Крылья - свобода

Женщина сидела за столом,  перебирая стопку тетрадей, когда в  кабинет заглянул завуч.  Несколько коротких фраз и мир  будто треснул по швам. Сначала женщина даже не поняла до  конца, о чём речь: взгляд скользнул  полицу коллеги, зацепился за  серьёзность тона, а потом смысл  слов наконец пробил завесу  привычной  школьной суеты. Она медленно  отложила ручку, и это размеренное,  нарочито спокойное движение лишь  сильнее выдавало, как внутри всё  мгновенно сжалось в тугой,  болезненный узел. Щеки горели, но не ярким румянцем,  а той бледной, ледяной краснотой,  которая появляется, когда гнев  ударяет в голову резко и глухо,  словнотяжёлый кулак. В груди что-то оборвалось и тут же  вскипело: она-то думала, что сумела  выстроить в классе хрупкий, но  надёжный порядок, что её слова  о взаимоуважении хоть что-то  значат для девочек.  А оказалось всё это разбилось  В дребезги где-то на территории пансионата, пока она проверяла  сочинения. Голос, когда она наконец заговорила,  звучал непривычно ровно  и от этого ровного, выверенного  холода становилось даже страшнее,  чем от крика. — Подрались... -повторила она, будто пробуя слово на вкус, словно оно  было чужим, корявым, не  вписывающимся в её представление о школе. И тут плотина сдержанности дрогнула:  -да как вообще такое возможно?! Я жес ними только на прошлой неделе об этом говорила! О том, как важно не  опускаться до звериных инстинктов,  находить слова, а не кулаки! Да разговор был, мисс Алистер пыталась померить девочек, а особенно вразумить Еву, что бы больше в ней не разочаровываться Она резко встала, и стул чуть не  опрокинулся за спиной. По комнате  будто прокатилась волна напряжения: воздух стал густым, тяжёлым,  словно перед грозой. В глазах  щипало от горькой, обжигающей  обиды не за себя, а за то, что её  уроки, её старания оказались  перечёркнуты парой минут слепой  ярости двух девчонок. Она машинально сжала пальцы на  краю стола, чувствуя, как ногти  впиваются в гладкую поверхность.  Хотелось сорваться, выбежать в  коридор, найти учениц прямо сейчас ивыплеснуть всю эту боль и  возмущение им в лицо. Но она  заставила себя сделать глубокий  вдох,хотя внутри всё клокотало, как бурлящий котёл: гнев мешался с растерянностью, а растерянность с  глухой, тянущей тревогой за то, какиешрамы эта драка оставит на душах  девочек. - Ладно. выдохнула она наконец, и в этом  «ладно» прозвучала вся тяжесть её  разочарования.  - Пойду разберусь. Нельзя это так  оставлять. Нельзя позволять, чтобы грубость побеждала разум. И, расправив плечи, она направилась кдвери внешне собранная, почти  невозмутимая. Только побелевшие  костяшки сцепленных за спиной рук  выдавали, насколько ей сейчас  тяжело удерживать себя в руках,  как отчаянноона пытается укротить  бурю, котораярвалась наружу. Мисс Алистер поднималась в лазарет. Она шла и каждый шаг отдавался в висках, обида скребла в груди, хотелось выблевать все содержимые органы, все то, что делает боль физической. Две девчонки, такие молодые и амбициозные делят территорию, доказывают кто сильнее. Но «зачем?» «кому?» Если бы она знала правду. Поднявшись и открыв дверь, она увидела сидящую Венеру на медицинской кушетке. Лицо ее было бледное, когда то белые волосы в земле и траве. Она сидела и прикладывала лед к носу. Девушка заметив директрису, начала играть свою роль. - мисс Алистер! Это все Ева! Она кинулась на меня, я всего лишь хотела с ними погулять... Женщина не дала договорить, она подняла руку в останавливающем жестом. Мисс Алистер слушала, и кровь отливала от головы, она почему то верила. Верила, что Ева на такое может. Ведь она знала ее характер, знала силу ее гнева, знала мысли ее мнение. Но и знала, что в любых ссорах всегда все преувеличивают. По этому не до конца была уверена. Посмотрев на лицо девушки, ее разбитый нос, опухшую губу, мокрые глаза. Растрёпанный вид. Ей стало ее жалко, по матерински, хотелось пожалеть. - эххх - рассказывай все по порядку - Вздохнув сказала Агнес садясь рядом. И потекла река лжи, унижения и клеветы. - я увидела как гуляет Яна и Ее...