Пока мы незнакомы

Она стояла у плиты, держа в одной руке деревянную лопатку, в другой — тарелку, и пыталась выглядеть как человек, который весь вечер думал исключительно о карбонаре. Не о том, что голос Рона уже прозвучал в прихожей, а её первым движением было перевернуть телефон экраном вниз. Совершенно нормальная реакция. Рон вошёл через несколько секунд. Ворот рубашки был чуть расстёгнут, волосы растрепались, на лице застыла усталость после долгого дня. Он улыбнулся ей так тепло, что Гермиона ощутила знакомый укол вины где-то под рёбрами. — Пахнет потрясающе. — Не уверена, что это комплимент. Ещё десять минут назад пахло катастрофой. — Значит, катастрофа у тебя получилась супер аппетитная. Он подошёл ближе, поцеловал её в щёку и заглянул в сковороду с таким искренним интересом, словно там решалась судьба британского магического сообщества. Гермиона невольно улыбнулась. — Иди садись. Я сейчас всё принесу. — Помочь? — Ты можешь поставить тарелки. — С этим я справлюсь. Наверное. — Рон. — Что? Я просто честно оцениваю риски. Он взмахнул палочкой, и две тарелки послушно поднялись из шкафа. Одна, правда, чуть не задела вазу, но в последний момент передумала разбиваться. Рон проследил за ней с выражением человека, который только что успешно провёл опасную операцию. — Видишь? Полный контроль. — Почти пугающий. Они сели за большой обеденный стол в главной комнате. За окном уже стемнело, стекло отражало мягкий свет ламп, и дом выглядел уютнее, чем Гермиона чувствовала себя внутри. Первые несколько минут они ели молча. Рон, казалось, действительно наслаждался ужином. Он ел с тем спокойным удовольствием, которое всегда почему-то выводило её из равновесия в неподходящие моменты. Улыбался поверх тарелки, спрашивал, как прошёл день, и выглядел так, будто вечер идёт именно так, как должен. Гермиона же почти не чувствовала вкуса. Она водила вилкой по пасте, собирая соус в тонкие полосы, и всё никак не могла найти правильное начало. Слова стояли где-то в горле, тяжёлые и неудобные. Их хотелось проглотить обратно, как слишком горячий чай. Но молчание становилось только хуже. — Рон, нам нужно поговорить, — сказала она наконец. Вилка тихо звякнула о край тарелки. Рон поднял на неё глаза. — Да, дорогая? От этого «дорогая» стало больнее. Слишком мягко. Так говорят человеку, которого любят и от которого не ждут беды через три секунды после начала ужина. Гермиона медленно выдохнула. — Мне кажется, я делаю слишком много неправильного в своей жизни. Она сама услышала, как устало прозвучали эти слова. Не красиво, не драматично, почти буднично. Будто она сообщала, что забыла купить хлеб. Рон перестал жевать. — Ты хочешь детей, хочешь чаще проводить время вместе, — продолжила она, сжимая пальцами салфетку. — А у меня всё время другие заботы. Работа, студенты, Хогвартс, какие-то дела, которые почему-то всегда кажутся срочнее всего остального. Он нахмурился, но не раздражённо. Скорее растерянно, как человек, который внезапно обнаружил в знакомой комнате дверь, которой раньше там не было. — Я люблю тебя, — сказал он после короткой паузы. — И принимаю такой, какая ты есть. А насчёт детей… когда захочешь, тогда и будут. Это не так важно, Гермиона. Она опустила взгляд. Вот в этом и была проблема. Он снова оказался хорошим. Снова сказал правильные слова. А ей от этих слов захотелось спрятаться куда-нибудь под стол и сидеть там до конца жизни. — Я понимаю. Но не уверена, что смогу дать тебе то, чего ты хочешь. Ложка рядом с её тарелкой чуть сдвинулась, хотя Гермиона была уверена, что не трогала её. Магия реагировала на напряжение быстрее, чем она сама. Она резко убрала руку со стола. — Мне кажется, я делаю тебя несчастным. — О, Гермиона, только не начинай за старое, — Рон скривился, но тут же смягчился. — Ты самая лучшая девушка в мире. Никто тебе в подмётки