Партия для бессмертных

Пятый день в особняке начался с того, что Тэхён проснулся от странного чувства — словно за ним кто-то наблюдал. Он открыл глаза и увидел на подоконнике свежую красную розу. Никакой записки, никакого следа Чонгука. Только цветок, живой и пахнущий дымом. Тэхён взял розу, поднёс к лицу. Вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах — он не смывался водой, не стирался временем. Он въелся в кожу, как тот первый поцелуй в оружейной, только теперь в нём не было жестокости. Только тихая, отчаянная нежность. «Я вернусь, — сказал Чонгук. — Ради тебя». Тэхён сжал цветок в руке и улыбнулся — впервые за последние дни. Это была слабая, неуверенная улыбка, но она была. Он оделся, спустился вниз. На кухне снова ждал горячий завтрак — рис, суп, чай. Хосок стоял в углу, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним. Тэхён уже привык к его присутствию и даже начал находить в нём что-то уютное. — Сегодня будет трудный день, — сказал мальчик. — Дедушка говорил, что пятая ночь — самая опасная. Он говорил, что зеркала в этот день особенно голодны. Тэхён замер с ложкой в руке. — Зеркала? Хосок кивнул, и в его чёрных глазах мелькнула тень страха. — Они смотрят. И ждут. Если ты посмотришь в зеркало в полночь пятого дня — ты увидишь не своё лицо. Ты увидишь того, кто хочет занять твоё место. Тэхён отложил ложку. Сердце забилось быстрее. — Я должна посмотреть, — сказал он. — Дедушка оставил мне это указание. Зеркало в оружейной. В полночь. — Тогда ты должен быть готов, — сказал Хосок. — Идти одному нельзя. Тот, кто будет рядом, должен держать тебя за руку. Иначе ты потеряешься. — Потеряюсь? Хосок посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. — Зеркало — это дверь, — сказал он. — В другой мир. В мир, где живут тени. Если ты войдёшь туда один — ты не выйдешь. Ты останешься там навсегда, а твоё тело будет жить здесь. Но это уже будешь не ты. Тэхён сглотнул. Он вспомнил, как Чонгук появился из зеркала в первый раз — шагнул сквозь стекло, как сквозь воду. Тогда он не испугался. Но сейчас страх был реальным, острым, почти осязаемым. — Я не пойду один, — сказал он. — Я попрошу Чонгука пойти со мной. Хосок криво улыбнулся — жуткая пародия на улыбку. — Он и так будет рядом, — сказал мальчик. — Он всегда рядом. Даже когда ты его не видишь. И исчез.

***

Тэхён провёл день в библиотеке, пытаясь найти хоть какую-то информацию о зеркалах в дневнике дедушки. Он листал страницы, перечитывал записи, искал намёки, подсказки. Ничего. Только одна фраза, которую он уже знал: «Бойся зеркал, Тэхён. Бойся полуночи». Но он не мог бояться. Он должен был смотреть. Потому что только так он мог понять, что происходит. Только так он мог найти путь к победе. К вечеру он почувствовал приближение Чонгука — странное, почти физическое ощущение. Альфа появился в дверях библиотеки, когда солнце уже почти село. На его лице было знакомое выражение — смесь опасности и нежности, от которой у Тэхёна всё внутри переворачивалось. — Ты знаешь о сегодняшней ночи? — спросил Тэхён, не поднимая глаз. — Знаю, — ответил Чонгук. — Я пришёл за тобой. Тэхён поднял голову. — Ты пойдёшь со мной? Чонгук подошёл к столу, сел напротив. Взял его руки в свои — холодные, как всегда, но в этом холоде было что-то успокаивающее. — Я не могу войти в зеркало вместе с тобой, — сказал он. — Я могу только держать тебя. Если ты войдёшь — ты будешь там один. Но я буду ждать. Я вытащу тебя. Клянусь. Тэхён выдохнул. Он хотел бы сказать, что ему не страшно, но врать не умел. — Страшно, — признался он. — Очень страшно. Чонгук сжал его пальцы. — Знаю, — сказал он. — Но ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. Они сидели так до самой ночи — молча, держась за руки, пока тени за окнами не сгустились и не стали непроглядными.

