постоянно пытался втереться, подхалим, пропойца и разгильдяй. Повелась Оксанка на его сладкие речи, он горы золотые обещал, улыбками красивыми сиял. Лицом Никита в него пошёл, только нос внуку от Антонины почему-то достался. Она презирала альф, которым был и Слава. Животные и не более. За Никитку душа болела очень сильно. Она хотела всеми силами его уберечь от этих нелюдей. Ну или раз на то пошло, то сама бы ему мужа выбрала. Самого лучшего и достойного. Одноклассники Никиты не трепались по поводу своего второго пола. Он ни разу от них не слышал ничего такого за 2 класса. А как-то после лета, когда они все дружно перешли в третий, мальчишки вдруг начали робко вставлять фразы по типу: «Ну я же альфа», в дополнение к чему-нибудь, или приводя как аргумент в споре. Важничать учились. Никите по-прежнему было до пизды, но он на всякий случай говорил о себе как о бете. Альфа не альфа какая разница? Он одинаково гонял с ними мяч, играл в казаков-разбойников, плевал на дальность, пускал кораблики, дрался, девочек задирал, курил, когда удавалось надыбать. Развлекался. Бабушка убедила его пойти в школьный кружок играть на баяне. Любила она петь под гармонь, говорила, что это её в годы юности возвращает. Ради неё он терпел и играл, выступал, даже какие-то похвальные листы домой притаскивал. Так ненапряжно прошла ещё пара лет. Но беззаботно жилось только подрастающему Никитке. В Казани потихоньку начали плодиться и расти бандитские группировки, появившиеся из обычных дворовых. В их районе уже была какая-то. Новая, ещё пока неокрепшая банда. О ней кое-какие новости всплывали в разговорах бабушки и мамки, некоторые его друганы тоже шептались. Ходил слух, что члены этой шоблы-ёблы насильно затаскивали пацанов к себе, угрожая чем-то. С кого-то иногда трясли деньги. У Никиты отродясь не было бабла. По крайней мере того, которые детям дают в нормальных семьях на вкусняшки и подобную хуйню. Но он промышлял иногда неблагородным делом и пиздил у людей на улицах или в очередях в магазины из карманов мелочь. Бережно откладывал у себя в тайнике под кроватью и с собой не таскал. Чтобы не греметь и внимания не привлекать. Ему было 10, когда мать привела домой очередного ёбыря с таким намёком, что он-то задержится здесь надолго. Сказала, где-то уже налакавшаяся: «Это моя новая любовь всей жизни, нааххуйй!», - сипло заржала, - Анатолий, недавно вышедший на свободу! - глубоко комично поклонилась, представляя мужика, стоящего на пороге. Толик был типичным отсидком. Пропитая харя с рытвинами, чуханская грязная одежда, мелкие бегающие глазёнки, не внушающие доверия. Он был низким и неказистым, но крепким. Он с порога оглядел сально Никитку, как будто почуяв его вторую натуру, хотя омега знал, что запаха у него ещё никакого нет. И откуда бы это хуйло его унюхало? «Альфа чё ль?». Иначе бы одноклассники давно начали ему задавать неудобные вопросы. Больше всех разозлилась тогда баба Тоня. Она как увидела урку – ей аж поплохело. Не постеснялась высказать пару ласковых ему в рожу, тут же прилетело и Оксане. Мамка, конечно, взбесилась, начала качать права по типу: «Хата эта тоже моя. Кого хочу – того привожу! Рот закрой, старая!». Никита, скорчив оскорбительную гримасу для гостя, ушёл на улицу. Побродить, успокоить нервы надо было. Жалко сигарет не было. Был приятный весенний вечер, но ему не доставляло удовольствия разглядывать распускающуюся черёмуху в обрамлении сочных молодых листочков и красивый розовый закат. Неугомонные щебечущие птички даже раздражали. Он почему-то чётко осознал, что пришёл конец его спокойному детству. Оказался прав. Толян теперь зависал у них чуть ли не каждый день. Разумеется, с мамкой они только бухали и ебались, нисколько не стыдясь ни престарелую Антонину Ильдаровну, ни малого Никиту, которые слышали их охи-ахи через стенку. Как же это было