ева - Венера специально заикнулась на имени, показывая свой страх, напыщенный страх. - подошла, спросила "можно с вами погулять" - Венера делала свой голос нарочито жалобным, на каждом слове чуть ли не запинаясь. - но... Ева начала ругаться не цензурной лексикой и тогда я начала себя защищать и отвечать ей - на Евином обвинение о лексиконе Венера сделала голос более гнусавей и завышеней, словно она такое в первый раз слышала и не уважала такое. - дальше она начала меня бить... - ..ясно... - Агнес выслушала сторону девушки и верила и не верила, она металась от одной мысли к другой. Все же надо было и выслушать и Еву. Женщина не знала, зачем ей эти разборки, как раньше не разбираясь засунуть в карцер и пусть думают. Но Ева из ледяного айсберга сделала женщину мягкой, сделала ее той которую любят. Агнес приобняла Венеру за плечи одной рукой прижимая к себе, этим движением она не на что не намекала, просто поддержала как взрослый ребенка. И белобрысая начала действовать. В одну секунду Венера придумала план, коварный, не правильный но этот план словно был дворцовым переворотом. Словно Ленин пришел к Романовым и начал расстрел. Началась смута. Венера резко развернулась к Агнес и взяла ее лицо в ладоши. Движения были резкие уверенные, словно она это делала сто раз и сделает сто первый раз. Агнес была застигнута в врасплох, своими мыслями, своими раздумьями. Она никак не могла подозревать ни как не могла предвидеть действий девчонки... Когда Яна и Ева ушли после драки, они не разговаривали, они знали свою правду и мусолить и обсуждать не было смысла, каждая была погружена в свои мысли, и озвучивать в слух их никто не собирается. Они стояли на улице, молча. Ева думала, что будет дальше, что скажет ее любимая женщина, какой вердикт вынесет? Ева переживала и оттого сжимала кулаки, чувствуя как саднят разбитые костяшки. Адреналин еще не угасал, от тревоги накатывало волной а потом утихало. - пошли в лазарет - Яна сказала это тихо, словно боялась спугнуть Ева не чего не ответила, она кивнула головой и лишь подумала зачем ей туда? Девушки шли по пустым коридорам, Ева рассматривала стены, паркет, двери, словно видела в первый и последний раз. Она думала как скажет об этом инциденте, как будет оправдываться, придумывала на перед аргументы и конечно примирительный секс, он всегда был, всегда мерил, заставлял забыть все плохое и вспомнить, что самое важное находится рядом. Яна остановилась возле двери - я подожду в коридоре, пусть тебя Петровна посмотрит да пойдём в комнату... - Ева улыбнулась и молча кивнула Она открыла дверь зайдя в предбанник где давно перегорела лампочка и стояла старая раковина для мыться рук. Внизу стояли ржавые ведра и плохо пахнущие тряпки, они не давали никакой надежды, что в лазарете строгая антисанитария. Открыв следующую дверь Ева застыла в немом шоке, тошнота подкатила к горлу, адреналин, который так резко поднялся упал в желудок. Ева увидела ужасную картину предательства. Ее любимая женщина, ее жизнь, ее лучь солнца в дождливую погоду. И девчонка, которая приехала и начала рушить Евину жизнь, разбирая кирпичики, которые Ева так долго строила. Целуются. Лицо девушки словно окаменело  в нём будто разом стёрлись все  привычные черты. Глаза широко  раскрыты, зрачки чуть сузились,  будто она силится разглядеть в увиденном хоть каплю смысла, найти объяснение,которое не разрушит всё,что она знала минуту назад.  В уголках глаз уже блестят едва  заметные капли не слёзы, а та самая острая влага, что появляется от шока,когда боль ещё не оформилась в  плач. Брови невольно сошлись к  переносице, будто она пытается  через этот резкий излом вернуть  реальностьна место, заставить её  совпасть с тем, во что она верила.  Губы чуть дрогнули,будто хотели что-то сказать, но тут же плотно сжались  слова застряли где то в горле,  потому что ни одно из них не  способно описать то, что сейчас  происходит внутри.  