Лето - это маленькая жизнь

Дин поднял фонарь выше, чтобы лучше разглядеть крышку. Ржавчина покрывала её неровным бурым слоем, но кое-где металл сохранился — и на нём отчётливо проступали выгравированные знаки. Не буквы, нет, скорее какие-то руны или стилизованные вензеля, переплетённые в круг. — Там что-то нарисовано, — крикнул Дин, стараясь перекрыть шум начинающегося ливня. — Только я не разберу. Старое, похоже. Он попытался подковырять немного. — Нарисовано? — переспросил дядя Бобби, нависая над краем ямы. Его силуэт с фонарём в руке казался огромным на фоне сумеречного неба. — Чего ж там может быть нарисовано? Ты камни там ворочай, а не амулеты читай. Дин хмыкнул, но любопытство уже взяло верх. Он опустился на корточки, вода плеснула через край сапог, обжигая холодом. Он провёл пальцами по поверхности крышки — ржавчина осыпалась рыжей пыльцой, и под ней показался гладкий, почти зеркальный металл. — Странно, — сказал он, почти шёпотом. — Сверху ржавчина, а под ней будто новое. Дядя Бобби, скинь мне монтировку, что в сарае у двери стояла. Старик на мгновение исчез, и через минуту раздался его голос: — Лови! Тяжёлая монтировка с глухим стуком воткнулась в грязь в полуметре от Дина. Тот подобрал её, вставил кончик в узкую щель между крышкой и земляным краем и нажал всем весом. Металл противно скрипнул, но крышка даже не дрогнула. — Не идёт, — выдохнул Дин, переводя дух. — Заклинена, или слишком тяжёлая. — А ты попробуй с другой стороны, — посоветовал дядя. — Или там замок? Дин обошёл крышку по кругу, шлёпая по ледяной воде. С противоположной стороны он заметил нечто, похожее на петли — массивные железные петли, вмурованные в бетонное кольцо, которое раньше было скрыто осыпавшейся землёй. — Точно, — сказал он. — Это люк. С петлями. Значит, он должен открываться, а не сдвигаться. Тут замок нужен, или рычаг. Он посветил фонарём вокруг петель и увидел небольшую выемку — углубление, по форме напоминающее старый амбарный ключ, только больше и с замысловатыми прорезями. — Дядя, — крикнул он, выпрямляясь. — У тебя нет какого-нибудь старого ключа? Таких, знаешь, больших, с бородкой, как в замках на сундуках? Дядя Бобби нахмурился, наморщив лоб. — Ключ? — он почесал затылок под плащом. — Постой-ка… У меня в сенях, за зеркалом, висит связка старых ключей. Ещё от деда осталась. Я думал, они от сундуков или от амбара, который сгорел. Может, тот и подойдёт? — Беги, принеси, — попросил Дин. — А я пока осмотрюсь. Дядя Бобби, кряхтя, заторопился вверх по тропинке, его шаги чавкали всё громче, пока не стихли в шуме дождя. Дин остался один у ямы. Он ещё раз обвёл лучом крышку, задержался на символе. Один из них — перевёрнутая буква «Т» и какие-то символы. Дождь усиливался, барабанил по листьям, и вода в яме начинала медленно подниматься. Дин поёжился — сапоги уже промокли насквозь, и холод добирался до колен. Он услышал шаги — дядя Бобби возвращался, в руке он держал увесистую связку, на которой позвякивали с десяток старых ключей. — Держи, — он сбросил связку прямо Дину под ноги, та шлёпнулась в воду. — Только там их много. Пробуй по очереди. А я сверху посвечу. Дин поднял ключи, тряпкой вытер их о штанину и начал перебирать. Некоторые были маленькими, от шкатулок, другие — длинными и тонкими, как от дверных замков. Наконец, на самом дне связки он наткнулся на увесистый, тяжёлый ключ с массивной головкой, и его бородка имела причудливые вырезы — точь-в-точь под стать углублению на люке. — Этот, — сказал Дин уверенно. — Похож. Он вставил ключ в скважину — тот вошёл легко, с маслянистым металлическим звуком. Повернул — и внутри люка что-то громко щёлкнуло, словно сработал старый, заржавевший механизм. Крышка чуть приподнялась. Дин отдёрнул руку. — Открылось, — сказал он, глядя на дядю. Дин стал вглядываться в темноту, попутно шаря фанариком. — Похоже на какой-то туннель. — чуть повысив голос, сказал Дин. — Туннель? — удивлённо спросил Бобби. — Да, видимо очень длинный, я практически ничего не вижу. Пахнет чем-то кислым. Я поднимаюсь, а то промок как щенок. — сказал Дин. — Это уже нужно смотреть в хорошую погоду, а не в ливень. — Хорошо, сынок, поднимайся. — ответил Бобби и начал тянуть верёвку. Дин закрыв люк опять на ключ, ухватился за мокрую верёвку, подтянулся, упираясь ногами в скользкий край ямы. Дядя Бобби навалился всем телом, помогая, и через пару секунд Дин уже стоял на твёрдой земле, тяжело дыша и отплёвываясь от воды, стекавшей с волос. — Фух, — выдохнул он, стряхивая с куртки грязь. — Ну и промок я. — И не говори, — буркнул дядя Бобби, прикрывая рукой фонарь от дождя. — Ты хоть люк захлопнул обратно, чтоб никто не свалился. Мало нам проблем. — Закрыл, — кивнул Дин. — Ключ с собой забрал. Он показал ключ, вытер его о мокрую штанину и сунул обратно в карман. Холодный металл тяжело лёг в ткань, и почему-то от него не шло обычного холода — казалось, ключ чуть тёплый. — Пойдём домой, — сказал дядя Бобби, уже разворачиваясь. — Согреешься, переоденешься, тогда и поговорим. А то нос посинел — смотреть страшно. Они зашагали по тропинке, хлюпая сапогами по размокшей грязи. Дождь хлестал по лицам, ветер трепал ветки, но Дин всё оглядывался назад, на чёрное пятно люка, которое уже почти скрылось в сгущающейся тьме и пелене ливня. Внутри дома было тепло и пахло сухими травами и старой древесиной. Дядя Бобби развёл огонь в печи, пока Дин стягивал промокшую рубашку и развешивал её на спинке стула. — Ну, и что ты там разглядел, кроме ржавчины? — спросил старик, ставя на стол две кружки с горячим чаем. Дин сел к столу, обхватил кружку ладонями и задумался. — Туннель, — сказал он, прихлёбывая. — Кирпичный, судя по всему. Идёт под землёй, и ветер оттуда тянет — не застойный воздух. Значит, у него есть выход. — Выход? Откуда у люка в лесу может быть выход? — Бобби нахмурился. — Вот это и интересно, — Дин поставил кружку и вытащил из кармана ключ. Тот лежал на ладони, тёплый, с причудливой бородкой, и в свете лампы на его поверхности проступали смутные линии — такие же, как те символы на крышке. — Видишь? — сказал Дин, протягивая ключ дяде. — Там не просто замок. Там эти знаки. И ключ тёплый. Металл не нагревается от воды, он холодный. А этот — тёплый. Бобби взял ключ, повертел в руках, поднёс к глазам. — И правда, — протянул он озадаченно. — Горячий, как из кармана. Только он же в воде лежал. Дин допил чай и решительно встал. — Значит так, дядя. Завтра, если дождь стихнет, я спускаюсь. — Один? — Бобби поднял бровь. — А ты что, полезешь? — усмехнулся Дин. — У тебя колени больные. Я возьму верёвку, фонари покрепче, нож — и посмотрю, что там. Если там что-то опасное — я вернусь и придумаем план. Бобби вздохнул, покачал головой, но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Но только с утра и в сухую погоду. И ключ — он теперь твой. Похоже, он тебя выбрал. — Выбрал? — переспросил Дин, убирая ключ обратно. — А ты не чувствуешь? Он тебя греет. Такое не просто так бывает, — старик поднялся, взял кружку и пошёл к раковине. — Сынок, я старый, но всякого в жизни навидался. Этот ключ — он