Партия для бессмертных

Первый рассвет в особняке оказался обманчиво мирным. Солнце пробивалось сквозь грязные оконные стёкла, разбиваясь на сотню золотых зайчиков, которые плясали на пыльных половицах. Где-то за стенами пели птицы - обычные, живые птицы, которые понятия не имели, что их соседи уже три века не слышат утреннего пения. Тэхён сидел на краю дедушкиной кровати, обхватив колени руками, и смотрел, как свет медленно ползёт по комнате, стирая вчерашние тени. Вчерашние тени. Он поднёс пальцы к губам - там всё ещё горело. Поцелуй Чонгука въелся в кожу, как ожог, как клеймо, как напоминание о том, что эта ночь была не сном. «Первая ночь, - сказал он. - Всего двадцать девять осталось». Тэхён выдохнул и понял, что дрожит. Не от холода - дом прогрелся за ночь, словно огромная печь хранила в своих стенах чьё-то давно забытое тепло. Дрожь была другой. Глубже. Там, где заканчивается тело и начинается что-то такое, чему Тэхён никогда не давал имени. Он встал, прошёл к умывальнику - старомодному, с фарфоровой чашей и кувшином для воды. Вода оказалась ледяной, почти обжигающей. Он плеснул её в лицо, затем ещё раз. И ещё. Пока щёки не онемели, а дыхание не выровнялось. «Ты справишься, - сказал он своему отражению в мутном зеркале. - Ты просто узнаешь про наследство и уедешь. Тридцать дней - это не вечность». Он почти поверил в это. Почти.

***

На завтрак - если можно было назвать завтраком то, что Тэхён соорудил из остатков продуктов, найденных в дедушкином леднике - он съел полтарелки холодного риса и выпил чашку травяного чая, который пах детством. Мята, ромашка, что-то ещё, неуловимо знакомое. Дедушка заваривал такой же. Каждое утро. Все те лета, что Тэхён проводил в этом доме. В этом доме. Он замер с чашкой в руках, осознавая. Все те лета. Он был здесь ребёнком. Бегал по этим коридорам, играл в библиотеке, прятался в оружейной от грозы. И ни разу - ни разу! - он не чувствовал ничего странного. Ни сквозняков из ниоткуда, ни голосов, ни красных глаз из щелей. Почему сейчас всё изменилось? Потому что дедушка умер. Потому что дедушка был жив, и его присутствие... что? Защищало? Отгоняло? Сдерживало? Тэхён поставил чашку на стол и медленно обвёл взглядом кухню. Огромная, с чугунной плитой, с медными кастрюлями на крюках, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться двадцать человек. Обычная старая кухня. Ничего зловещего. Только... Только в углу, у порога, кто-то стоял. Тэхён не услышал шагов. Не уловил запаха. Просто поднял глаза - и увидел. Мальчик. Лет двенадцати, в старомодном костюмчике с кружевным воротником. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, лицо бледное, глаза... глаза чёрные. Без белков. Просто две бездонные чёрные дыры, смотрящие прямо на Тэхёна. - Ты не спишь, - сказал мальчик. Голос его звучал странно - слишком взрослый для такого маленького тела, слишком пустой, словно доносился изнутри колодца. Тэхён попятился. Стул, на котором он сидел, громыхнул по половицам, но он даже не заметил. - Кто ты? - выдохнул он, хотя ответа боялся больше, чем неизвестности. Мальчик наклонил голову. Жуткая пародия на живое движение. - Я живу здесь. Давно. Твой дедушка разрешал мне сидеть на кухне по утрам. Он говорил, что если я не буду есть людей, то могу греться у печи. Тэхён почувствовал, как желудок сворачивается в узел. - А ты... ешь людей? Мальчик улыбнулся. Улыбка не коснулась его мёртвых глаз. - Я стараюсь не есть. Твой дедушка сказал, что это невежливо. Но дедушки больше нет. Последние слова прозвучали почти с сожалением. Мальчик переступил с ноги на ногу и сделал шаг вперёд. Тэхён попятился к плите, нащупывая позади себя что угодно - кочергу, сковороду, что-то тяжёлое. - Не бойся, - сказал мальчик. - Ты пахнешь дедушкой. Я не трону тех, кто пахнет дедушкой. Пока. И он исчез. Просто растворился в утреннем воздухе, как дым, как туман, как страшный сон, который забывается через минуту после пробуждения. Но Тэхён знал - это был не сон. Слишком отчётливыми были эти чёрные глаза. Слишком реальным - ощущение чужого присутствия. Он простоял, прижавшись спиной к плите, ещё минут десять. Потом медленно сполз на пол, обхватил голову руками и попытался не закричать. «Дедушка, зачем ты оставил меня здесь? - мысленно кричал он в пустоту. - Зачем? Что я должен сделать? Почему ты не сказал мне правду?» Никто не ответил. Только ветер за окном вздохнул - или ему показалось.