Кожа побледнела, и даже  лёгкий румянец, который ещё  недавно играл на щеках, будто  растворился, оставив лишь холодную,прозаичную бледность. В этом лице сейчас нет ни гнева, ни отчаяния только оглушающая пустота  и та самая растерянность, которая  тяжелее любой злости: будто земля  ушла из под ног, а ты всё ещё  ждёшь, что она вернётся Агнес резко отпрянула от Венеры, она была в ярости и негодовала от такого поведения ее ученицы, это было не позволительно, ведь сердце Агнес было занято. А девчонка рушила их отношения как на дрожжах Агнес отпрянула и увидела свою любимую такую хрупкую девочку. Такую беззащитную. Она тут же соскочила, хотела сказать то самое заезженное предложение. В тех самых слезивых сериалах. « ты все не так поняла» « это не то, что ты думаешь» А что она не так поняла? Что она должна думать? Что ее любимая женщина развлекается, с ее соперницей. Что ее любиая женщина ищет утешение теперь в чужих объятиях. Что? И Агнес тоже не знала. Они так и стояли друг на против друга. Молча, разглядывая знакомые черты лица, морщинки, болят губы. Так больно было смотреть в эти глаза, в них была вина, горькая ядовитая вина, и боль. Ева не стала не чего говорить, она сделала один шаг назад и увидела Венеру, та сидела и улыбалась. Улыбалась ехидно, лживо, так улыбаюсь, когда сделали пакость и радуются ей. Ева ненавидела ее, все душой, хотелось убрать эту улыбку с ее лицо, стереть, навсегда, что бы не могла больше так улыбаться, что вообще не чего не могла. Никогда. - удачи. Съязвила рыжая развернулась и вышла Хлопнув дверью так, что посыпался потолок. И посыпалась надежда Агнес. Женщина развернулась к Венере и хотела обрушить весь гнев, наказать, уничтожить, нарушить правила применить силу, сделать физически больно. Но она знала, так не льзя. Она допускала мысль, что девчонка питает чувства, раз совершила такие действия. Женщина молча ушла в свой кабинет. Она шла тяжело, еле передвигая ногами, воздух был тяжёлый, осязаемый, словно специально мешал идти. Она дошла открыла дверь и ввалилась в помещение. Закрыла дверь и скатилась на пол как маленькая девочка, хотела что бы ее пожалели, обняли и сказали что она не виновата. Агнес так и сидела, прокручивала в голове ту самую сцену, пытаясь придумать новый исход из этой ситуации, что она могла сделать? Как могла бы исправить в ту секунду? Резкий отрезвляющий ветерок из окна привёл в чувства, Агнес подняла голову, тыльной стороной руки вытерла слезы. Она поняла. Она не будет унижаться. Она взрослая женщина. Не девочка на побегушках. - пора заканчивать этот спектакль Куда то в глубь комнаты сказала Агнес. Она все обдумала и приняла тяжелое решение. Не будет больше Евы и Агнес. Будет ученица Ева и Директор мисс Алистер. Не будет больше горячих ночей. Нежных поцелуев, теплых объятий. Искренних улыбок и долгих разговоров. Капитуляции не будет. Началось настоящее затишье. Они уже неделю ходили по  пансионату как по минному полю  каждый шаг выверяли, каждый звук  будто нарочно глушили, чтобы не  спровоцировать ту самую фразу,  которая снова всё разворотит.  Обе знали: ошибка была  не гигантская, не из тех, что рушат  миры, но она ударила точно в самое  уязвимое, и теперь от неё тянулась этаколючая тишина. Утром Агнес вставала, и как по протоколу делала все свои выучые наизусть дела. Ничего лишнего, как в старые добрые времена холодная леди, которую все боятся. Одевала свою каменную маску безразличия. Пряталась в свой панцырь, который защищал ее от этого внешнего мира от колючего взгляда Евы. Однажды они столкнулись в узком  коридоре у кабинета. Агнес как раз готовилась к уроку у кабинета, она деражала в руках томик каких то стихов и зелную папку. Пальцы у нее предательски дрогнули. Она подяняла глаза на девушку, всего на миг, но этого хватило: Она увидела как у нее под тонкой тканью водолазки бьётся жилка на шее, как ресницы дрогнули , будто она пыталась удержать что то внутри. Агнес захотелось сказать « Прости, я не хотела, что бы так вышло». Но в место этого она сделала пол шага в сторону, освобождая проход и отвернулась к двери, будто ее вдргу страшно заинтересовала трещинка на двери.    