put your mask on first

В конце ноября в Монреале морозно. Снег перестал таять и теперь собирается в большие пухлые сугробы. Ветер холодный и колкий, задувает в оконные рамы и хлопает дверьми. Шейн и Роуз смотрят сериал про королевскую семью, укрывшись огромным стеганым одеялом, которое досталось им от предыдущих жильцов (Шейн лично отнес его в химчистку). Илья сидит в кресле и делает вид, что листает инстаграм. Час назад они поссорились с Роуз, когда пытались решить, кто самый крутой из Битлз. Идиотский спор дошел до того, что Роуз назвала Илью упрямым пнем, на что он издевательски рассмеялся, и теперь сидит, демонстративно не глядя в экран. Последнее время они часто проводят время втроем. Обычно Илья приходит в гостиную, когда они с Роуз смотрят сериал, готовит себе ужин, посматривая в экран, и задает дурацкие вопросы. Роуз бесится и грозит, чтобы больше не будет пересказывать ему сюжет. Иногда они покупают попкорн, и тогда их вечера пахнут как жженое масло. Шейн наблюдает за соседями краем глаза, пытаясь увидеть признаки симпатии между ними. Он думает, что эти двое заслуживают любви, но не хочет быть третьим лишним. Когда серия заканчивается, Роуз потягивается, вытаскивая руки из-под одеяла. — Нахуй Диану, — говорит она. Глаза Шейна вылезают из орбит. — Что прости? — Я говорю, нахуй Диану, — повторяет Роуз, — она что-то еще делает кроме как жалуется на свою тяжелую судьбу? — Я не могу поверить, что ты это сказала, — Шейн обвиняюще тычет пальцем в подругу, — принцесса Диана — легенда. — Она буквально построила свою идентичность вокруг того, что ее не любит муж. Шейн выпрыгивает из-под одеяла от возмущения. — Она помогала людям! — На деньги налогоплательщиков. — Это просто невозможно, — фыркает Шейн и Илья согласно кивает. Роуз помогает Шейну отнести в раковину пустые кружки и уходит к себе. Шейн сметает крошки со стола, краем глаза поглядывая на Илью. Тот одет в немыслимый зеленый свитер крупной вязки с узором из ромбов на воротнике и на запястьях. Это так непохоже на его вечную спортивную одежду и кожаные куртки, что Шейну требуется лишняя секунда, чтобы обдумать этот образ. Шум воды в раковине почти заглушает вопрос. — Что? — Шейн закрывает кран и поворачивается к соседу. Илья стоит близко, опираясь рукой на кухонную столешницу. — В какой зал ты ходишь? — Ммм, — выдает он и Илья чуть наклоняет голову. — Холландер. — Да, эм, недалеко от университета, на Авеню дю Парк — отвечает Шейн. Ильи почти касается руки Шейна и тот смотрит на пару сантиметров пространства, разделяющего их руки. — Окей, — говорит Илья, — Когда пойдешь? — В субботу в 10, — отвечает Шейн. О чем идет речь? Он пропустил начало разговора? — Тогда до субботы, — Илья разворачивается и уходит. Что это было? Шейн смотрит, как в раковине лопаются пузырьки пены. Разве Илья не ходит в зал при университете? Кафедра Экономических наук Квебекского Университета, где учится Илья, находится в восьми кварталах от кампуса Шейна. Это неблизкий путь, особенно учитывая, что в Монреале полно хороших тренажерок на каждом углу. Может быть это попытка подружиться? Слабо верится, потому что за три месяца Шейн делал несколько попыток поговорить с Ильей, но тот в основном отшучивался или переводил тему, и Шейн решил, что тот хочет оставить их отношения на уровне соседско-приятельских. Да, они часто зависают вместе с Роуз, в основном чтобы выпить пива и посмотреть кино, но можно ли это назвать дружбой? Между Ильей и Роуз определенно есть какое-то напряжение, они подкалывают друг друга, смеются и в следующую секунду ожесточенно спорят. Шейн редко участвует в этих спорах, предпочитая оставаться в стороне. Он так привык к Роуз и Хейдену и практически не проводит время ни с кем другим. А может, он все надумывает и Илья просто ищет новый зал, потому что его закрылся на ремонт? Он продолжает думать об этом утром в субботу, когда собирает свою спортивную сумку. Потратив лишние 5 минут на выбор футболки, Шейн спускается вниз. На часах 9:30, он успевает сделать себе смузи. Пять минут спустя он понимает, что они не договорились, где встретятся. Шейн должен подождать его здесь? Или они встретятся в зале? Может быть, он вообще забыл? Шейн нервно переминается с ноги на ногу в пустой кухне. К черту — думает он через десять минут и, наскоро сполоснув блендер, выходит из дома. Илья стоит на крыльце их дома с сигаретой в руках, на нем черная куртка и шапка-бини, на плече — большая спортивная сумка. — Ты долго, — говорит Илья, выдыхая дым в сторону от Шейна. — Ты не должен курить перед тренировкой, — Шейн горд, что не стал оправдываться за опоздание. Ему одновременно противно от запаха табака и волнительно наблюдать, как длинные пальцы Ильи держат сигарету. Илья только улыбается, выпуская дым, и Шейн закатывает глаза. — Я курю и все равно выгляжу лучше тебя. Чертов самодовольный засранец. — Просто у меня нет цели накачать огромную задницу. Шейн жалеет об этих словах еще до того, как они успевают вырваться из его рта. Илья поднимает брови и улыбается. — Шейн