***

К полудню Тэхён заставил себя встать, умыться и взять себя в руки. Он не мог сидеть в кухне и ждать, пока очередной «жилец» материализуется из воздуха. Если ему предстояло прожить здесь тридцать дней, нужно было понять правила. Правила. Он вспомнил о дневнике дедушки. О зеркале в оружейной. О том, что Чонгук появился именно тогда, когда Тэхён посмотрел в это проклятое зеркало. «Найди зеркало в оружейной. Посмотри в него в полночь». Он посмотрел не в полночь, а вечером. И всё равно что-то случилось. Что произойдёт, если он посмотрит в полночь? И стоит ли вообще проверять? Тэхён взял дневник - он всю ночь пролежал у него под подушкой, словно мог защитить от тьмы - и снова открыл первую страницу. Почерк дедушки, такой знакомый, с наклоном вправо, с завитушками на буквах, которые Тэхён узнал бы из тысячи. «Дорогой Тэхён, если ты читаешь это, значит, я уже мёртв. И значит, они уже пришли за тобой. Не доверяй никому. Особенно Чон Чонгуку. Он самый опасный из нас, но он же - твоя единственная надежда». Из нас. Тэхён перечитал эту фразу пять раз. «Из нас». Дедушка написал «из нас». Значит, дедушка тоже... был одним из них? Бессмертным? Продавшим человечность? Но дедушка состарился. Умер. Разве бессмертные умирают? Тэхён перелистнул страницу. Там были те самые гербы - фамильные, наверное - и пятна бурой, высохшей крови. Дальше шли записи, которые он вчера не успел прочитать. «Ты должен знать правду о том, кто ты. Наша семья не всегда была... обычной. Много веков назад твой предок заключил сделку. Душу - в обмен на вечность. Но вечность, как оказалось, - это не дар. Это проклятие. И мы носим его в крови. Я смог вырваться. Я нашёл способ вернуть себе способность стареть и умирать. Но цена была высока. Я должен был оставить в этом доме частицу себя. И теперь, когда меня нет, эта частица будет искать нового хозяина. Она выберет тебя, Тэхён. Потому что ты - моя кровь. Потому что ты - омега. Потому что ты - самый слабый и самый сильный из всех нас одновременно». Тэхён сглотнул. Руки дрожали так сильно, что дневник ходил ходуном. «Частица будет искать тебя каждую ночь. Она не причинит тебе вреда - не сразу. Сначала она захочет проверить, достоин ли ты её. И у тебя будет тридцать дней, чтобы доказать, что ты... живой. Настоящий. Не такой, как мы. Если ты сможешь остаться человеком через тридцать ночей в этом доме - ты уйдёшь навсегда. И никто из них не посмеет тронуть тебя. Но если ты сдашься... если позволишь тьме забрать тебя... ты станешь одним из них. Навсегда. Бойся зеркал, Тэхён. Бойся полуночи. И бойся тех, кто улыбается, когда смотрит на тебя. Особенно если они красивы». Дневник выпал из рук Тэхёна и с глухим стуком упал на пол. Он смотрел на него, не в силах пошевелиться. Стать одним из них. Бессмертным. Вечно голодным. Вечно холодным. Потерять способность чувствовать, любить, ненавидеть - потерять всё, что делало его человеком. «Ты самый слабый и самый сильный из всех нас одновременно». Он не чувствовал себя сильным. Он чувствовал себя маленьким, хрупким, разбитым. Фарфоровой чашкой, которую поставили на самый край стола и которую вот-вот столкнут.