Ева восприняла это как окончательныйигнор. Ей показалось, что она даже непопытался найти слова, что ей проще сделать вид, будто её тут нет.  Она прошла мимо, стараясь не задеть ее плечом, но всё равно задела  совсем чуть-чуть, и от этого  прикосновения у неё внутри всё  подпрыгнуло, как от электрического  разряда. Она ускорила шаг, почти  выбежала за угол к лестнице, а потом остановилась, прижав сумку к  груди, и закрыла глаза.  Ей хотелось вернуться, крикнуть:  «Ну скажи хоть что нибудь,  хоть одно нормальное слово!»  Но гордость, обида и страх, что она  ответит сухо, держали её на месте. Вечером, когда Ева думала, что Агнес уже спит, она сидела на  подоконнике, обняв колени, и  смотрела на тусклые огни двора. Онавспоминала, как раньше они могли  молчать часами, и это молчание былотёплым, уютным, как плед. А теперь молчание звенело, давило,  выматывало. Она ловила себя на том,что прислушивается к каждому ее шагу в коридорах, в столовой. Как она ставит чашку на стол как шуршит страницами книги на уроках. И каждый звук казался ей  приговором: она не подходит, не говорит, значит, Ей всё равно. Агнес же в это время лежала с  открытыми глазами, уставившись в  тёмный потолок. Она хотел всё  изменить правда хотела.  Но каждый раз, когда она  подбиралась к этой мысли, перед  глазами вставала её лицо в тот самыймомент, когда она целовала ту  девушку. Она видела, как её глаза на секунду  стали совсем пустыми, будто кто-то  выключил свет внутри, и ей  становилось физически больно. Она  репетировал в голове разные  варианты извинений, но все они  звучали либо слишком пафосно, либо слишком мелко, и в итоге она так и  не решался ничего сказать. На следующий день они снова  встретились в коридоре.  Урок только закончился и Ева вышла а Агнес собиралась зайти. Они остановились друг напротив  друга как два бойца на ринге, которые устали, но по инерции всё  ещё держа оборону.  Агнес хотела спросить, как прошёл  её урок, но язык будто прилип к нёбу. Ева хотела сказать, что скучает по  тому, как они раньше смеялись над  ерундой, но вместо этого сжала губы и опустила взгляд на ее ноги  те самые, которые она вечно закидывала на талию. И в эту секунду оба поняли:  они оба хотят всё изменить. Они оба  устали от этого игнора, от этой  тяжёлой, выматывающей игры в  независимость. Но страх сделать  первый шаг, страх снова услышать ту самую интонацию, страх, что их не  поймут, держал их на расстоянии  вытянутой руки. Они стояли так  несколько долгих секунд, вдыхая  одини тот же воздух, который теперь  казался чужим, и каждый из них  думал «Если бы она просто подала знак…» Но знака не было. Они просто  разошлись: она вышла в коридор,  она прошла в класс.  И только когда за ним захлопнулась дверь , Ева почувствовала, как по  щеке покатилась слеза  горячая, злая, беспомощная. А она,  Прошла к столу и села в кресло сжимая в руках томик стихов и думала:  « так не правильно, перестань ломать комедию» Но завтра снова наступало  молчание. День за днём, все было одно и тоже. Сутки прервались в день сурка. Словно временная петля. Гнетущее молчание давило. Хотелось выть от душащей боли. Каждый день Ева видела как Венера крутится возле Агнес. Как она не прогоняет ее, как она специально остаётся последняя, что бы побыть наедине с Агнес. А раньше так делала Ева. Еву душила ревность Она стояла в полутёмном коридоре,  будто приросла к полу, и внутри всё  клокотало так, что даже кончики  пальцев покалывало.  