не годится. Я не хочу, чтобы ты так думала о себе. Она едва заметно улыбнулась. Лучшей девушкой в мире обычно не становились от того, что мысленно рушили чужую жизнь за ужином. Рон наклонился вперёд. — Может, дело в другом? Гермиона подняла глаза. — В другом? — Может, тебе чего-то не хватает? В комнате стало слишком тихо. О да, Гермиона. Чего же тебе не хватает? Мысль проскочила так быстро, что она не успела её остановить. За ней тут же пришла другая, куда менее приятная. Чёрт. Кажется, она и правда дура. — Нет, — сказала Гермиона слишком быстро. — Ты прав. Наверное, я просто устала. Рон взял её за руку. Большой палец мягко скользнул по костяшкам, и от этой простоты в груди неприятно кольнуло. — Давай будем больше времени проводить вместе? Хочешь, уедем куда-нибудь в отпуск? Она натянула привычную улыбку. Ту самую, которую умела доставать на приёмах, на совещаниях и в любых разговорах, где нельзя было показывать, что внутри всё давно пошло трещинами. — Да, конечно. Скоро начнутся новогодние каникулы, мы сможем отдохнуть. Рон заметно оживился. — Отлично. Хочешь, я сделаю тебе массаж? И снова улыбнулся. Так открыто, что у Гермионы не хватило сил даже разозлиться. — Думаю, не сегодня, — мягко ответила она. — Может быть, встретимся с Гарри на следующих выходных? Я давно его не видела. — О, да, конечно. Я только за. Рон взмахнул палочкой, и посуда послушно поднялась со стола. Тарелки поплыли к раковине. Одна чашка чуть не врезалась в графин, но в последний момент увернулась, и Рон довольно посмотрел на свою маленькую победу над бытом. Гермиона поймала себя на том, что улыбается уже по-настоящему. — Мне есть что рассказать тебе про Пэнси. — Что же? — Рон подозрительно прищурился. — Свидание было с Ноттом. Рон замер с палочкой в руке. — Да ладно… — Но провожал её до дома… Гарри. Чашка в воздухе дернулась. — Что? — Рон закашлялся чаем, который только успел поднести к губам. — Как так вышло? Он же не мог… — Мог. Он вернулся раньше. Что-то отменилось. Гермиона сама до сих пор не знала, что думать об этой истории. В ней было слишком много случайностей, а случайности с Гарри Поттером обычно заканчивались либо спасением мира, либо очень неловким разговором на кухне. — Я сама удивилась, — добавила она. — Похоже, скоро наши друзья пойдут на свидание. — В жизни бы не подумал, — пробормотал Рон. — Нет, нам точно надо быстрее с ним встретиться. Я должен увидеть его лицо, когда он будет это отрицать. — Думаешь, будет отрицать? — Он Гарри. Конечно, будет. Сначала скажет, что просто проводил её, потом начнёт чесать затылок, потом сделает вид, что срочно вспомнил про важное дело. Гермиона тихо рассмеялась. На несколько минут стало легче. Почти нормально. Но стрелки часов уже перевалили за полночь, и усталость снова легла ей на плечи. Разговор, который она планировала весь день, закончился не признанием, а обещанием отпуска. Всё вроде бы стало спокойнее, но внутри ничего не изменилось. Гермиона поднялась, пожелала Рону спокойной ночи и направилась в ванную, прихватив с собой мобильник. Экран вспыхнул, едва она закрыла дверь. «К хорошему привыкают быстро )» Гермиона застыла с телефоном в руке. Плитка под босыми ногами была прохладной. В зеркале отражалась женщина с собранными волосами, усталым лицом и слишком внимательным взглядом. Та самая женщина, которая десять минут назад пыталась убедить себя, что всё можно исправить отпуском. Она перечитала сообщение ещё раз. Уголок губ сам собой дрогнул. Глупо. И, что хуже всего, приятно. Гермиона задумалась, что ответить. Пальцы зависли над клавиатурой, потом сами набрали: «Какую книгу ты бы посоветовал мне почитать? Есть любимая?» Она всегда оценивала людей по тому, что они читают. Не только по уровню эрудиции, хотя, разумеется, и по нему тоже. Книги выдавали человека точнее, чем слова за ужином. Кто-то