не от амбара. Его дед в сенях повесил, а перед смертью сказал: «Когда придёт тот, кому он нужен, он сам его найдёт». Я думал, он сказки рассказывает. А ты вот сегодня — нашёл. Дин замер, глядя на дядю. — Дед знал? — Дед много чего знал, — Бобби обернулся, и глаза его в полумраке комнаты блеснули. — Только язык за зубами держал. А теперь, видно, время пришло. Так что — выспись. Завтра будет день. И будь осторожен. Дин кивнул, подошёл к окну. Дождь барабанил по стеклу, заливая мир серой водой. Он сунул руку в карман, нащупал тёплый ключ и тихо сказал: — Ладно, завтра — так завтра. И за окном в ответ на его слова, сквозь шум ливня, ему почудился едва слышный глухой звук — словно там, внизу, в туннеле, что-то пошевелилось. Ночь прошла беспокойно. Дин ворочался на скрипучем диване, просыпался от каждого шороха, а ключ, оставленный на тумбочке, лежал там и тихо, почти незаметно, пульсировал теплом — будто жил своей жизнью. Под утро дождь стих, и в окно пробился мутный серый свет. Дин встал раньше дяди Бобби, натянул сухие вещи, заварил крепкого чаю и вышел на крыльцо. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло мокрой листвой и прелой землёй. — Ну что, с утра пораньше? — раздался за спиной хриплый голос дяди Бобби. Старик стоял на пороге, кутаясь в старый ватник, и держал в руках бутерброд с салом. — Ешь, пока горячее. Дин взял бутерброд, сунул в рот, жуя на ходу. — Да, хочу побыстрее закончить и всё же заняться своими делами, ради которых я сюда и приехал — отдыхать, загорать. — Ну хорошо, я тут тебе верёвку приготовил, — сказал Бобби, кивая на сарай. — И ещё кое-что. Пойдём. В сарае, помимо монтировки, лежали моток толстой пеньковой верёвки, два мощных фонаря на батарейках, запасные батарейки, небольшой топорик, компас и старая карта местности — рукописная, на пожелтевшем пергаменте. — Это ещё от деда, — пояснил Бобби, разворачивая карту. — Он её прятал под половицей. Я нашёл вчера вечером, когда ты спал. Смотри. На карте был схематично изображён лес и холм, где стоял их дом. От дома, чуть левее, к оврагу вела пунктирная линия, а под землёй — жирный, размашистый росчерк, уходивший на юго-восток почти на три километра. В конце росчерка стоял крест и надпись, сделанная выцветшими чернилами: «Вход запрещён. Там спит старый грех». Дин прочитал вслух и усмехнулся. — Ну, дед у тебя был с юмором. — С юмором или нет, — покачал головой Бобби, — а карту он нарисовал не для смеха. Там, в конце, что-то отмечено. Будь осторожен, сынок. Если запахнет жареным — возвращайся, не геройствуй. — Договорились, — Дин свернул карту и сунул во внутренний карман куртки. Затем взял фонари, топорик, закинул на плечо моток верёвки и пошел по тропинке к яме. — Если что кричи. — сказал дядя Бобби в след уходящему Дину. Придя на место Винчестер привязал один конец верёвки к толстому стволу дуба, росшего у самого края, второй — к своей пояснице, проверил узел — надёжно и начал спускаться. Достигнув дна он достал ключ, вставил его в скважину, повернул. Люк щёлкнул и приподнялся, Дин откинул его в сторону, на сырую землю. Из отверстия пахнуло холодным, сухим воздухом с примесью земли и старого камня — ничего кислого, как вчера. Запах ушёл. Сев на край, Винчестер спустил ноги внутрь и начал осторожно спускаться по ржавым скобам, вмурованным в бетонное кольцо. Они держали крепко, только поскрипывали. Через пару метров его ноги коснулись твёрдого пола — сухого, кирпичного, без грязи и луж. Он отвязал верёвку от пояса, оставив её свободно свисать вниз — на случай, если