мерзко. Иногда ему удавалось улизнуть на ночёвку к друзьям, но их добродетелью он не злоупотреблял. Он, к слову, ходил только к бетам. Подсознательно всегда держал мысль в голове, что ему нужно не выдавать в себе омегу. Мамка начала прикапываться к нему ещё чаще. Она часто стала прогуливать работу из-за Толика-уебана, который натурально спаивал её. Был у него какой-то план или чё, ни баба Тоня, ни Никита не знали. Прописаться как-то хотел, деньги высосать или что? Но находиться в их компании становилось всё более невыносимо. Благо бабушка ещё работала на заводе и отдыхала морально от этих двоих там, а Никита тусовался во дворе с парнями, либо в кружке по баяну. Но на улице ему нравилось больше. Ещё и лето наступило. Чаще стал натыкаться глазами на так называемых «универсамовских» - пацанов из новой группировки на их районе. Был среди них рослый один, Рустам, учившийся в Никитиной параллели. На уроках физры, когда во время игры в футбол их ставили класс на класс, он часто с ним соревновался с мячом. Челом он был в целом приятным. И хоть и Никита с Рустиком часто перекидывались взглядами, когда банда последнего доёбывала местных ребят, не относящихся к улице, к нему они почему-то никогда не подходили. - Ба! – окликнул Никита бабушку, когда они пытались уснуть под пьяный гогот, доносящийся с кухни. – А этот хуй за что сидел? – имея ввиду Толяна. - Не матерись, - устало цокнула Антонина. – За убийство вроде как… Но он скрытный очень. И мать твоя ничего не рассказывала, - ответила она тихо. - Умеет Оксанка себе хахалей выбирать, - усмехнулся злорадно Никита. - И не говори, родной… И альфу снова. Ничему её жизнь не учит! До чего дурная голова! - в сердцах воскликнула она. – Я за тебя теперь ещё сильнее боюсь, внучек, - её голос был жалостливым. - Ничё, бабуль, прорвёмся, - попытался подбодрить Никита бабушку, хотя в свои слова не верил абсолютно. Баба Тоня ещё немного повздыхала, поохала, закопошилась и перевернулась к стенке, кряхтя. - Надо замуж тебя удачно выдать, - на грани сна прошелестела Антонина. Никита проглотил всё что об этом думает. Ну бабушка хотя бы нормального какого-нибудь смогла бы найти. А-то мать просто говорила, что сдаст его в бордель, после первой течки. Он переживал, что она и вправду это сделает. Как-то раз, когда Толик-ебан, только начал у них ночевать, Никита прошёл в туалет утром в одних трусах, не привыкнув, что ему теперь прикрываться надо. Его спалила собирающаяся на работу мать и тут же затряслась от гнева. Потащила его обратно в комнату (бабушка уже вышла из дома), надавала пощёчин, оттаскала за волосы, обзывая малолетней блядью. - Ты чё единственного мужика моего нормального решил отбить?? – шипела она ему в лицо. – Не смей в таком виде перед ним больше шляться! – толкнула Никиту ладонью в лоб, отчего он плюхнулся на кровать. - Идиотка… - сказал тихо он, когда мамашка вылетела из комнаты. Он потёр щёку и подумал чем же он это всё заслужил… Хотелось ёбнуть мамке. Он не был трусливым, но почему-то отпор достойный ей всё никак не мог дать. Просто цепенел от страха. Может так аукалось то, что она делала с ним в детстве. Лупила тогда часто, сейчас больше оскорбляла, наверное, понимая, что для подросшего омеги, это всё уже будет не пустым звуком. Заденет. Нихуёво ударить можно и словом. Случай столкнул Никиту с универсамовскими ребятами лицом к лицу в сентябре. Он с парой одноклассников, соседей по улице, играл на детской площадке во дворе. Кидались ранцами и листьями, задорно материли друг друга. - Э, чушпаньё! – раздалось откуда-то со спины. Никита, не убрав радостную улыбку, повернулся к говорящему. Это был Рустам с тремя какими-то мальчишками примерно одногодками. От него это слово как-то обидно было услышать. - С хуя мы чушпаны? – борзо ответил омега, принимая расслабленную позу. Рустам был его может на полгода всего