Холландер. Это было грубо. — Отстань, — шипит Шейн, отводя взгляд. Они сидят рядом в полупустом автобусе и Шейн преувеличенно внимательно разглядывает пейзаж за окном. Он сказал какую-то глупость, но кажется, что Илью это не сильно волнует. Он рассеянно листает тикток, лицо спокойное, почти скучающее. Это странно — ощущать присутствие Ильи так близко. В оконном отражении Шейн может уловить неясный и размытый профиль соседа. Он весь закутан в черное, только светлые кудри выбиваются из-под шапки. Короткий путь от остановки до спортзала они преодолевают в комфортном молчании. Шейн рассеянно рассматривает расписание групповых занятий, пока Илья заполняет договор. Девушка за стойкой не сводит с него глаз и Илья лениво улыбается. Отложив ручку, он кладет договор на стол и медленно придвигает через стойку — ладонь скользит по поверхности, не отрываясь, взгляд прикован к лицу девушки. Шейн готов поклясться, что видит румянец на ее щеках. Илья наклоняется через стойку и что-то тихо говорит практически ей на ухо. Она опускает ресницы и забирает бумаги, скользнув своей ладонью по руке Ильи. Серьезно? Шейн нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Через пару тягучих секунд Илья отстраняется с довольной улыбкой. Девушка говорит что-то еще, но тот только машет рукой в сторону Шейна. Он приближается к Шейну, поигрывая карточкой с ключом, на губах все еще играет лукавая улыбка. — Я сказал, что ты проведешь мне экскурсию. Шейн закатывает глаза. Ну конечно, ему же больше нечем заняться. — На первом этаже бассейн, сауна и теннисные корты, — рассказывает он, поднимаясь по лестнице, — на втором этаже тренажерка, зал для кроссфита, зал для групповых тренировок. — Ты ходишь в сауну? — спрашивает Илья, придерживая дверь раздевалки и пропуская Шейна вперед. — Иногда, — он пожимает плечами и бросает свою сумку на скамейку. Илья ходит по раздевалке, пока не останавливается в соседнем ряду. — В России это называется баня, — его приглушенный голос отскакивает от холодного металла, — То же самое, что сауна, только влажно и намного жарче. Шейн быстро переодевается в серый спортивный костюм, натягивает кроссовки и зачесывает волосы назад. — Я все, — зовет он. Илья появляется в проходе. Он выглядит… Шейн обрывает себя, не успев додумать. На нем черные шорты и черная футболка без рукавов. Длинные крепкие ноги покрыты светлыми волосами, татуировка на левом бедре. Шейн сканирует взглядом тело соседа, впитывая детали, которые раньше были скрыты от его глаз. Илья ухмыляется. — Могу поделиться своей программой тренировок, — многозначительно произносит он. — Заткнись, — он уже на полпути из раздевалки. Шейн направляется в зону кардио, чувствуя присутствие Ильи рядом. Это странно. Обычно он тренируется один, пока слушает музыку или подкаст. Наушники позволяют избежать нежелательных разговоров. Илья невозмутимо садится на соседний велотренажер. — Так и будешь ходить за мной попятам? Илья поднимает брови в притворном удивлении. — О, извини. Кардио перед тренировкой — это так необычно. Мне тоже захотелось попробовать. В ответ Шейн просто надевает наушники и включает музыку погромче. Темп медленный поначалу. Шейн чувствует, как его тело разогревается и наполняется энергией. Шейн подстраивает дыхание под движения своих ног: вдох, раз, два, выдох, раз, два. Он проверяет частоту пульса на своих часах и переключает тренажер на следующую скорость. Краем глаза он выхватывает голые колени Ильи. Он увеличивает скорость и наклоняется, чтобы опереться на руль, ноги ритмично двигаются, бедра начинают гореть. В короткую паузу между песнями он слышит тяжелое дыхание Ильи. Сердце стучит в груди, когда Шейн разгоняется, выжимая максимум из своего тела. Еще, еще, он стискивает зубы и видит, как движение слева от него замедляется. Шейн сбрасывает скорость, пытаясь восстановить дыхание и бросает быстрый взгляд на своего соседа. Илья лениво крутит педали, руки лежат на бедрах, на шее блестит пот. Шейну приходится сделать усилие, чтобы слезть с тренажера максимально непринужденно. Ноги горят от нагрузки. Илья тоже тяжело дышит, он сидит на полу, прислонившись спиной к тренажеру. Шейн садится напротив и понимает, что забыл в раздевалке свою воду. Илья без слов протягивает ему бутылку. Шейн тянет руку, чтобы взять воду и… о. Илья на секунду накрывает пальцы Шейна своими, мягко скользя от костяшек вниз. Шейн чувствует, будто все системы чувств направлены в одно единственное место, где Илья коснулся его. Пальцы правой руки горят, когда Шейн подносит бутылку ко рту и делает несколько глотков. Горлышко бутылки влажное. Шейна бросает в жар. Илья смотрит на него, задрав подбородок. Его грудь ритмично поднимается и опускается, капли пота блестят на лбу и шее. Шейн смотрит ему в лицо, когда протягивает бутылку обратно. Это была случайность — думает он. Илья протягивает руку за водой и снова — его пальцы на руке Шейна, горячие и влажные. — Впечатляет, Холландер, — Илья смотрит на него сверху вниз, — а теперь давай займемся делом.