нужно будет быстро выбраться. Включил второй фонарь и закрепил его на лямке рюкзака, чтобы светить в обе стороны. Туннель был примерно два метра в высоту и чуть больше метра в ширину. Стены из старого красного кирпича, местами выщербленные, с тёмными пятнами — то ли от влаги, то ли от копоти. Пол ровный, выложен тем же кирпичом, но затёртый до блеска — словно здесь ходили сотни ног. Сводчатый потолок, чуть выше головы, покрыт чёрным налётом, похожим на сажу. Туннель уходил вперёд ровно, без поворотов, и луч фонаря терялся в глубине метров через двадцать, растворяясь в темноте. Дин постоял, прислушиваясь. Тишина стояла такая глубокая, что звон в ушах казался громким. Никакого движения, ни ветерка, ни звука капель. Только его дыхание и слабое гудение фонарей. Он сделал шаг, затем второй. Пол был сухим и скрипучим, словно покрытым тонким слоем песка. Где-то далеко-далеко, за пределами слышимости, ему снова почудился тот самый глухой звук — будто кто-то сдвинул камень. — Эй! — крикнул Дин вглубь туннеля. Голос ударился о стены, зазвенел, покатился эхом и затих далеко-далеко, и в ответ пришло только такое же далёкое, слабое «эй…», которое скоро растаяло. — Всё спокойно, — сказал он сам себе и двинулся дальше. Он шёл примерно десять минут. Туннель плавно уходил вниз — чуть заметный уклон, который Дин ощутил по ногам. Сердце колотилось так, что вот-вот и оно выпрыгнет. Стены стали суше, кирпич сменился грубо тёсаным камнем, а на полу появились выбитые шагами ямки. И тут он заметил нечто — на стене слева, на уровне глаз, был вырезан тот же символ, что и на крышке: перевёрнутая буква «Т» и какие-то закорючки, переплетённые в круг. Он провёл пальцем по углублению — камень был гладким, будто его натирали веками. Дин достал карту, развернул, сверился. По карте он должен был приближаться к той точке, где заканчивается туннель и начинается что-то вроде небольшого помещения — квадрат со стороной метров пять. «Комната», — подумал Дин. Он убрал карту и пошёл дальше. Ещё через пару минут туннель расширился, и перед ним открылся проём — арка, сложенная из массивных каменных блоков, с такой же выгравированной символикой по краям. За аркой была темнота, ещё более густая, чем в туннеле. Дин поднял фонарь. Свет выхватил небольшое круглое помещение, метра четыре в диаметре. В центре стоял каменный постамент — невысокий, колоннообразный, и на нём лежало что-то тёмное, обёрнутое в плотную, почти истлевшую ткань. У Дина перехватило дыхание. Он переступил порог, ступил на каменный пол круглой комнаты, и в тот же миг позади, у арки, раздался сухой щелчок. Он резко обернулся — из ниш по обеим сторонам арки выдвинулись два массивных каменных штыря, перекрыв проход крест-накрест, словно засовы. — Вот чёрт, — выдохнул Дин. Он шагнул к арке, попытался сдвинуть штыри — без толку, они были вмурованы в скалу. Тогда он повернулся к постаменту. Ткань на нём шевельнулась. Слегка, почти незаметно, словно сквозняк прошёл, хотя воздуха в комнате не чувствовалось. Дин медленно подошёл ближе, фонарь дрожал в руке. Он протянул руку, коснулся ткани — она была сухой и жёсткой, как пергамент. Он откинул её край. Под ней лежала книга. Толстая, в кожаном переплёте, окованная потускневшей медью. На обложке был выбит тот же круг с перевёрнутой «Т» и ещё какие-то символы, которых он раньше не видел — угловатые, похожие на руны, но незнакомые. Он взял книгу в руки. Она была тяжёлой, но приятной на ощупь, и от неё исходило сухое тепло, такое же, как от ключа. Дин открыл первую