старше, так что откуда там взяться выебонам он не понимал. Приятели-беты Никиты как-то сразу сникли и чуть встали за его спину. Омега был их выше и выглядел старше. - Раз вы не с нами, пацанами, значит чушпаны. Всё просто, - как на пальцах объяснил Рустам. Трое пациков, стоящих около него с серьёзным видом покивали и продолжили таращиться на Никиту. - А чё вы-то сделали, чтобы стать пацанами? – нахально улыбнулся омега. Он не боялся, что завяжется драка. Он чувствовал, что Рустик его не ёбнет точно, так как они были заочно знакомы. А эти пиздюки около него или зассут, или Никита быстро с ними разберётся. Его же товарищи начали тихонько пятиться, он слышал, как у них поджилки трясутся. Рустам даже немного замялся. – В Универсаме состоим, - будто это что-то значит, наконец ответил он. – За нашу улицу боремся, - это уже звучало пафосно. У Никиты даже брови вверх поползли. – Раз ты с этого района, то надо с нами быть заодно, - продолжил Рустик. – Иначе шпынять будем, деньги отнимать. - Были б у меня они ещё, - хохотнул Никита. Это всё ему очень забавным показалось. Видел он этих парнишек, бегающих туда-сюда, то от ментов, то от других таких же в спортивках. Или сами догоняли кого-то, держа в руках монтажки. Иногда видел ребят постарше. Если и они этой хуйнёй страдали, то может это реально что-то стоящее? За этой мелкотнёй ведь стоит кто-то посерьёзнее? От взрослых он уже слышал, что есть какие-то «авторитеты», которые занимаются разными опасными вещами, пострашнее чем дворовые пиздиловки. Просто пока в их районе было ещё более-менее спокойно. Интересно стало что там такое происходит. И чего греха таить – раз они дерутся регулярно, значит можно и натренироваться нормально. Хорошенько отпиздить Толика кулаки чесались. Мамку припугнуть заодно тоже можно было бы. А если эти ребята ещё и без зазрения совести и последствий в открытую деньги вымогают, то можно даже и баблишком развестись… - Так и чё сделать-то надо, чтобы к вам вступить? – спросил как бы не заинтересованно Никита, поведя плечами. - Пришиться, - деловито поправил его Рустик. – С нами пошли, - просто кинул он, поворачиваясь в противоположную сторону. – Вас, ссыкуны, мы не приглашаем, - обратился он к товарищам Никиты. Те, кажется, облегчённо выдохнули. Никита, пожав плечами, посмотрел на них, кивая в знак прощания, подобрал свой извалянный в пыли портфель и пошёл за Рустамом и компашкой. У омеги была куча любопытных вопросов, но он, сохраняя важный вид, молчал, лишь осматривался по сторонам, гадая куда же они придут. - Курево есть? – спросил он Рустама, вальяжно шагая рядом. - Пока лучше не курить. Мы сейчас придём уже. - Почему? – не удержался от вопроса Никита. - При старших нельзя. Потом подымишь, – ответил сухо Рустик, прямо глядя на дорогу. Они прошли ещё пару дворов и остановились недалеко от хоккейной коробки, где Никита бывало играл с одноклассниками зимой. Он хоккей не особо любил, ему больше нравилось на турничках висеть на площадке в его дворе. На коробке стояла небольшая толпа детей и подростков. Рустам, прочистив горло, громко крикнул: - Бидон, мы пришиваться привели! – на кликуху обернулся рыжеватый крупный пацан, старше Никиты по виду лет на 5. Он, прервал свою речь, поманив ладонью, подзывая их кучку к себе. Подошли. Перелезли через ограждение. Никита слегка начал волноваться. Толпа немного рассосалась перед Бидоном и ними. Омега и Рустам встали напротив рыжего поца. - Ну чё, рассказывай, Капкан, что за человек? – обратился к Рустику Бидон, засовывая руки в карманы широких штанов и чуть задрав голову, смотря на них свысока. - В параллели со мной учится. Часто его видел во дворе. Спортивный. Зихеров никаких не наблюдалось, - ответил твёрдо Рустам. «Кого, блять?», - пронеслось в голове Никиты. - Почему пришиться решил? – мазнув по нему блёклыми глазами, спросил