***

Тэхён не заметил, как начал плакать. Слёзы текли сами по себе - не от страха даже, а от какой-то огромной, всепоглощающей усталости. Ему было двадцать три. Он хотел рисовать свои картины, пить чай с Чимином, спорить о смысле жизни в маленькой студии, пахнущей маслом и скипидаром. Он не хотел быть наследником проклятия. Не хотел сражаться с бессмертными в старом особняке. Не хотел... «Бойся тех, кто улыбается, когда смотрит на тебя. Особенно если они красивы». Чонгук. Чонгук улыбался. Всё время. Не той улыбкой, которая согревает - той, которая замораживает. Которая говорит: «Я знаю о тебе больше, чем ты сам. И я уже решил, что с тобой делать». Тэхён поднял дневник и принялся листать дальше, надеясь найти что-то - инструкцию, подсказку, магическое заклинание - что угодно, что могло бы помочь. Но следующие страницы были пусты. Только в самом конце, на последнем листе, дедушка написал всего одну фразу: «Правило первое и главное: никогда не приглашай их внутрь. Если они войдут сами - ты можешь просить о защите. Но если ты скажешь "проходи" или "добро пожаловать" - твоя душа больше не принадлежит тебе». Тэхён закрыл дневник и прижал его к груди. Никогда не приглашать внутрь. Легко сказать. Но что, если они уже внутри? Что, если они живут здесь - в стенах, в половицах, в каждом скрипе и каждом вздохе старого дома? Он поднял голову. В дверях кухни, оперевшись плечом о косяк, стоял Чонгук. - Ты плачешь, - сказал альфа, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. Как будто он говорил «ты дышишь» или «ты существуешь». Тэхён быстро вытер щёки тыльной стороной ладони, хотя это было бесполезно - красные глаза выдавали его с головой. - Как вы вошли? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем ему казалось. - Двери были заперты. Чонгук усмехнулся - коротко, без тепла. - Я не входил. Я был здесь. - Что значит «был здесь»? - Ты живёшь в моём доме, Тэхён, - медленно проговорил Чонгук, и в его голосе появились ледяные нотки. - Или ты думал, что твой дедушка был единственным владельцем этого места? Мы делим его. Ночь - моя. День - твоего дедушки. Но поскольку дедушки больше нет... - День теперь мой, - закончил Тэхён, хотя внутри всё похолодело. Чонгук кивнул. Он не двигался с места, но его присутствие заполняло всю кухню - тяжёлое, давящее, как перед грозой. - Твой, - подтвердил он. - Но я могу приходить, когда захочу. Днём я не опасен. Не для тебя. - А ночью? Молчание затянулось. Чонгук смотрел на Тэхёна своими чёрными глазами, и в них не было ничего - ни злобы, ни желания, ни даже того странного интереса, который Тэхён заметил вчера. Пустота. Бесконечная, как космос. - Ночью я не могу отвечать за свои поступки, - наконец сказал Чонгук. - Никто из нас не может. Ночь - это время голода, Тэхён. А ты... ты пахнешь так, что даже мёртвые просыпаются. Тэхён судорожно вздохнул. - Почему вы говорите мне это? Зачем предупреждаете? Чонгук отлепился от косяка и сделал шаг вперёд. Тэхён вжался в стену, хотя понимал, что бежать некуда. И незачем. Если альфа захочет его тронуть - он тронет. Никакие стены не спасут. - Потому что твой дедушка был моим другом, - тихо сказал Чонгук. - Единственным человеком за триста лет, который смотрел на меня не как на монстра. Он попросил меня защищать тебя. И я дал слово. - Ты дал слово, - повторил Тэхён, чувствуя, как внутри разрастается горькая ирония. - И вчера ты поцеловал меня. Это называется «защита»? Чонгук остановился в шаге от него. Теперь Тэхён мог разглядеть его лицо - острые скулы, шрам на левой брови, едва заметную щетину на подбородке. И глаза. Всё те же чёрные, пустые глаза. Но сейчас в них появилось что-то ещё. Что-то, похожее на... сожаление? - Поцелуй, - медленно произнёс Чонгук. - Ты думаешь, это был просто поцелуй? - А что же ещё? Альфа склонил голову, и Тэхён почувствовал его дыхание на своей щеке - холодное, с запахом дыма и опавших листьев. - Это была пометка, - прошептал он. - Я отметил