страницу. Там, чётким аккуратным почерком, но старомодными буквами, было написано: «Дневник Иосифа Брауна. Год 1887. Тем, кто найдёт эту книгу, прошу: не читайте дальше, если не готовы узнать, что древние боги не умерли. Они просто спят под нашими ногами. А этот туннель — их дыхательная трубка». И в тот же момент Дин услышал гул. Глубокий, низкий, идущий откуда-то снизу, из-под пола. Пол дрогнул, и на каменных плитах выступила мелкая россыпь пыли. Книга в его руках стала заметно теплее. Дин захлопнул книгу, и тяжёлый переплёт глухо стукнул о ладонь. Гул под ногами не стихал — он нарастал, становился глубже, словно где-то внизу, в недрах земли, просыпалось огромное существо и потягивалось, разминая кости. Пыль осыпалась с потолка, и Дин почувствовал, как пол под ногами дрогнул сильнее. — Только не сейчас, — пробормотал он, засовывая книгу за пазуху. — Я ничего не будил, я просто пришёл посмотреть… Он шагнул к запертой арке, упёрся плечом в каменный штырь — тот даже не шелохнулся. Тогда он обернулся к постаменту. Если книга лежала там, возможно, и замок от каменных засовов был тоже где-то рядом? Он опустил фонарь, осветил основание колонны. И действительно: с обратной стороны, там, где раньше было скрыто тканью, обнаружилась небольшая медная пластинка с прорезью — точь-в-точь по форме его ключа. — Ну, конечно, — выдохнул Дин. — Ты у меня не просто от люка, да? Он вытащил тёплый ключ, дрожащей рукой вставил его в прорезь и повернул. Внутри колонны что-то громко щёлкнуло, и каменные штыри у арки с противным скрежетом поползли обратно в ниши. Проход открылся. Дин не стал ждать. Он рванул к арке, перешагнул порог и, не оборачиваясь, побежал по туннелю. Сзади, из круглой комнаты, донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах — долгий, низкий вздох. Именно вздох, словно там, за его спиной, кто-то сделал глубокий вдох после долгого сна. Бежать было тяжело — фонари прыгали, отбрасывая дикие тени, сапоги скользили по гладкому кирпичу. Дин молился про себя, чтобы не споткнуться. Туннель, казалось, стал уже, чем был — или это от страха так казалось. Стены с каждой секундой будто сжимались, и где-то на середине пути он заметил, что кирпичная кладка покрывается тонкой паутиной трещин, из которых сочится едва заметный белый пар. — Дядя Бобби! — закричал он, не сбавляя шага. Но ответа не было. Только эхо его собственного голоса заметалось по стенам и затихло. Он бежал, считая секунды. Через минуту, показавшуюся вечностью, впереди замаячил бледный прямоугольник света — выход. Люк был открыт, он сам его и оставил, и сквозь него пробивался серый утренний свет, смешанный с зелёными отблесками листвы. Дин вылетел из отверстия, как пробка из бутылки, упал на мокрую траву и перекатился на спину, тяжело дыша. Над ним склонилось испуганное лицо дяди Бобби. — Ты чего? — встревоженно спросил старик, хватая его за плечи. — Ты бледный, как мел. Что случилось? Я слышал какой-то гул и прибежал сюда… — Там… — Дин перевёл дух, сел, отряхивая куртку от грязи. — Там книга. Дневник. И что-то… что-то там внизу дышит. Не человек. Не зверь. Я не знаю. Он вытащил из-за пазухи книгу и положил на траву. Та лежала тёмная, тяжёлая, и, как ни странно, её переплёт уже не казался таким тёплым — он стал просто холодным металлом и кожей, как у любой старой вещи. — Она остыла, — сказал Дин. — А внизу она была горячей. И когда я её взял — пол задрожал, и каменные штыри заперли меня. Бобби нахмурился, присел на корточки, но к книге не прикоснулся. Он смотрел на неё так, словно