Бидон. - Позвали, - просто ответил Никита. Он к такому вопросу был не готов. Бидон хохотнул. - Драться могёшь? – высокомерно взглянул на него старший пацик. - Могу ёбнуть, когда надо, - ответил честно Никита. Бидон широко ухмыльнулся. – Ну вот сейчас надо будет. Огал, встань с ним, - он окликнул кого-то из ребят, сделав шаг назад. Рустик и его трое пацанов также отошли к толпе. К Никите подошёл большой, как Рустам, поцик в толстой не по погоде куртке непонятного возраста. Они посмотрели друг на друга 2 секунды, и тут в лицо Никиты полетел кулак. Омега, такого не ожидавший, принял его со всей гостеприимностью, чуть не отлетев назад. Вспылил тут же и ударил Огала под дых. Так они повзбивали немного друг друга пару минут. У Никиты саднила челюсть и ныл бок. На землю он, что странно, даже не упал. Огал слегка запыхался. Их нелепую драку (или как эти ребята это называют?) прервал Бидон. - Так всё, хорош! – Огал тут же отошёл обратно к своим собратьям. Никита сплюнул кровь. – Добро пожаловать, хули! – заржал Бидон. Никиту тут же окружила вся эта разномастная куча и начала хлопать по-доброму по плечам, выкрикивая какие-то подбадривающие фразы. Он неловко улыбался им, кому-то жал руки. - Тебе надо будет представиться нашему лидеру, - сказал ему Бидон, пожимая руку последним. – Но он сегодня отъехал по делам. Завтра после собрания побазаришь с ним, - дополнил он. – Капкан, ты как смотрящий за возрастом, введи его в курс дела, - обратился он к Рустаму. Тот кивнул. У Никиты была сука целая портянка вопросов. – На сегодня расход. Всем до завтра! – огласил Бидон окончание их собрания. Толпа начала тихонько разбредаться по разные стороны. Рустик повёл за собой Никиту от коробки. Завернув за угол, он выдохнул. - Ну наконец-то можно покурить, - он вытянул пачку из кармана кофты, вытащил сигу себе и Никите. Они остановились подкуриться спичками. – Ты молорик, Никит, - вдруг он обратился к омеге по имени. Тот удивлённо глянул на него и кивнул. – Занятное место, - он усмехнулся. Рустик (или как его теперь называть? Капканом?) расслабленно улыбнулся. - Вот такая контора у нас да… - Рустам затянулся. – Спрашивай чего интересно. - Да всё, - Никита резко сморкнулся кровавой соплёй. – Чё делать дальше? Что лидеру говорить завтра и кто это вообще? И Рустам, пока они возвращались в тот двор, где встретились сегодня, поведал и об авторах, и о понятиях, о старших, скорлупе и прочих возрастах. О том что можно делать, что нельзя. За что могут отшить. У Никиты голова уже чуть кипела, когда они присели на лавку на детской площадке. - Ты втянешься. Всё будет заебись, - успокоил его Рустик. – Наша задача как скорлупы – это набирать новых людей. Мы молодая группировка, нам надо наращивать мощь, - сказал он со знанием дела. Никита внимательно слушал его, но то ли дело ёрзал, пытаясь размять ноющее от боли тело. – Кого попало мы не берём. Если кого-то приметил, надо последить немного, подойти просто поговорить. Попытаться вывести на конфликт, посмотреть как отвечает, - Рустам по-взрослому объяснял, раскатывая хабарик в пальцах, чтобы они воняли видимо. – Я тебя знаю, поэтому не стал как-то сильно издалека разговор начинать. Хотел ещё понять, что из себя представляют твои дружки. А они чепушилы стопроцентные как выяснилось, - Никита бросил смешок. – Ладно, бывай. Сборы завтра позднее чем сегодня будут. В 6 вечера. Приходить на них обязательно, - Капкан протянул руку для пожатия. Никита, потупив на улице ещё минут десять после ухода Рустама, пошёл домой. Бабушка возилась на кухне. Мамка и Толян заперлись в гостиной. Он незаметно прошмыгнул в ванну, быстро умылся. Рассматривал в отражении наливающиеся синяки на лице. Выходить к бабушке с таким еблом не хотелось. Начнёт переживать, а он пока не думал ей рассказывать о своих приключениях и том, что вступил в группировку. Прекрасно