***

В четверг вечером они Хейденом идут в бар. — До сих пор не могу привыкнуть к Хэмилтону в красном, — Хейден машет руками, — Как будто Гарри Поттера перевели на Слизерин. Шейн рассеянно крутит в руке картонную подставку для стакана. — Гарри Поттер? — улыбается он, — серьезно? Пайк откидывается на спинку своего стула. — Что? Шейн неопределенно машет рукой. — Старперская аналогия. — Нихрена. Гарри Поттер — это феномен десятилетия. — Да, позапрошлого, — хихикает Шейн. — Я имел в виду… Ой, заткнись. Несколько минут они молчат, рассеянно наблюдая за барменом, который флиртует с двумя первокурсницами за стойкой. — Ты придумал, что будешь дарить родителям на Рождество? — спрашивает Хейден. — Я нашел на ebay первый альбом Джонни Митчелл на виниле, — отвечает Шейн, — Надеюсь, он успеет доехать до праздников. Хейден делает три больших глотка пива. — Я купил Джекки кольцо. Несколько секунд Шейн просто таращится на друга. — Кольцо? — Хочу сделать предложение на Рождество. — Хейден, это… Вау. — Я знаю, чувак! Я подумал… Я все равно хочу жениться на ней, так зачем тянуть. Шейн вдруг чувствует, что ему трудно подобрать слова. — Я… это здорово. Очень здорово. — Будешь моим шафером? — спрашивает Хейден. Шейну хочется спросить, почему он так уверен, что Джекки скажет “да”, но он чувствует, что это будет неуместно. — Эм, конечно. — Круто, — Хейден машет бармену как ни в чем не бывало. Они возвращаются домой в половину второго ночи. Хейден скидывает свои ботинки и пьяно хихикает. Они решили отметить покупку кольца дешевой настойкой и еле добрались до дома. Хотя сам Шейн невыносимо пьян, он помогает Хейдену дойти до своей комнаты и лечь в кровать. Путь наверх по лестнице растягивается на несколько минут, потому что ступеньки кружатся у него перед глазами. На втором этаже он несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к темноте. Дверь в его комнату в самом конце коридора, напротив — комната Роуз. Ближе к лестнице, напротив ванной, дверь в комнату Ильи. Шейн рассматривает темный прямоугольник двери и прислушивается. Тишина. Слышно только его собственное тяжелое дыхание. Добравшись до своей комнаты, он падает на кровать и подтягивает колени к себе. Тишина давит на него тяжелым одеялом. На секунду ему кажется, что он слышит скрип пружин, но нет, в тишине слышны только звуки проезжающих вдалеке машин. Это нечестно, как легко Илья очаровывает других людей. Девушка в спортзале чуть ли не выпрыгнула из-за стойки, чтобы привлечь его внимание. Роуз делает вид, что Илья ее раздражает, но Шейн видит, что это не так. Даже Скотт, который в принципе мало взаимодействует с людьми, явно доволен, что тот живет с ними. Конечно, на самого Шейна это очарование не распространяется. Он бы хотел сказать, что видит соседа насквозь: отрешенный, уверенный в себе и в своей привлекательности. Такой типаж Шейн прекрасно знает еще со школы. Популярные парни. Относятся к категории “нейтральные”. Но Илья… Как будто в нем есть что-то еще. Второй слой, спрятанный под рельефными мускулами и безразличным взглядом. Шейн хочет сковырнуть этот первый слой, поддеть его ногтем и заглянуть внутрь Ильи, увидеть то, что он прячет. Он вспоминает, как пальцы Ильи скользили по его руке. Небрежно, как будто случайно. Наверняка просто рефлекс, выученное движение человека, который привык нравиться другим. Шейн переворачивается на другой бок. И все же. Шейн смотрит в темноту, пытаясь прогнать алкогольный туман. Влажные от пота светлые волосы, тяжело вздымающаяся грудь, “Впечатляет, Холландер”. Это ничего не значит. Илья флиртует, как дышит, это установленный факт. Хватит. Шейн переворачивается на другой бок. Глупо искать смысл там, где его нет. С этой мыслью он проваливается в сон.