это была змея. — Не трожь её пока, — сказал он. — Пусть полежит. Дай ей отойти. Они оба смотрели на книгу несколько минут. Дождь снова начинал моросить, мелкий и противный, и капли ложились на обложку, но не растекались — они скатывались мелкими шариками, будто кожа была пропитана воском. Дин протянул руку и открыл обложку. Там, на первой странице, всё тот же почерк Иосифа Брауна. Но теперь, при дневном свете, он прочитал строку, которую не заметил внизу — мелким шрифтом внизу страницы: «Если ты уже забрал книгу — значит, печать сдвинута. Следующие три дня ты будешь слышать шаги за спиной. Не оборачивайся. И не засыпай с книгой в доме. Она притягивает то, что хочет вернуть себе ключ». Дин поднял глаза на дядю. Тот побледнел и молча перекрестился. — Сынок, — сказал Бобби сдавленным голосом, — а где ключ? Дин похлопал по карманам. И сердце ухнуло в пятки — карман был пуст. — Я… я вставил его в колонну, чтобы открыть засовы. И, кажется, забыл вытащить. — Значит, он там, — прошептал дядя. — А ты — наверху, с книгой. И теперь оно знает, что книга ушла. Из ямы, из распахнутого люка, донеслось едва слышное, но явственное: тук-тук-тук. Словно кто-то медленно и методично бил костяшками по металлической лестнице. — Закрывай люк, — сказал Дин, вскакивая на ноги, хватая книгу и запихивая под куртку. — Закрывай сейчас же! Они вдвоём навалились на крышку, захлопнули её, и Дин, не имея ключа, налег на неё всем телом, будто это могло помочь. Тук-тук-тук стихло, но в воздухе ещё вибрировало эхо. Бобби стоял бледный и смотрел на люк. — Оно не выйдет, — сказал он, но голос его дрожал. — Сейчас не выйдет. Но у нас трое суток, чтобы вернуть ключ на место. Или избавиться от книги. Третьего не дано. Дин отошёл от люка, сел прямо на мокрую траву и уставился на книгу, которую держал в руках. Он знал, что больше не сможет спать спокойно. И что шаги за спиной — это не шутка. Он уже слышал их. Прямо сейчас, за своей спиной, у самого уха — тихий, почти неразличимый шорох, будто кто-то стоял в миллиметре от его затылка. Но он не обернулся. — Что там дальше? — спросил он у самого себя, перелистывая страницу. — Наверное, там есть ответ. Или предупреждение. Или способ это всё остановить. И он начал читать, а дядя Бобби стоял рядом, прислушиваясь к лесу, который вдруг стал непривычно тихим, словно все птицы и звери затаились и ждали, что будет дальше. Дин открыл книгу на первой странице, смахнул с колен мокрую траву и начал читать вслух — так было легче, и дядя Бобби мог слышать. Почерк был старомодным, с завитушками, но разборчивым: «4 июня 1887 года. Я нашёл этот ход случайно, когда копал погреб для нового дома. Земля осыпалась, и я провалился на три фута вниз. Там была кладка — старая, явно не наша. Я позвал соседей, но они отказались помогать. Сказали, что это место проклято. Я не поверил». Дин перевернул страницу. «5 июня. Я спустился один. Туннель длинный, сухой, пахнет древностью. В конце — круглая комната. На постаменте нашёл эту книгу. И ключ. Я забрал их с собой. В ту же ночь начался кошмар. Стук в стены. Шаги за дверью. Моя жена сказала, что видела тень в окне — ростом выше человека, тонкую, без лица». Дин поднял глаза на дядю. — Значит, дед знал про это. Он уже был там, до нас. — Читай дальше, — сухо сказал Бобби, не сводя взгляда с люка. «7 июня. Я понял свою ошибку. Ключ был не от замка — он был от постамента. Книга держала печать. Тот, кто спит внизу, не может проснуться, пока книга на постаменте. Но я забрал книгу — и печать ослабла. Оно начало просыпаться. Я