знал, как Антонина Ильдаровна отреагирует. Он завис в ванной дольше, чем планировал. Бабушка, судя по запахам, жарила пирожки. Это его обрадовало: можно по-быстрому свиснуть парочку и съебаться в комнату. Он, выдохнув, настраиваясь, вышел из ванной и быстро проскочил на кухню. Баба Тоня стояла спиной к нему у плиты. Омега, кинув приветствие, схватил горячую выпечку из глубокой тарелки, и поспешил в комнату. Бабушка не отвлеклась от своего важного дела. Никита, прикончив пирожки, сидя на кровати, вытер жирные руки о штаны. Понял, что портфель оставил в прихожей и подумал, что сама судьба велела не делать домашку сегодня. Улёгся спать сильно раньше обычного. Просто, чтобы не спалиться. В школе было тухло целый день. Одноклассники косились на его синяки, кто-то спрашивал откуда они и прочее. Хотя кого вообще ими можно было удивить в их время? Остаток последнего урока он провёл, слоняясь по этажам. Отпросился якобы в туалет. Дежурные в коридоре ничего ему не говорили, стоило на них посмотреть тяжёлым взглядом. У Никиты в школе была слава хулигана, драчливого дурного мальчика, поэтому никто лишний раз на него не лез. А уж как бы они ахуели, узнав, что он ещё и в группе сейчас состоит. Ему нравилась эта мысль: она добавляла уверенности и будто развязывала руки. У выхода из школы он столкнулся с Капканом, и они пошли домой вместе, раз уж жили в одной стороне. Его так называемый смотрящий продолжил рассказывать об их конторе и группировках в целом. Они существовали с середины 60-ых. И тогда имели немного другой облик. - … «Тяп-Ляп» первыми были, - говорил Рустам, снова предлагая сигаретку Никите. – Наш старший лидер, Киргиз, изначально жил на Теплоконтроле и с ними был. А потом сюда переехал, как откинулся, и решил организовать своё, - он распинывал листья перед собой. - Он к тому времени человеком видным стал. Кого-то переманил из Тяп-Ляпа к себе. Потом быстро начал набирать новых людей. - А ты зачем кстати вступил? – спросил его Никита о личном. - Я года два назад ещё пришился. Меня лично Киргиз позвал, когда я его обокрасть пытался, - усмехнулся Рустам, стряхивая серёжки берёзы со своих коротких русых волос. - В 9 лет что ли? – удивился Никита, выдыхая дым. - Не... Мне уже 13, - ответил Капкан. – Я думал мы одногодки, - Никита ещё больше удивился. - На 2 года я оставался в одном классе, - чуть неловко выдал Рустам. Чуть помолчал. – Ну так вот: Киргизу понравилась моя находчивость, он сказал, что, если будешь в группировке, сможешь без проблем трясти с чушпанов бабки. Меня это подстегнуло. А потом мне реально понравилось. Постоянно движуха какая-то, спорт, друзья… - с воодушевлением рассказывал Капкан. – Ещё у меня цель появилась: старшим стать, крупные дела, как Киргиз, воротить. Большие люди – большие деньги, - его тёмные глаза сверкнули. Никита всё это слышал и понемногу проникался. Хотелось уже, чтобы вечер побыстрее настал. С Киргизом этим мифическим хотелось познакомиться. О том, что омегам не место в группировке, Рустам, конечно, ему не сказал, приняв его за обычную бету. На сборах ему было интересно послушать чё да как. Там толкал речь уже другой пацан, который, кажись, был ещё старше Бидона. Высокий и жилистый татарин по кличке Синявка, о которой ему рассказал Рустик. Никита оглядывал новоиспечённых собратьев. Все одинаково хмурые, в спортивных кофтах с лампасами или без, в прямых штанах, лишь некоторые в широких. Больше всего было его возраста. За оратором стояли старшаки, как он понял. Взрослые дядьки с серьёзными лицами, кто-то с усами, в рубашках или свитерах. Один посередине был в лёгком светлом плаще. Он внимательно следил за Синявкой и бегло оглядывал всех остальных парней. Иногда останавливаясь глазами на омеге. - В общем, пацаны, продолжаем подтягивать народ. На восточную сторону района к нам часто тукаевские стали забегать. Ещё