***

— Симпатично выглядишь. — Заткнись. Тебя тоже накрасили. — Да, но я не выгляжу симпатично. Шейн рассматривает Илью. Он одет в узкие голубые джинсы, белую футболку и темно-синий фартук. К груди приколот бейджик с надписью “Мэтт”. Сам Шейн одет в дешевый синтетический костюм и рубашку, воротник которой неприятно натирает шею. В павильоне холодно и мало места. Они стоят в отдалении от камер, и переминаются с ноги на ногу. Шейн видит, что голые руки соседа покрылись мурашками. Илья ловит его взгляд и улыбается уголком рта. — Хочешь мой пиджак? — спрашивает Шейн, чувствуя себя невероятно глупо. Улыбка становится шире. — Я русский, — произносит Илья, как будто это ответ. — Ну а я — канадец. Ты еще не в курсе, но у нас здесь тоже зимы не подарок. Бери пиджак. — Мне нравится, когда ты командуешь, — голос соседа тягучий как патока. Илья не двигается с места, лишь наклоняет голову, глядя на Шейна из-под полуприкрытых век. Шейн качает головой и закатывает глаза: хочет мерзнуть — ради бога. — Третья сцена, по местам, — наконец командует высокая блондинка и они выходят под прицелы камер. Илья за стойкой, изображает баристу. Шейн должен подойти, заказать кофе и забрать стаканчик из рук Ильи. Все просто. Когда Роуз попросила его о помощи, он не думал, что это займет так много времени. Подруга Роуз, блондинка, снимает короткометражку с Роуз в главной роли, и им нужна массовка. Их с Ильей сцена длится пару секунд, у них даже нет слов, но весь процесс занял уже почти два часа. — Мотор, — командует блондинка, Шейн входит в кадр и останавливается напротив Ильи, положив обе руки на барную стойку. Илья бросает на него косые взгляды, пока управляется с хромированной кофемашиной, а затем ставит стакан с крышкой на стойку перед Шейном. — Снято. Еще раз, — слышит Шейн. Шейн повторяет нехитрую последовательность действий, радуясь, что стоит спиной к камере. — Снято. Давайте еще раз. Не ставь стакан на стойку, передай ему в руки, — говорит блондинка и Шейн чувствует, как в животе что-то сжимается. Он все еще помнит прикосновение горячих пальцев к своей руке. Когда он протягивает руку за стаканом, его ладонь дрожит. Илья замечает это и расплывается в хитрой улыбке. — Стоп. Не улыбайся. Еще раз. Когда Илья протягивает ему стакан в следующий раз, он широко улыбается, и Шейн чувствует, как изнутри распирает смех. — Простите, — говорит Илья, — Давайте еще раз. Шейн пытается остановиться, но не может. Смех прорывается наружу и лопается на губах. — Эй, — возмущается блондинка. — Холландер, хватит, — фыркает Илья, Шейн хохочет и закрывает лицо руками. — Госссподи, — шипит режиссерка, — Третью сцену сняли, едем дальше. Под недовольными взглядами съемочной группы они скрываются за ширмой, которая играет роль гримерки. — Роуз нас убьет, — стонет Шейн, улыбка не сходит с его лица. — Мы работаем бесплатно, — Илья пожимает плечами, — Никаких ожиданий. Илья снимает свой фартук и футболку, оставшись в узких джинсах. Взгляд Шейна скользит по его груди, останавливаясь на мягких завитках волос на груди и вокруг сосков. Вообще-то волосы на спине и груди всегда казались Шейну чем-то примитивным и отталкивающим, но Илья выглядит мужественно и… красиво. Илья поднимает одну бровь, руки на поясе джинс. Шейн вспыхивает и отворачиваясь, быстро выпутывается из собственного костюма. Он чувствует на себе тяжелый взгляд соседа и бросает быстрый взгляд на собственный пах. На нем новые белые боксеры. Хорошо. Не то чтобы он специально надел на съемки свое лучшее белье, нет. Просто не хотелось бы краснеть, если бы Илья увидел его в старых поношенных боксерах с дыркой в неподобающем месте. Он бросает взгляд через плечо и чувствует, как краска заливает щеки: Илья одет в короткие черные слипы, мягкая ткань плотно обтягивает тело, не оставляя пространства для воображения. Он поправляет волосы, глядя в зеркало, весь — длинные линии и плотные мускулы. От вида внушительной выпуклости, обтянутой черной тканью, ему становится тяжело дышать. — Подожду тебя на улице, — бросает Шейн, запрыгивая в кроссовки. Он стоит, прислонившись к стене, и чувствует, как мороз покалывает его горячие щеки. Это ничего не значит. Шейн не в первый раз видит тело другого мужчины, в конце концов он живет с четырьмя соседями, и эти тела вызывают исключительно практический интерес. Он следит за своей фигурой и может оценить чужую. Например, у Троя очень развита мускулатура, но при этом высокий процент жировой массы, а Хейден, наоборот, сухой и тощий, Илья… Илья — идеальный, подсказывает ему внутренний голос, и Шейн трясет головой. Нет, конечно. Просто хорошее соотношение мышечной массы и жира. Хорошее, не идеальное. Красивые пропорции. Он видел Илью в зале и знает, что это тело — результат тяжелой работы. К тому времени, как Илья, одетый в свою неизменную черную куртку, появляется на пороге, Шейн убедил себя, что испытывает к соседу исключительно практический интерес. Илья закуривает сигарету. — Никто мне даже не объяснил, как пользоваться кофемашиной. — А так и не скажешь, — улыбается Шейн. Он засовывает руки поглубже в карманы. Илья не смыл сценический грим и при свете дня румянец на его щеках выглядит неестественно ярким. Шейн знает, как выглядит его настоящий румянец: он сползает с щек вниз, на шею, покрывает шершавую от щетины кожу над