***

В полночь они стояли перед зеркалом в оружейной. Оно было огромным, в массивной резной раме из чёрного дерева. Стекло было чистым — слишком чистым для такого старого дома. В нём отражалась комната, полки с пустыми стойками, высокие окна и двое мужчин: один высокий, тёмный, опасный; другой — бледный, хрупкий, с глазами, полными страха. — Ты готов? — спросил Чонгук. Тэхён кивнул. — Держи меня за руку, — сказал он. — Пожалуйста. Чонгук сжал его ладонь. — Я не отпущу, — сказал он. — Что бы ты ни увидел — не отводи взгляд. Тэхён повернулся к зеркалу и посмотрел в него. Сначала ничего не произошло. Только отражение — его собственное бледное лицо, светлые волосы, дрожащие губы. И Чонгук за его спиной, огромный и тёмный. Но потом стекло начало менять цвет. Сначала — лёгкая рябь, как на поверхности воды. Потом — чёрная дымка, которая затягивала отражение, стирала его черты. Тэхён хотел отшатнуться, но Чонгук сжал его руку сильнее. — Смотри, — прошептал он. — Не отводи взгляд. Дымка рассеялась. И Тэхён увидел. На месте его отражения стоял он сам. Но другой. Тот же светловолосый мальчик, то же бледное лицо, те же хрупкие плечи. Но в глазах — красный, пугающий свет. И улыбка — хищная, голодная, нечеловеческая. — Здравствуй, Тэхён, — сказало отражение. — Я так долго ждала. Тэхён чувствовал, как рука Чонгука сжимает его ладонь, как сильные пальцы впиваются в кожу, не давая отступить. — Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я — ты, — ответило отражение. — Только тот, кто не боится. Тот, кто готов жить вечно. Тот, кто готов забрать у тебя всё. — Ты не я, — сказал Тэхён. — Ты — чудовище. Отражение засмеялось — тихо, зловеще. — Ты думаешь, я хочу тебя напугать? Нет, Тэхён. Я хочу тебя спасти. Стать мной — значит никогда больше не бояться. Никогда больше не плакать. Никогда больше не чувствовать боли. — Я не хочу быть бесчувственным, — сказал Тэхён. — Я хочу чувствовать. Даже если это боль. Отражение нахмурилось. — Ты глупый, — сказало оно. — Но я всё равно заберу тебя. Когда ты сдашься. И ты сдашься. Рано или поздно. Внезапно рука Тэхёна стала холодной. Он почувствовал, как чьи-то пальцы — ледяные, невесомые — обхватывают его запястье. Отражение протянуло руку сквозь стекло и тянуло его внутрь. — Тэхён! — крикнул Чонгук. Тэхён рванулся назад, но отражение было сильнее. Оно тащило его, медленно, неумолимо, затягивая в холодную глубину зеркала. — Не дай ему! — закричал Тэхён. Чонгук рванул его за руку, но стекло было как вязкая трясина — оно не отпускало. Тэхён чувствовал, как его пальцы соскальзывают с руки Чонгука, как ледяная хватка отражения становится сильнее. — Держись! — крикнул Чонгук. И тогда случилось то, чего Тэхён не ожидал. Чонгук шагнул в зеркало. Он вошёл в стекло, как в воду, и оказался рядом с Тэхёном. Внутри зеркала было холодно и темно, только красные глаза отражения светились в темноте. — Чонгук? — прошептал Тэхён. — Я здесь, — сказал альфа. — Я сказал, что не отпущу. Отражение зашипело — злобно, испуганно. — Ты не имеешь права! — закричало оно. — Ты не можешь войти! Это не твой мир! — Мне плевать на твои правила, — сказал Чонгук. — Он мой. И я его не отдам. Он шагнул к отражению, и в его глазах загорелся тот самый красный огонь, который Тэхён видел в первую ночь. Но теперь этот огонь был не угрозой — он был защитой. — Убирайся, — сказал Чонгук. — Или я уничтожу тебя. Отражение засмеялось, но в смехе его слышался страх. — Ты не можешь меня уничтожить, — сказало оно. — Я — часть его. Часть этого дома. Часть проклятия. Если я умру — умрёт и он. — Тогда я заберу его отсюда, — сказал Чонгук. — И ты больше никогда не коснёшься его. Он схватил Тэхёна за руку и рванул к выходу — к свету, который сиял там, снаружи. Тэхён чувствовал, как ледяные пальцы отражения цепляются за его ноги, за плечи, за волосы, но Чонгук тащил его вперёд, не оглядываясь. И они вырвались. Тэхён упал на пол оружейной, тяжело дыша. Чонгук стоял рядом, нависая над ним, и в его глазах всё ещё горел красный свет. — Ты в порядке? — спросил он. Тэхён кивнул, не в силах говорить. Чонгук опустился на колени рядом с ним и притянул его к себе. Тэхён уткнулся лицом в его грудь, чувствуя, как колотится сердце альфы — быстро, неровно, почти по-человечески. — Ты спас меня, — прошептал он. — Я обещал, — ответил Чонгук. — Я всегда держу слово. Они сидели так долго, пока дыхание не выровнялось, а страх не отступил. Тэхён чувствовал холодные руки Чонгука на своих плечах, но этот холод больше не пугал его. Он был почти уютным. — Чонгук, — сказал он, поднимая голову. — Я хочу кое-что понять. — Что? — Что я для тебя? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах больше не было красного огня — только чёрная, бездонная тьма. Но в этой тьме Тэхён видел что-то новое. Что-то, похожее на страх. — Я не знаю, что ты для меня, — честно сказал Чонгук. — Я триста лет не чувствовал ничего, кроме голода и пустоты. А ты появился — и всё сломалось. Я хочу тебя. Хочу защищать тебя. Хочу, чтобы ты смотрел на меня. Хочу, чтобы ты не боялся. Но я не знаю, что это. Может быть, любовь. Может быть, одержимость. Может быть, и то, и другое. Тэхён провёл пальцами по его щеке — по острой скуле, по шраму на брови. Кожа была холодной, но не ледяной. В ней чувствовалась жизнь. Или то, что осталось от жизни. — Я тоже не знаю, — сказал он. — Но я знаю, что когда ты рядом — мне не так страшно. Это что-то значит. Чонгук накрыл его ладонь своей. — Это значит, — сказал он, — что я уже твой. Даже если ты ещё не решил, хочешь ли ты быть моим. Он поцеловал Тэхёна — мягко, почти благоговейно. В этом поцелуе не было собственничества. Только обещание. И Тэхён понял — он хочет быть его. Как бы страшно это ни было.