вернул книгу на место 8 июня. Ключ оставил в постаменте. Но через неделю мне показалось, что я вижу во сне, как оно шевелится под землёй. Тогда я снова открыл люк, взял книгу и спрятал её у себя в доме, а ключ повесил в сенях. Я не знал, что делать. Потом нашёл старую карту. Там была пометка — «Вход запрещён». И тогда я понял: книга не должна быть ни внизу, ни наверху. Она должна быть уничтожена. Но она не горит и не тонет.» Дин перевернул несколько страниц, исписанных торопливым, нервным почерком. «20 июня. Я попытался закопать книгу в лесу. На следующий день я нашёл яму пустой. Книга вернулась на постамент. Я заколотил люк досками. Но шаги не прекратились. Они стали громче. И тогда я понял — книга и есть ключ к тому, что там внизу. Не металлический ключ, а знание. Если кто-то прочитает всё до конца — печать падёт окончательно. И оно выйдет.» Дин захлопнул книгу. Его руки дрожали. — Значит, я читать не должен. Я уже прочитал несколько страниц. — Ты прочитал дневник, — поправил его Бобби. — А не ту часть, о которой он пишет. Там, наверное, есть что-то ещё — заклинания, описания, точное имя того, кто там спит. Вот если ты прочитаешь это — тогда беда. — И как мне узнать, что это за часть? — спросил Дин, разглядывая обложку. — Там же нет оглавления. Бобби подошёл ближе, сел на корточки рядом с Дином и осторожно коснулся пальцем корешка книги. Кожа на ощупь была сухой и тёплой — он отдёрнул руку. — Слышишь шаги? — спросил он. Дин замер. Сзади, за его спиной, снова раздался тихий шорох — словно кто-то ступал по мокрой траве, делая шаг, другой, третий. И остановился прямо у него за затылком. Дин почувствовал холодное дыхание на шее — не влажное, а сухое, как ветер из пустыни. — Не оборачивайся, — прошептал Бобби. — Запомни: что бы ни было — не оборачивайся. Оно так питается. Когда ты смотришь на него — оно становится сильнее. — Что мне делать? — спросил Дин сквозь зубы, ощущая, как холод бежит по позвоночнику. — Иди в дом. Медленно, не оборачиваясь. Я за тобой. Книгу держи перед собой, как щит. Там, в доме, есть защита — старые обереги на дверях и на окнах. Дед делал их. Оно войти не сможет. Дин поднялся, держа книгу перед собой, и медленно, шаг за шагом, двинулся к дому. Шаги за спиной следовали за ним — ровно, неотступно, с каждым его шагом раздавалось сухое шуршание по мокрой траве. Он чувствовал, как холодное дыхание касается его шеи, то приближаясь, то отдаляясь. Он вошёл в дом, перешагнул порог, и в тот же миг шаги стихли, а холод рассеялся. Дядя Бобби захлопнул дверь и задвинул засов. — Фух, — выдохнул старик, опираясь спиной дверь. — Всё, в доме оно не тронет. Но трое суток, помнишь? Мы должны вернуть книгу на постамент. Иначе завтра оно может попытаться войти. А послезавтра — уже не попытается, а войдёт.

Дин положил книгу на стол. Она лежала тёмная, тяжёлая, и на кухне, при свете лампы, на обложке проступили символы — не только знакомый круг с перевёрнутой «С», но и ещё один, новый: тройная спираль, что-то среднее между змеёй и ключом.

— Она изменилась, — сказал Дин, показывая дяде. — Этого символа не было.

— Потому что ты читал, — сказал Бобби. — Ты открыл её, и она начала меняться. Как часы, которые завели.

Они оба смотрели на книгу, и в тишине кухни снова раздался звук, который заставил их замереть — тук-тук-тук. Но теперь он доносился не из люка. Он шёл из-под пола, прямо из подвала, где хранились старые банки и инструменты.

Дин и Бобби переглянулись.

— Оно знает, где мы, — сказал Дин. — И оно уже здесь. Под нами.