кадыком. — Зря они это сделали, — произносит Розанов, выпуская дым. — Что сделали? — Замазали твои веснушки. Шейн фыркает и отводит глаза. — Я серьезно, тебе не нужно их скрывать, — продолжает Илья. Шейн не знает, что на это ответить. Розанов не любит, когда кто-то лезет к нему с личными вопросами, но сам совершенно не стесняется говорить что-то подобное. Шейн предпочитает промолчать. Илья молча докуривает сигарету и выбрасывает окурок. Шейн не видел, чтобы он носил перчатки, даже в такую погоду, из-за этого кожа на его руках сухая и покрасневшая. — Ты голодный? — спрашивает Розанов. Шейн прислушивается к своим ощущениям. Хотя завтрак был почти шесть часов назад, он не чувствует голода. — Ты ничего не ел с самого утра. Пойдем. Илья засовывает руки в карманы и направляется вперед. Шейн, зависнув на пару мгновений, догоняет его, когда тот уже пересек парковку и уверенно движется в сторону автобусной остановки. — Подожди! Куда мы идем? — Шейн подстраивается под широкий шаг соседа. — Есть, — просто отвечает Розанов. Место, куда Розанов его привел, не похоже на заведения, где Шейн привык обедать. Это небольшое помещение, освещенное тусклыми желтыми лампами. На стенах, насколько хватает взгляда, висят черно-белые фотографии в рамках и вырезки из газет. Присмотревшись, Шейн понимает, что все фотографии сделаны с разных ракурсов этого кафе, на самых ранних — мужчина средних лет с густыми курчавыми волосами и массивной бородой, рядом с ним — мальчик и девочка, похожие друг на друга как две капли воды. На более поздних, цветных, фотографиях — все тот же мужчина, но уже седой, согнувшийся под тяжестью лет. По обе стороны от него — мужчина и женщина, высокие, худые, с одинаковыми улыбками, оба в одинаковых поварских фартуках и колпаках. Звон колокольчика отвлекает Шейна от рассматривания вырезки из La Presse за 2014 год. Илья перегнулся через прилавок и стучит ладонью по кнопке звонка. — Arrête, — слышится недовольный женский голос, — J'arrive. Молодая черноволосая девушка выныривает из глубины помещения. — Наконец-то, — восклицает Розанов, — Мы сейчас умрем с голода! Девушка закатывает глаза. Ее волнистые волосы собраны в пучок, черный выглаженный фартук плотно обхватывает точеную фигуру. Она похожа на людей на фото, наверное, дочь кого-то из близнецов. — Чего тебе? — Так ты приветствуешь посетителей? — Розанов театрально прижимает руку к сердцу. Шейн наблюдает, как Илья переругивается с девушкой за стойкой. Несмотря на показное раздражение в ее тоне слышится теплота. Наконец, Розанов отходит от стойки и жестом показывает Шейну на стол в глубине помещения. — Я не видел меню. — Я уже заказал, — небрежно пожимает плечами Розанов. — И на меня тоже? Илья кивает. Девушка ставит перед ними по банке колы и имбирного эля и стаканы со льдом. Жестяная банка холодная и влажная от конденсата, Шейн пытается ухватить язычок, но получается не с первого раза. Илья наблюдает за ним с легкой улыбкой. — Эм… спасибо? — Шейн делает глоток. — Пожалуйста. — Что ты заказал? — Сюрприз, — заявляет Розанов, — Тебе понравится. Шейн осматривается по сторонам. — Ты часто здесь бываешь? Илья пожимает плечами. — Иногда. Когда хочу съесть что-то… комфортное. — Комфортное? Как домашняя еда? — Да, но не такая, как у меня дома. Шейн ждет, что он продолжит, но Илья замолкает и перемешивает свой напиток пластиковой трубочкой. Кубики льда влажно постукивают. — Это семейный бизнес, — наконец продолжает он, — Семья Эмины держит это кафе уже четыре поколения. — Как ты нашел это место? — спрашивает Шейн. Внезапно Илья краснеет. Румянец разливается по его щекам и шее. Шейн видел, как Илья краснеет в спортзале, но никогда — вот так, смутившись неизвестно чему. Они молчат. Шейн боится спугнуть это внезапное смущение, эту простую человеческую деталь. Наконец Илья прочищает горло и хрипло произносит: — Когда я только переехал, я смотрел в интернете гайды по Монреалю. Это кафе было в списке нетуристических заведений, где едят настоящие канадцы. Шейн открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают на языке. Он пытается подобрать подобрать форму, чтобы сказать, что он чувствует, но в этот момент Эмина ставит перед ними две дымящиеся тарелки. Илья избегает его взгляда, сосредоточившись на своих столовых приборах. Шейн рассеянно достает ложку и пробует принесенное блюдо. — Ого! Илья одобрительно хмыкает: — Я же говорил. Курица, тушенная с овощами, восхитительно ароматная и немного острая. Шейн никогда не пробовал ничего подобного. Они едят в уютном молчании. Шейн наблюдает, как двигается широкая, четко очерченная челюсть соседа. Перечный жар расползается по всему его телу и концентрируется где-то в груди. Вдруг что-то мягкое касается его лодыжки и Шейн подпрыгивает от неожиданности. Илья быстро ныряет под стол и поднимается, держа в руках небольшую белую собаку. — Привет, красавица, — тихо произносит он, почесывая курчавую шерсть за ухом. Она подныривает головой под его руку с видом полного блаженства. В воображаемой картотеке Шейна появляется новая запись. Илья Розанов: закрытый, немногословный, спортсмен, бабник, любитель животных. Категория: дружелюбные? — Это Камар, — произносит Илья, — Хорошая девочка. — У тебя были домашние животные? — Нет, — отвечает Илья и помедлив продолжает, — У моей бабушки была