немного и придётся их реально теснить, — это были его заключительные слова. – Расход на сегодня, - напоследок бросил он. Люди начали уходить, а солидный мужик в плаще сразу направился к Никите. - Здравствуй, - он подал ему сухую ладонь, радушно улыбаясь. – Вчера пришился, да? - Да, - ответил Никита, пожимая его руку. - Пошли в качалку - там наше обиталище, так сказать, - поманил он за собой в направлении отдалённо стоящего строения. Спустились в подвал школы. Это была реальная качалка. Просторная, со всякими новёхонькими тренажёрами и снарядами. С рингом даже, блять. Кто-то из пацанов прошёл вместе с ними, намереваясь позаниматься. Мужик, как понял Никита, это был Киргиз, повёл его дальше в маленькую каморку. Там стоял пустой застеленный скатертью стол, диван, кресла и пара стульев. А также допотопный кухонный шкаф, раковина и маленькая плитка, чайник. Киргиз открыл выдвижной ящик стола и достал оттуда небольшую стопку помявшихся листов. - Если коротко, то каждый возраст сдаёт ежемесячно деньги на общак. Это обязательно, - Киргиз мешал листы в руках в поисках нужного, - Это для поддержания нашей деятельности, на всякие непредвиденные расходы и на грев наших товарищей, которые отбывают наказание в местах не столь отдалённых, - он хитро зыркнул тёмными раскосыми глазами на омегу. «Опять зеки, сука», - мысленно простонал Никита. В его жизни их что-то больно много развелось в последнее время. Облепили, блять. - Скорлупа, то бишь ты, сдают по 2 рубля в месяц. Посильная сумма я считаю… - Я готов сдать наперёд, - тут же вызвался Никита. Он протянул удивлённому Киргизу 3 трубля. Да, много, но он не хотел таскать их с собой. - Многовато. У родителей свистнул что ли? - принимая купюры, усмехнулся автор. Он положил их на стол. - Я сегодня общупал зеваку какого-то. Нехуй ебалом щёлкнуть, - невзначай как бы бросил Никита. Он хотел произвести на старшего впечатление. - Такие мне нравятся, - одобрительно хмыкнул Киргиз. Он подошёл к дивану и запрокинул одну сидушку вверх – там лежало что-то типа сейфа. Покопался с кодом, сложил деньги туда. – Так, как тебя запишем? – он вернулся к столу. - Имя-фамилию мне свои скажи и какую погремуху тебе дадим, - спросил Киргиз, беря в руки шариковую ручку. - Никита Кощенков, - заторможенно сказал омега, думая какое бы хотел погоняло. - Ну давай, чтоб не думать долго, запишу тебя как по фамилии, - постучал ручкой по листу Киргиз. Он написал «Кащей». Через «А». Никита чуть не закатил глаза. – Фамилия у тебя знакомая… У тебя пахана как зовут? – обратился к нему автор, пытливо глядя в глаза. - Вячеслав, - ответил Никита, переминаясь с ноги на ногу. - О... Сидит сейчас? – вспоминая, уточнил Киргиз, ставя напротив кликухи Никиты плюсик. Омега коротко кивнул. - Понятно, - явно думая о чём-то своём, слегка улыбаясь, выдохнул автор, убирая бумажки в ящик. – Ты альфа или бета? – вдруг спросил Киргиз, изучающе рассматривая никитино лицо. - Бета, - не дрогнув, сказал омега. Киргиз покивал. - Ну мне по делам бежать надо. Если вопросы появятся – обращайся к Капкану, он пока ответственный за всю шелуху. – Сау булыгыз! – он отсалютовал пальцем и спешно вышел из каморки. Никите ничего не оставалось кроме как тоже выйти оттуда. Но домой он не пошёл, а решил тоже поупражняться, заодно наладить контакты со своими новыми товарищами. Омега вписался в Универсам как влитой. Он быстро освоился, деньги стрясти с чушпанов для него было как нехуй делать. Рожу понаглее главное сделать и голос погрубее. Его выручало, что он выглядел старше. А природное обаяние, и скорее всего, медленно, но верно проявляющаяся омежья сущность, позволяли ему пришивать новых пацанов. С кем-то, конечно, он наоборот, врубал харизму, кося под альфу. Короче любую шкуру на себя примерить мог. С Рустиком он сдружился крепче всего. Особенно его успокаивало знание, что тот