В груди разрастался горячий,  колючий ком, который давил на  рёбра, мешал дышать, заставлял  сердце колотиться где-то у самого  горла. Глаза жгло, и она изо всех сил  стискивала зубы, будто могла этой  волей удержать слёзы, но они всё  равно проступали, скапливались в  уголках, повисали на ресницах  тяжёлыми, предательскими каплями, а потом всё-таки скатывались  по щекам холодные на разгорячённой коже. Она видела всё до мельчайших  деталей: как Агнес чуть наклонила  голову, слушая ту девушку, как на ее  лице мелькнула улыбка не широкая,  не нарочитая, а такая,  привычная, домашняя, от которой у  неё раньше внутри всё теплело, а  сейчас эта улыбка казалась ножом поживому. Как та девушка смеялась,  запрокидывая голову, как поправила  прядь волос, будто невзначай, как её  пальцы на секунду коснулись ее  рукава и этого мимолётного касания  хватило, чтобы мир вокруг треснул по швам. В голове стучало:  «Ну вот, опять. Я же чувствую, я же  знаю, как это начинается».  Ревность накатывала волнами, то  сжимая горло так, что невозможно  было сделать вдох, то разливаясь по  телу едкой, горькой злостью.  Хотелось закричать, сорваться,  выкрикнуть что-то резкое,чтобы она  наконец увидел её, чтобы поняла, чтоона здесь, что она смотрит, что ей  больно, но вместо этого она только крепче сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя  полукруглые вмятины. Слезы лились уже безостановочно, и  она ненавидела себя за это, за эту  слабость, за то, что не может просто  развернуться и уйти, сделать вид, чтоей всё равно.  Почему именно сейчас?Почему она не видит, как мне плохо?  Пульсировало в висках. Она пыталасьпоймать ее взгляд, хотела, чтобы она  сама заметила её, обернулась,  поняла без слов, но она всё ещё  слушал ту девушку, кивала, что-то  отвечала, и от этого становилось  ещё больнее, будто её просто стёрли,сделали невидимой. Внутри поднималась ярость  горячая, обжигающая, сметающая всё на своём пути. Хотелось подойти,  резко встать между ними, сказать что-то такое, чтобы эта чужая девушка  отшатнулась, чтобы исчезла,  растворилась, чтобы остались только они, и их привычный мир, который  сейчас рассыпался на острые  осколки. Но ноги не слушались, а голос  застрял где-то в горле,  превратившисьв сдавленный,  хриплый всхлип, который она тут же попыталась заглушить, прикрыв рот  ладонью. Она ловила обрывки их разговора, и  каждое слово, даже самое безобидноеказалось ей намёком, скрытым  смыслом, доказательством того, что  она права в своих страхах.  «Она смеётся. Она смотрит на неё.  Она не замечает меня».  Эти мысли крутились в голове, как  заезженная пластинка, подливая  масла в огонь. Слёзы застилали глаза, мир расплывался, но она всё равно  продолжала смотреть, будто  надеялась увидеть что-то, что  опровергнет её страхи, даст ей хоть  крошечную надежду, что всё не так,  как кажется. А потом она ввсё-таки поднял глаза и  встретилась с её взглядом. На секундув ее глазах мелькнуло удивление, растерянность, может, даже испуг  но этого было недостаточно.  Этого никак не могло быть  достаточно,потому что боль уже  разлилась по всему телу, стала  частью её, тяжёлой инеумолимой.  Она резко развернулась, почти  побежала прочь, вытирая слёзы  тыльной стороной ладони, глотая  всхлипы, пытаясь унять дрожь,  которая пробивала всё тело. И в этот момент ей хотелось только одного  чтобы кто-то обнял её, сказал,  что всё будет хорошо, что она не  теряет ее, что её страхи напрасны.  Но она бежала дальше, оставляя за  собой только эхо своих слёз и тупую,  ноющую боль, которая никак не хотела отпускать. Агнес сама не знала зачем так делает. Дальше зарывает их отношение, хотя сама и виновата. Она могла в любой момент подойти, извиниться, обнять и дать Еве безопасность. Зачем слушает тупые Венерены шутки, зачем терпет ее присутствие, зачем дает привязаться к себе. Агнес врала сама себе. Все она знала. Агнес испугалась своей любви, своих чувств, она раньше не испытывала такого, и поэтому ей было чуждо такие отношения особенно с ее ученицей. Она ругала себя за сентиментальность, не могла поверить, что разрушала свои стены ради девчонки и сама же разбила сердце. В тот момент она испугалась самой себя, испугалась обидеть Еву. Раньше ей было плевать. А тут чуть ли не бежит за ней. Агнес решила отодвинуть Еву от себя. Да больно, да не справедливо. Но женщина считала, что так правильно, лучше прекратить сейчас, чем потом будет поздно.