кошка и две собаки. Она жила в деревне. Нас с братом отвозили к ней на лето. Я любил брать собак с собой в лес собирать грибы. Ничего толкового не приносил, бабушка почти все выбрасывала. Шейн пытается представить себе маленького Илью. Высокий и худой, с разбитыми коленками и упрямым выражением лица. Волосы острижены так коротко, что еще не собираются в завитки. Чем он занимался летом? Катался на велосипеде, как сам Шейн? Прыгал в озеро? Строил шалаш на дереве? — У тебя есть брат? — спрашивает он. — Старший. Между его бровей пролегла морщинка. — Он тоже здесь, в Канаде? — Нет. Шейн считывает похолодевший тон голоса и морщинку между бровей, но не знает, как это интерпретировать. Они заканчивают обед в молчании и выходят на улицу. Розанов зажигает сигарету. — Роуз будет нам должна, — говорит он, выпуская дым. — Спасибо, что помогаешь ей, — говорит Шейн, не глядя на соседа, — Это мило с твоей стороны. — По-твоему, я милый? — спрашивает Илья. Он развернулся всем корпусом и теперь буравит Шейна непонятным взглядом. — Что? Осознание ударяет его разрядом электричества. Илья согласился на съемку, потому что хочет понравиться Роуз. — Роуз будет тебе очень благодарна, — медленно говорит он. Илья хмурится. — Просто… — Начинает Шейн, — Она может казаться безразличной, но на самом деле она очень добрая. И хороший друг. Илья молча смотрит на него, опустив сигарету. — О чем ты? Шейн набирает воздух в грудь. — Вы живете вместе и это будет неловко… всем нам. Если вы расстанетесь. Илья наклоняет голову набок и смотрит на Шейна с нечитаемым выражением лица. — Окей — наконец говорит он.

***

В декабре снег укрывает улицы Монреаля сплошным белым покровом. Шейну хочется залезть в свою кровать в родительском доме и дремать под бормотание телевизора и звуки с кухни. Вместо этого он вытаскивает себя из постели в 8:00 каждое утро, чтобы готовиться к экзаменам. Каждое утро он стоит на коврике в ванной и ждет, пока в душе прольется холодная вода. Он покупает подарки родителям, бабушке и соседям. Ходит в кино с Роуз и Хейденом. Даже заводит знакомство с девушкой с потока, которая ходит с ним на курс по бизнес-аналитике. Они несколько раз болтали после пар, а два дня назад она пригласила Шейна выпить кофе. Разговор тек легко, девушка смеялась над его шутками и слизывала сахарную пудру с губ. Неспешный и отлаженный ход его жизни рушится за неделю до Рождества. Шейн просыпается разбитым. Дома так холодно, что дрожь пробирает его до костей. Первый раз за этот год он решает пропустить утренний душ, чистит зубы и спускается вниз. Он греет руки о чашку чая, пока раздумывает, что приготовить на завтрак. Сегодня суббота и никто из соседей не проснется еще как минимум два часа. Мысленно взвесив все за и против, он насыпает себе тарелку хлопьев, заливает их молоком и устраивается с этой тарелкой на диване под одеялом. По телевизору идет какой-то ситком из восьмидесятых. Убаюканный бормотанием голосов, Шейн засыпает. Он просыпается от того, что кто-то трясет его за плечо. Яркий солнечный свет пытается пробраться под веки. Шейн стонет и прикрывает глаза рукой. — Шейн? — Ммм — Шейн. Ярко-голубые глаза Ильи внимательно всматриваются в его лицо. Шейн моргает, пытаясь привыкнуть к свету. — С твоей комнатой проблемы? — Что? — глупо отвечает Шейн. — Ты спал здесь всю ночь? — О, нет, — Шейн медленно садится, — Я рано проснулся, сел смотреть сериал и уснул. Сколько времени? — Почти 10. Я собирался на тренировку. — Точно, — Шейн откидывает одеяло, — Ммм, подождешь меня? Я сейчас соберусь. — Ты уверен? — Да, конечно. Не хочу пропускать. Илья кивает и провожает соседа взглядом. Шейн быстро поднимается в свою комнату, собирает спортивную сумку, наскоро чистит зубы и спускается вниз. Путь в спортзал проходит в молчании. Свежий холодный воздух бодрит и Шейн чувствует, как проясняется его голова. Они перекидываются ничего не значащими фразами, пока переодеваются в спортивную форму и занимают два велотренажера рядом друг с другом. С того первого дня Илья больше не пытается соревноваться, он размеренно крутит педали, глядя перед собой. Через десять минут Илья сбрасывает скорость и Шейн жестом показывает, что присоединится к нему позже. У них с Ильей запланирован день ног, но Шейн не чувствует на это никаких сил. Зал для групповых тренировок сейчас пуст. Шейн включает свет, берет коврик и скрещивает ноги, делая несколько глубоких вдохов. Он не занимался йогой с тех пор, как Илья стал ходить в зал вместе с ним, и сейчас привычная последовательность действий наполняет Шейна спокойствием и удовлетворением. «Приветствие солнцу» – 12 асан, повторяющихся по кругу. Поза кобры, мышцы живота тянутся, руки выталкивают тело вверх. Вдох. Планка. Ладони давят в пол, тело — одна прямая линия. Выдох. Он выбрасывает ногу вперед, уходит в выпад, задерживается на три счета. Что, если Илья и Роуз тоже поженятся? — вдруг мелькает у него в голове. Выдох. Вторая нога вперед, наклон, руки тянутся к полу. Вдох. Новый круг. Шейн бросает взгляд в зеркало чтобы проверить планку и видит движение за стеклянными дверями. Илья стоит у кулера и смотрит прямо на него. Выдох. Руки толкают пол. Собака мордой вниз, пятки к полу, шея расслаблена. Через пять полных циклов Шейн ложится на коврик и закрывает глаза. Когда он открывает их, Ильи нет.