тебя. Своим запахом. Своим вкусом. Теперь любой из них, кто подойдёт к тебе слишком близко, почувствует, что ты занят. Что у тебя есть хозяин. И, может быть, отступит. Тэхён замер. - Хозяин? - переспросил он, и голос его сорвался на писк. - Я не... - Пока нет, - перебил Чонгук, отстраняясь. - Но станешь. Если не найдёшь способа выбраться. А он есть. Твой дедушка оставил тебе ключ. Найди его - и ты свободен. - Ключ? - Тэхён похолодел. - Какой ключ? От чего? Чонгук усмехнулся - и в этой усмешке было столько горечи, что Тэхён на мгновение забыл о страхе. - Если бы я знал, я бы сам его давно использовал, - сказал альфа и повернулся к выходу. - Ищи, Тэхён. Твои тридцать дней уже начались. И каждый прожитый день приближает тебя либо к свободе, либо к вечности. Он шагнул за порог и исчез - не растворился, как мальчик на кухне, а просто вышел, но так тихо, так бесшумно, словно его и не было. Тэхён остался один. Он сполз по стене на пол, обхватил колени и просидел так до самого вечера, глядя в одну точку и перебирая в голове всё, что узнал. Дедушка был бессмертным, но нашёл способ стать смертным. Ценой - частицей себя, оставленной в этом доме. Теперь эта частица ищет нового хозяина. Тэхёна. Если он не выдержит тридцать дней - станет таким же, как они. Вечно голодным. Вечно холодным. Вечно одиноким. Чонгук - друг дедушки. Он дал слово защищать Тэхёна. Но защита альфы оказалась поцелуем, который пах дымом и помечал Тэхёна как чужую собственность. Где-то в особняке спрятан ключ к свободе. А по ночам приходят они.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Тэхён наконец заставил себя подняться. Ноги затекли, спина болела, но голова - голова была ясной. Впервые за последние сутки. Он не собирался сдаваться. Не сейчас. Не после того, как узнал правду. «Ты самый слабый и самый сильный из всех нас одновременно». Дедушка верил в него. А дедушка никогда не ошибался. Тэхён прошёл в библиотеку, зажёг несколько свечей - света всё ещё было мало, но он не хотел оставаться в темноте. Подошёл к стеллажам и начал искать. Ключ. Где-то должен быть ключ. Он перебирал книги - старые, в кожаных переплётах, с выцветшими корешками. «История дома Чон», «Ритуалы перехода», «Природа бессмертия». Всё это было написано на архаичном корейском, который Тэхён с трудом понимал, но он листал, надеясь найти хоть какую-то закладку, пометку на полях, что угодно. Час. Два. Три. Ничего. Он уже почти отчаялся, когда его взгляд упал на одну из полок - ту, что была выше роста. Там, между двумя огромными томами, торчал уголок чего-то, что не было книгой. Тэхён придвинул стремянку, забрался наверх и вытащил находку. Это была шкатулка. Маленькая, из тёмного дерева, инкрустированная перламутром. На крышке - герб: тот самый феникс, который он видел на воротах. Тэхён спустился вниз, сел за стол и принялся разглядывать шкатулку. Замка не было - только едва заметная щель по краю. Он потянул крышку, но она не поддалась. Попробовал нажать - ничего. Постучал - глухой звук, словно внутри была пустота. И вдруг он почувствовал. Тепло. Совсем слабое, едва уловимое. Шкатулка нагревалась в его руках, наливаясь чем-то живым, тёплым, знакомым. «Дедушка», - пронеслось в голове. Тэхён закрыл глаза, прижал шкатулку к груди и прошептал: - Я справлюсь. Обещаю. Крышка щёлкнула и открылась сама собой. Внутри лежал ключ. Старый, чугунный, с массивной головкой в виде львиной головы - такой же, как на парадной двери. И маленький клочок бумаги. Тэхён развернул бумагу дрожащими пальцами. «Не все двери открываются снаружи, внук. Некоторые нужно открывать изнутри. Этот ключ - от подвала. Но не спускайся туда до последней ночи. Там спит то, что даже я боялся будить». Тэхён сжал ключ в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. Подвал. Там, внизу, под этим огромным домом, было что-то, что даже дедушка - бессмертный, проживший века - боялся будить. И это «что-то» могло быть ключом к свободе. Или к смерти.