***

Они вышли из оружейной, когда на востоке начало светать. Утро было серым, холодным, но Тэхён чувствовал себя почти счастливым. — Сегодня я покажу тебе ещё кое-что, — сказал Чонгук, когда они подошли к лестнице, ведущей на второй этаж. — Что? — Секретную комнату. Не ту, что ты нашёл за портретом. Другую. Он повёл Тэхёна в самый конец коридора, где висел ещё один портрет — на этот раз старого мужчины с суровым лицом. Чонгук отодвинул его, и за ним открылась дверь. Они вошли внутрь. Комната была небольшой, уютной. В центре стоял старый письменный стол, на котором лежала раскрытая книга. — Это был кабинет твоего дедушки, — сказал Чонгук. — Настоящий. Он не хотел, чтобы кто-то нашёл его, поэтому спрятал за портретом. Тэхён подошёл к столу, провёл пальцами по страницам книги. Они были исписаны дедушкиным почерком — мелким, аккуратным. «Последняя ночь. Я знаю, что умираю. Но я успел сделать всё, что мог. Ключ, кинжал, дневник. Всё, что нужно Тэхёну. Остальное — только он. Я верю в него». Тэхён закрыл книгу и повернулся к Чонгуку. — Зачем ты показываешь мне это? Чонгук подошёл к нему, остановился в шаге. — Потому что я хочу, чтобы ты знал: твой дедушка не просто верил в тебя. Он готовил тебя. С самого детства. Он знал, что ты единственный, кто сможет это сделать. И я знаю, что ты справишься. Тэхён посмотрел ему в глаза. — А если я не справлюсь? Чонгук улыбнулся — той самой странной улыбкой, которая не согревала, но обещала что-то важное. — Тогда я буду рядом. До самого конца. Человек я или монстр — я не брошу тебя. Тэхён шагнул к нему, положил руки на плечи, прижался лбом к его лбу. Он чувствовал холод, исходящий от альфы, но этот холод больше не пугал. Он был знакомым. Он был почти родным. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — спросил Чонгук. — За то, что ты есть. Даже если ты монстр. Чонгук усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Я действительно монстр, — сказал он. — Но я твой монстр. Тэхён закрыл глаза и позволил себе просто быть — рядом, в этом старом доме, в этих холодных руках, в этой странной, пугающей, но такой правильной близости. Он знал, что впереди — двадцать пять ночей. Двадцать пять ночей страха, боли, испытаний. Но он также знал, что в конце — свет. И что рядом будет тот, кто держит его за руку.