***

В душевой прохладно, пахнет лимоном и розмарином. Горячая вода ударяет по его спине и плечам и Шейн блаженно закрывает глаза. Он скользит руками по своей груди и животу, ощущая, как приятно ноют мышцы. Третий раз за сегодня Шейн позволяет себе полностью расслабиться и отпустить все переживания. Шейн намыливает плечи, грудь и подмышки. Вода горячая на грани дискомфорта, душевую заволокло паром. Он откидывает влажные волосы со лба, когда слышит хлопок двери. Илья совершенно голый, не считая крестика на цепочке. Волосы зачесаны назад, у основания шеи несколько непослушных завитков. Шейн мгновенно отводит взгляд, сердце стучит где-то в горле. Илья невозмутимо намыливает свои плечи и грудь, опускается ниже. Боже. Один взгляд на этот профиль, будто вылепленный из мрамора, лишает Шейна сил. Он смотрит, как мягко двигаются под кожей лопатки, когда Илья водит руками по своему телу, видит прогиб поясницы и… Господи. Круглая, совершенная задница. У него перехватывает дыхание. Илья разворачивается и Шейн снова опускает взгляд. Хватит. Хватит. Все его внутренности как будто сжали в тисках возбуждения и страха. В голове орет пожарная сирена. Он скользит взглядом снизу вверх вдоль крупных сильных бедер, не позволяя себе посмотреть туда, куда его тянет как магнитом. Вместо этого он смотрит Илье в глаза. Во взгляде соседа что-то тяжелое и плотоядное, у Шейна сжимается горло. Илья смотрит прямо ему в глаза, а потом делает это. Быстрый взгляд вниз, поднятые брови. Шейн понимает, что он чудовищно, болезненно возбужден. — Отъебись, — выпаливает Холландер и прячет лицо в руках. Стыдно, господи, как же стыдно. Если бы земля разверзлась под его ногами, он бы ни минуты не сомневался. Сердце стучит в груди, доставляя боль. Он ощущает присутствие Ильи каждой клеткой своего тела. Мне конец, — думает Шейн. Это так нелепо и обидно — возбудиться от вида своего соседа. У него на виду. Илья все видел. Видел, что он возбужден. Он мог бы отвести взгляд, проигнорировать, сделать вид, что ничего не происходит. Но нет. Конечно, Розанову нужно подавить, утвердить свою власть. Эта мысль добавляет к чувству унижения нотку внезапной лихой храбрости. Плечи Шейна расслабляются, когда он медленно поворачивается к Илье. Я здесь, — думает он, — голый внутри и снаружи. Можешь добить меня. Сначала он видит только его лицо. Задранный подбородок, тяжелый взгляд, приоткрытые губы. Шейн замирает. Что-то в этом взгляде заставляет его живот сжаться в тугой комок. Краем сознания он отмечает, что плечо Ильи ходит ходуном. Он опускает взгляд. Мне это снится, — думает Шейн. Происходящее лишено какого-либо смысла. Илья ласкает себя широкими движениями, красная влажная головка появляется и исчезает в его кулаке. Сознание Шейна регистрирует каждую деталь: темные от воды волосы, большие тяжелые яички, выпуклые мышцы на руке Ильи, которой он ласкает свой член. Шейн поднимает взгляд, ожидая увидеть насмешку, но нет — в глазах Ильи черное, вязкое желание. Это слишком. Шейн хватает свое полотенце и выходит из душевой. Одежда цепляется за влажное тело, футболка собирается в комок на спине и Шейн судорожно тянет ткань ослабевшими руками. На пару секунд ему хочется просто исчезнуть. Никогда не появляться на этот свет. Никогда не играть в хоккей. Никогда не встречать Илью Розанова в пустой душевой. Он практически чувствует запах лимона, смешанный с чем-то влажным и мускусным. Запах пробирается в нос и оседает у него на языке. Боже. Шейн представляет, как его колени касаются холодной мокрой плитки, вес горячей и влажной головки на своем языке. Он думает, каково было бы обхватить член Ильи губами, как ныла бы его челюсть от ритмичных повторяющихся движений. “Остановись” — думает он, — “Это ужасная идея”. Ему нужно убраться отсюда как можно скорее. Сделать вид, что ничего не было, вернуться домой, закрыться в своей комнате и не выходить, пока не придет время ехать домой. Он сможет. Встретит Розанова равнодушным взглядом. Может быть даже найдет в себе силы подколоть его, это станет их внутренней шуткой. Эй, помнишь, как ты дрочил, глядя на меня в душе? Пацанский прикол. Только между ними двумя. Розанов появляется в раздевалке практически бесшумно. Высокий. Плечи уверенно развернуты, влажные волосы зачесаны назад. Темно-серое полотенце обхватывает бедра. Шейн бросает взгляд на соседа и чувствует, как желание разгорается внизу живота. Грудь и пресс Ильи влажно блестят, волосы потемнели, косые мышцы пресса как две стрелки, направленные вниз, туда где полотенце обхватывает его бедра. Шейн представляет, как мягкий член соседа тяжело висит между его бедер и его рот наполняется слюной. Шейн нагибается, чтобы зашнуровать кроссовки и чувствует, как Илья подходит ближе и останавливается рядом с ним. Его присутствие причиняет физическую боль. — Что если я зайду к тебе сегодня. Часов в девять? Шейн поднимает взгляд, парализованный смесью страха и желания. Илья внимательно смотрит на него. Он ждет ответ. — Может, я открою. — Может, я постучу, — эхом отзывается Илья.