***

Ночь опустилась внезапно. Одна минута - и за окнами ещё был серый сумрак, следующая - и мир за стеклом превратился в чёрную бездну. Тэхён задул все свечи, кроме одной, которую взял с собой, и направился в спальню. Сердце колотилось где-то в горле, но он старался не думать о том, что может поджидать его в темноте коридоров. Он почти дошёл до лестницы, когда услышал. Шаги. Не свои. Чужие. Тяжёлые, размеренные, словно кто-то очень большой и очень сильный шёл по первому этажу, не скрываясь. Тэхён замер, прижавшись спиной к стене. Свеча дрожала в руке, отбрасывая пляшущие тени. - Я знаю, что ты здесь, - раздался голос. Низкий, рычащий, нечеловеческий. - Пахнешь так вкусно, что у меня слюнки текут. Выходи, малыш. Я не укушу... сильно. Тэхён зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Это был не Чонгук. Голос принадлежал кому-то другому - кому-то более старому, более голодному, более опасному. - Ты думаешь, что Чонгук защитит тебя? - продолжал голос, приближаясь. Тэхён слышал, как скрипят половицы всё ближе и ближе. - Он связан клятвой, мальчик. Он не может тронуть никого из нас до полуночи. А сейчас... сейчас только десять. У нас целых два часа. Тэхён не выдержал. Он бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени, не чувствуя ног. Свеча погасла, и он побежал в темноте, натыкаясь на стены, слыша за спиной тяжёлые шаги преследователя. Вбежал в спальню, захлопнул дверь, задвинул засов - старый, дубовый, который, возможно, держался ещё со времён постройки дома. Дверь содрогнулась от удара. - Открой, - мурлыкнул голос с той стороны. - Открой по-хорошему. Я не хочу ломать дверь. Твой дедушка любил эту дверь. Тэхён попятился, упёрся спиной в кровать. В комнате было темно - хоть глаз выколи. Он не видел ничего, кроме смутных очертаний мебели. - Пожалуйста... - прошептал он, сам не зная, к кому обращается. - Пожалуйста, уйди.- Ах, какие манеры, - голос за дверью звучал почти весело. - «Пожалуйста»... давно я не слышал этого слова. Хорошо. Я уйду. Но я вернусь завтра. И послезавтра. И каждый день, пока ты не сломаешься или пока Чонгук не решит, что его очередь. А он решит, поверь мне. Он долго ждал. Все мы долго ждали. Шаги начали удаляться. Тэхён стоял, прижавшись спиной к кровати, и слушал, как затихает звук шагов внизу. Потом хлопнула входная дверь. Тишина. Он не знал, сколько прошло времени - минута, час, вечность. Он просто стоял и дрожал, не в силах пошевелиться. А потом в комнате зажёгся свет. Не свечной - электрический, ровный, холодный. Тэхён не сразу понял, откуда он взялся - в доме не было электричества. Но свет лился отовсюду и ниоткуда одновременно, и в этом свете он увидел Чонгука. Альфа сидел в кресле у окна - том самом, где прошлой ночью Тэхён видел силуэт. Он сидел, положив ногу на ногу, и смотрел на Тэхёна с выражением, которое трудно было прочитать. - Ты слышал? - выдохнул Тэхён. - Он был здесь. Он говорил со мной. Он... - Я знаю, - спокойно сказал Чонгук. - Я был здесь. Всё слышал. - И ты не вмешался?! Чонгук медленно поднялся с кресла. В этом странном свете его татуировки казались живыми - они двигались по коже, пульсировали, словно под ними текла не кровь, а что-то другое. - Я не мог, - ответил он. - Солнце ещё не село до конца. Моя сила... неполная. Если бы я вышел к нему сейчас, я бы проиграл. И тогда ты остался бы с ним один на один. На целую ночь. Думаешь, это лучше? Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Чонгук подошёл к нему - медленно, давая возможность отстраниться. Тэхён не отстранился. Он стоял, глядя в эти чёрные глаза, и чувствовал, как страх медленно отпускает, уступая место чему-то другому. Чему-то тёплому. Опасному. Запретному. - Ты нашёл шкатулку, - сказал Чонгук, и это был не вопрос. - Я чувствую запах ключа. Тэхён машинально коснулся кармана, куда положил находку. - Ты знал, что она там? - Твой дедушка был предсказуем в своей любви к символизму. Шкатулка с фениксом, ключ от подвала... он хотел, чтобы ты нашёл его на второй день. Не раньше, не позже. - Почему на второй? Чонгук наклонился ближе. Тэхён чувствовал его запах - дым, кожу, что-то сладкое и горькое одновременно. - Потому что на первый он хотел, чтобы ты просто выжил. А на второй - чтобы начал понимать. Игра только начинается, Тэхён. Ты сделал первый ход. Ключ у тебя. Но что ты будешь с ним делать - решать тебе. - Спуститься в подвал, - сказал Тэхён, хотя в голосе не было уверенности. - Не сейчас, - возразил Чонгук. - Там спит то, что нельзя будить до последней ночи. Если ты спустишься раньше... я не смогу тебя защитить. Никто не сможет. - Тогда что мне делать? - голос Тэхёна сорвался на крик. Он устал. Устал бояться, устал прятаться, устал от загадок и недомолвок. - Что мне делать, Чонгук?! Альфа помолчал. Потом протянул руку и коснулся щеки Тэхёна - там, где всё ещё была влажная дорожка от недавних слёз. - Жить, - тихо сказал он. - Каждый день. Каждую ночь. Жить назло им. Назло себе. Назло всему, что хочет тебя сломать. Потому что живой человек - это единственное, чего они боятся. Живой человек, который не сдаётся, даже когда всё против него. - А если я не смогу? - прошептал Тэхён. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. И в этом взгляде не было холодной пустоты. Было что-то другое. Что-то, от чего сердце Тэхёна пропустило удар. - Тогда станешь одним из нас, - сказал Чонгук. - И я буду тебя ненавидеть. Потому что видеть тебя таким, как мы - мёртвым внутри, вечно голодным - это будет хуже, чем смотреть, как ты умираешь по-настоящему. Тэхён закрыл глаза. Он чувствовал пальцы Чонгука на своей щеке - холодные, но не ледяные. Тёплые. Почти живые. «Он не монстр, - подумал Тэхён. - Или монстр. Но не полностью». - Я не сдамся, - сказал он, открывая глаза. - Обещаю. Чонгук убрал руку. - Посмотрим, - сказал он без улыбки. - Посмотрим, как ты заговоришь через неделю. Через две. Через двадцать девять дней. Он шагнул назад, и свет в комнате начал меркнуть, съёживаться, сжиматься в точку. - Я оставлю тебе свечу, - сказал Чонгук из наступающей темноты. - Зажги её, если станет страшно. Я приду. Но помни - каждый раз, когда ты зовёшь меня, я забираю частичку твоей ночи. Твоей жизни. Такова цена. Когда Тэхён зажёг свечу - обычную, восковую, которую нашёл в ящике прикроватной тумбочки - Чонгука уже не было. Только на подоконнике лежала красная роза. Живая. Настоящая. С каплей росы на лепестке, похожей на слезу. Тэхён взял цветок, поднёс к лицу и вдохнул запах. Роза пахла дымом. Как поцелуй Чонгука. Как обещание и угроза одновременно. Он просидел с розой в руках до самого рассвета, слушая, как за окном воет ветер и как где-то внизу, в подвале, шевелится то, что спит уже триста лет. И ждёт. Ждёт, когда Тэхён ошибётся.