бета. Супера, с которыми скорлупа взаимодействовала чаще, чем с более старшими членами, отмечали его прыткость и стремление сделать для группы как можно больше. В казну он приносил больше всех со своего возраста. Частые драки с соседними улицами закаляли его. Да и тренировки им старшие устраивали ежедневно. На баян Никита, а точнее уже Кащей, забивать стал всё чаще. Бабушка в итоге спустя пару месяцев после его пришива, увидев его разбитое лицо после пиздячки с Борисково, устроила разбор полётов. Пришлось признаться. - Ну как же ты так… - осела она на табуретку на кухне, когда он рассказал про Универсам. На глазах её выступили слёзы. – Никита... а ты знаешь, что с тобой могут сделать твои… пацаны?.. Сколько среди них альф? – спросила она вдруг жёстким тоном. - Много, - опустив взгляд в пол, пробубнил он. Понял в какую степь клонит Антонина Ильдаровна. Она зажмурилась, позволяя слезам скатиться по полным щекам. – Уйди оттуда пока не поздно. Я тебя прошу, - надрывно сказала она, подходя к внуку и утыкая его себе кудрявой головой в грудь. Ей пришлось нагнуть его. Очень быстро он рос. Никита мягко отстранился от неё. С напускной расслабленностью сказал: «Да, всё нормально будет, ба! Никто не узнает, я чё долбоёб какой-то так по-тупому спалиться?», - он широко улыбнулся, сверкая щербинкой между резцами. Баба Тоня отвесила ему подзатыльник за мат. Вымученно улыбнулась, но не поверила ему. Надеялась, что чуть погодя одумается. Главное, чтобы мозги на место встали до первой течки. Чуть позже и мамка прознала про делишки Никиты. Но вообще, ему долго удавалось хранить это в секрете. Он с раннего пиздючества на улице много времени проводил, и дрался там же, и в грязи валялся. Так что ничего и не изменилось. Бабушка даже не особо замечала, что закруток как-то стало меньше. Но либо списывала это на Оксанку и Толика, которые их брали на закусь, либо просто была глубоко в своих проблемах и уже не обращала на такую ерунду внимания. В тот вечер мать была, на удивление, дома – Толик откисал в больничке. Его кто-то отпиздил (не Никита!). Жаль, что не убили... - Ты где шароёбишься постоянно? – она застала его в дверях в прихожей поздно ночью еле волочившего ноги. Отхуячили их жёстко тогда. Всем возрастам досталось. Первыми напали, а потом отбивались вплоть до дверей своих домов. Кащея спасло, что удалось отбить арматуру у борисовского и ей потом их ебашить. Он еле-как стоял на ногах, прислонившись к двери. Бошку разбили, руку вывихнул, синяков наставили везде. Оксана без доли сочувствия смотрела на него. - Тебя по кругу ещё не пустили? – зло спросила она. – Я давно поняла, что ты в это говно вляпался. Всё – дальше, блять, падать некуда, - она махнула рукой. – Ты целку как-нить уж сохрани. Так тебя может купят подороже, - гадкая ухмылка расползлась на её опухшем лице. - Иди нахуй! - не выдержал Никита, вложив в голос, который неловко сорвался, всю злость. Он бы погордился собой в другой момент, что наконец послал её, но было не до этого. Омега пытался снять телогрейку и вылезти из обуви. - О как мы заговорили, - со злорадством сказала мамка. Глаза налились кровью, но она не полезла к нему дальше. Хотя запросто могла бы добить его сейчас. – Ильдарна, иди этим дебилом займись! - заорала Оксана спящей Антонине. – Не подохни раньше времени, - напоследок бросила она, окинув презрительным взглядом, скрываясь в гостиной. Бабушка заставила его вызвать скорую - общественный транспорт уже не ходил. Кое-как уговорила, наспех собрала пожитки, дозвонилась, дождались. Он в больничке провалялся пару дней. Всё зажило как на собаке. Потом на сборах оглядывал таких же побитых забинтованных товарищей. Чувствовал облегчение от того, что никого не убили и удовлетворение от того, что они такие пиздатые и сильные. Могут уже зубы показывать. Пусть и в этот раз им не очень повезло.