***

В субботу после обеда Шейн не может поднять голову с подушки. — 38.7 — констатирует Роуз и кладет ему ладонь на лоб, — Давно ты так? — Ммм, — удается произнести сухими губами. — Лежи. Роуз уходит и уносит с собой тепло своей руки. Вернувшись, она деловито пододвигает табуретку ближе к кровати и выкладывает на нее упаковку ибупрофена, градусник и литровую бутылку воды. — Выпей две таблетки и поспи. Шейн проваливается в сон почти сразу. Ему снится, что он едет по городу в машине без крыши. Он лавирует в потоке машин, обгоняя других и давя на газ. На прямом участке дороги он разгоняется еще сильнее, воздух бьет прямо в лицо. Частью сознания Шейн понимает, что не может остановиться. Он несется и несется вперед и ощущение неконтролируемой беды опускается ему на плечи. Он просыпается ближе к шести, чувствуя себя совершенно разбитым. На первом этаже играет музыка. Он прислушивается к голосам соседей, но ничего не может различить. Градусник показывает 37.9 Сил хватает только на то, чтобы дойти до туалета и снова лечь в кровать. Болит голова и где-то внутри глотки. Как глупо заболеть прямо перед Рождеством. О других глупых вещах он старается не думать. Весь вечер Шейн качается на волнах жара. Глаза закрыты, мысли лениво расползаются в стороны. Роуз приносит ему тыквенный суп и Шейну удается съесть пару ложек. Теплая вязкая жидкость немного успокаивает больное горло. — Это грипп, — Роуз поглаживает его по руке, — Бедный Шейни. Шейн снова засыпает. Ему кажется, что прошло пару минут, но когда он открывает глаза, на улице уже темно. Он сбрасывает морок сна и прислушивается. Кто-то тихо стучит в дверь его комнаты. Он знает, кто стоит за дверью. Стук повторяется. Шейн лежит в кровати и не может пошевелиться. Тишина растягивается, картинка смягчается, изображение немного плывет по краям. Взгляд прикован к одной единственной точке — ручке двери в тусклом лунном свете. Медленно, очень медленно она опускается вниз. Шейн не может оторвать взгляд. Он закрылся на замок. Кто бы ни стоял сейчас за этой дверью, он не сможет войти. Он задерживает дыхание и ждет, что ручка снова повернется, но вместо этого слышит шаги, удаляющиеся по коридору.

***

Все оставшиеся до Рождества дни Шейну удается не попадаться Илье на глаза. Это довольно легко, потому что четыре дня он лежит с температурой и не выходит из своей комнаты. Святая Роуз снабжает его едой и лекарствами и ничего не спрашивает. Конечно, это было ошибкой. Температурный морок стер сжигающее его изнутри возбуждение, оставив только неприятную пустоту в животе. Такую, как когда падаешь вниз во сне, и не можешь остановиться. Его самолет в Оттаву улетает в пятницу вечером. Шейн в третий раз разглаживает покрывало на кровати. “Все равно придется это сделать”, — думает он. Быстро и резко, как пластырь. Скотт, Хейден и Трой уже уехали, Роуз заберет отец на машине завтра утром. На первом этаже их дома все стоит на тех же местах. Шейна накрывает странное чувство нереальности происходящего. Неужели никто вокруг не видит, как сильно все изменилось? Илья сидит за столом, обхватив кружку обеими руками. Шейн спускает свой чемодан по ступенькам. Тук. Тук. Тук. Колеса отсчитывают последние секунды безопасности. — Эм. Привет, — неуверенно начинает Шейн. — Привет. Илья смотрит на него внимательно, без улыбки, и Шейн гордится тем, что может выдержать этот взгляд. — Я… Эм, — заготовленные слова цепляются за язык, — Я… — Холландер, успокойся. Ничего такого не произошло. Шейн быстро оглядывается по сторонам. Илья ловит его взгляд и невесело усмехается. — Да, — выдыхает он. Ничего не произошло. Они все еще друзья и соседи по квартире. Илья протянул ему спасательный круг и Шейн ухватился за него обеими руками. Поколебавшись секунду, он протягивает Илье свою раскрытую ладонь. — Счастливого Рождества, — произносит Шейн. Рука в его ладони сухая и холодная. — Счастливого Рождества.