выбирал героев, кто-то трагедии, кто-то красивые иллюзии, в которых можно жить, если реальность слишком упряма. Её любимой книгой до сих пор оставался «Дневник памяти» Николаса Спаркса. Гермиона никогда никому в этом не признавалась слишком охотно. В этом было что-то ужасно сентиментальное, почти неприличное для человека, который умел сотворить практически любое заклинание. Ответ пришёл быстро. «Думаю, “Дом у озера” Кейт Мортон». Гермиона нахмурилась. Она не читала эту книгу. И это мгновенно стало почти личным вызовом. Неприятным, разумеется. Чужие любимые непрочитанные книги всегда казались ей личным оскорблением, особенно если их советовали таким тоном, будто она должна их знать. Надо будет узнать, что в ней такого. А потом, возможно, притвориться, что ей вовсе не интересно, почему именно он выбрал её. «Спасибо, не читала». Ответ прилетел почти мгновенно. «Многое потеряла». Гермиона приподняла брови. «Смелое заявление для человека, который почти испортил мою карбонару». «Я спас твою карбонару. Не переписывай историю». Она усмехнулась и прислонилась плечом к холодной стене ванной. «Историю обычно пишут победители». «Тогда почему я всё ещё спорю с женщиной, которая проигрывает мне 4:2?» Гермиона возмущённо выпрямилась. «3:2. Кудри не считаются». «Считаются. Ты просто не умеешь достойно проигрывать». «Все еще 3:2! Я вообще не умею проигрывать». «Заметил». Она закусила губу, чтобы не рассмеяться слишком громко. За дверью было тихо. Рон, скорее всего, уже лёг. Гермиона посмотрела на своё отражение в зеркале. Усталое лицо. Собранные волосы. Глаза женщины, которая прекрасно понимала, что всё это неправильно, и всё равно не могла заставить себя убрать телефон. «Ладно. Я прочитаю твою книгу. Но если она окажется скучной, ты потеряешь очко». «Справедливо. Но если понравится, ты признаешь мой безупречный вкус». «Не увлекайся фантазиями». «Поздно. Я уже представил твоё возмущённое лицо». Гермиона застыла. Глупая фраза. Совершенно обычная. Но от неё почему-то стало тепло. Она быстро набрала, пока не передумала: «Спокойной ночи, незнакомец». Ответ пришёл почти сразу. «Спокойной ночи, незнакомка )». Улыбка всё ещё не исчезала. Что, конечно, было совершенно неправильно.

***

Выходные закончились слишком быстро. Гермиона была уверена, что в этом существовал какой-то особо жестокий закон мироздания. Суббота и воскресенье всегда исчезали стремительно, почти бесследно, зато понедельник приходил с достоинством старого профессора, который точно знает, что его никто не ждал, но всё равно собирается прочитать лекцию на два часа. Особенно понедельник перед Рождеством. Утро началось тихо. Гермиона открыла глаза и несколько секунд смотрела на пустую половину кровати. Рона рядом не было. Одеяло с его стороны было небрежно откинуто, на тумбочке осталась пустая чашка, а в доме стояла та самая тишина, которая в последнее время казалась ей не отдыхом, а напоминанием. Она потянулась к телефону. Новых сообщений от незнакомца не было. Как и все предыдущее воскресенье. Гермиона нахмурилась, тут же отложила мобильник и решила, что проверять уведомления первым делом утром — совершенно глупая привычка. Особенно если проверяешь их не потому, что ждёшь важного письма от коллег. Она собралась быстрее обычного. Выбрала строгую тёмную мантию, собрала волосы, нанесла минимум макияжа и через каминную сеть перенеслась в Хогвартс, надеясь нормально позавтракать до начала занятий. Надежда, как выяснилось, была напрасной. Перед входом в Большой зал её уже ждала Пэнси Паркинсон. Не просто ждала. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Гермиону с выражением женщины, которая только что обнаружила преступление против вкуса. Гермиона остановилась. — Даже не начинай. Пэнси медленно окинула её взглядом с головы до ног. — Я ещё ничего не сказала. — Твоё лицо уже произнесло монолог. — Моё лицо имеет право на самовыражение, когда ты приходишь на работу в этом. — Это мантия. — Это мешок, которому дали педагогическую ставку. Гермиона глубоко вдохнула. Большой зал за их спинами уже наполнялся шумом. Студенты рассаживались за факультетские столы, над ними лениво парили зачарованные снежинки, где-то у гриффиндорцев кто-то пытался поймать тост ртом и явно проигрывал. В воздухе пахло кашей, горячим хлебом, кофе и приближающимися каникулами. — Привет, Пэнс. Я тоже рада тебя видеть, — сказала Гермиона. — Как встреча с Гарри? Пэнси на мгновение перестала изучать её мантию. — Было очень мило, — произнесла она чуть тише. — Мы выпили, поговорили по душам. Гермиона приподняла брови. — И это всё? Пэнси поджала губы и отвела взгляд. Для неё это было почти признанием в государственной измене. — Мне кажется, он мне очень нравится, — сказала она наконец. — И я боюсь быть дурой. Гермиона замедлила шаг. От Пэнси можно было ожидать чего угодно. Драматического заявления, угрозы превратить Нотта в предмет интерьера, подробного анализа рук Гарри Поттера. Но не этого тихого, почти смущённого голоса. — Пэнс… — Не смотри на меня так. Я всё ещё великолепна, просто временно уязвима. — Разумеется. — Я могу поддержать с ним хороший разговор только о зельеварении, — продолжила Пэнси, когда они вошли в Большой зал. — А он его не особо любит. Точнее, по его лицу вчера было понятно, что при слове «ингредиенты» он вспоминает какую-то школьную травму. — У Гарри было много школьных травм. — Вот именно. И я не уверена, что хочу быть ещё одной. Гермиона мягко улыбнулась. — Всё придёт со временем. Вам не обязательно сразу обсуждать глубокие философские темы. — А что тогда обсуждать? Погоду? Квиддич? Его героическую историю? — Начни с чего-нибудь попроще. — С погоды? — Пэнси. — Хорошо, не с погоды. Хотя вариант рабочий. Они направились к преподавательскому столу, по пути отвечая на приветствия студентов. Несколько первокурсников шарахнулись в сторону, когда Пэнси бросила на них рассеянный взгляд. — Ты пугаешь детей, — заметила Гермиона. — Я готовлю их к жизни. — Им одиннадцать. — Тем более пора. У края стола стоял Дин Томас. Он разговаривал с профессором астрономии, но, увидев их, заметно напрягся. Вид человека, который внезапно вспомнил, что вчера подбросил Пэнси Паркинсон сюрпрайз. Гермиона улыбнулась. — Доброе утро, профессор Томас. Пэнси остановилась рядом с ним. — Доброе утро, предатель. Дин закатил глаза. — Я уже говорил, что не обещал тебе Гарри Поттера. — Ты сказал «хороший друг». — У меня много хороших друзей. — Сомнительное заявление. — Он очень просил, — попытался оправдаться Дин. — Я не мог не дать шанс парню, который буквально умолял об этом. Пэнси прищурилась. — Теодор Нотт не умоляет. Он полный идиот и сам во всем виноват. — Зато теперь Гарри тебя проводил, — заметил Дин. — Получается, я косвенно помог. — Косвенно ты чуть не стал причиной убийства. — Но не стал же. — Пока. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась. — Пойдём, пока завтрак не остыл и Дин ещё жив. — Я запомнила его лицо, — сообщила Пэнси, двигаясь дальше. — Мы работаем вместе, Пэнс. Ты видишь его почти каждый день. — Именно поэтому мне будет удобно мстить. У преподавательского стола Гермиона заметила МакГонагалл. Директор сидела с чашкой чая, просматривая какие-то письма, и выглядела так, будто уже успела мысленно отчитать половину школы. — Доброе утро, Минерва, — сказала Гермиона, занимая своё место. МакГонагалл подняла глаза и улыбнулась. — Доброе утро, Гермиона. Как продвигается подготовка рождественского бала? Напомню, он уже в эту пятницу. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Пятница. Украшения. Музыка. Безопасность. Рассадка гостей. Список преподавателей. И всё это, разумеется, должно было каким-то чудом организоваться само, пока она разбиралась с собственной жизнью, драмой Пэнси и незнакомцем, который слишком хорошо угадывал её любимые цвета. — О, просто замечательно, — бодро вмешалась Пэнси. — Скоро будем развешивать украшения и все ваши любимые праздничные штуки-дрюки. МакГонагалл медленно перевела на неё взгляд. — Штуки-дрюки, мисс Паркинсон? — Профессиональный термин, — невозмутимо ответила Пэнси. — Очень ёмкий. Гермиона одарила её взглядом, который обычно заставлял студентов вспоминать о домашнем задании. — Всё будет готово, — сказала она директору. — Сегодня распределим обязанности и сделаем чары для Большого зала. — Прекрасно. В пятницу также прибудут приглашённые гости и меценаты. Школе нужны новые взносы, поэтому прошу уделить им особое внимание. Я пришлю вам список имён в течение дня. — Конечно, — ответила Гермиона. Пэнси рядом заметно оживилась. — Меценаты? То есть богатые люди в красивой одежде? — То есть люди, которых нельзя оскорблять до десерта, — сухо сказала Гермиона. — Какая ты строгая. После десерта можно? — Нет. — А если они первые начнут? МакГонагалл сделала вид, что не слышит, но уголок её губ едва заметно дрогнул. Гермиона потянулась за чашкой кофе и мысленно пересчитала задачи на неделю. Рождественский бал. Гости. Список Минервы. Украшения. Занятия. Пэнси, которой наверняка снова понадобится платье, потому что «меценаты» в её системе координат автоматически означали «надо выглядеть просто охуенно», как она любила говорить. А ещё где-то в сумке лежал телефон. Гермиона почувствовала это почти физически. И, конечно, именно в этот момент он коротко завибрировал. Она сделала вид, что ничего не произошло. Просто взяла чашку кофе и отпила слишком горячий глоток, едва не обжёгши язык. Прекрасно. Очень достойное поведение взрослой женщины, которую совершенно не интересуют сообщения от незнакомых мужчин. Пэнси, разумеется, заметила всё. — Грейнджер, у тебя лицо человека, который либо получил любовное письмо, либо вспомнил, что забыл проверить работы пятого курса. — Второе вероятнее. — Слишком много румянца. Ты врешь. Гермиона бросила на неё предупреждающий взгляд. — Я просто проверю расписание. — Конечно. А я просто ем тост ради духовного развития. Пэнси демонстративно откусила кусочек и продолжила наблюдать за ней с видом хищницы, которой принесли меню. Гермиона достала телефон из сумки и положила его на колени, прикрыв экран краем мантии. Если бы кто-то из студентов так прятал шпаргалку на экзамене, она сняла бы баллы за одну только наглость. На экране светилось сообщение от «Такси». «Ты танцуешь?» Гермиона моргнула. Ну конечно. Вполне обычный вопрос для понедельника перед завтраком. Очень уместный. «Иногда». «Очень уклончиво». «Очень безопасно». «Опасный вопрос?» «Смотря кто спрашивает». Ответ пришёл не сразу. Гермиона успела сделать вид, что слушает МакГонагалл, которая говорила о меценатах и списке гостей. На самом деле она смотрела в тарелку и думала только о телефоне. «Тогда уточню. Если мужчина приглашает женщину на танец, а она говорит “иногда”, это отказ или вызов?» Гермиона едва не подавилась кофе. Пэнси мгновенно оживилась. — О, стало интереснее. — Тебе показалось. — Мне редко кажется. Обычно я права. — Это спорное утверждение. — Это фундамент моей личности. Гермиона отвернулась, чтобы скрыть улыбку, и быстро набрала ответ. «Это зависит от мужчины». «Жестоко». «Практично». «Ты всегда такая осторожная?» Она на мгновение замерла. Гермиона подняла взгляд на Большой зал. Студенты смеялись, зачарованные снежинки кружились под потолком, Пэнси пыталась взглядом убить Дина Томаса за другим концом преподавательского стола. Всё было таким шумным. «Не всегда. Иногда я совершаю глупости». «Например, пишешь незнакомцам?» «Например, отвечаю им». «Значит, мне повезло». Гермиона уставилась на экран дольше, чем следовало. — Грейнджер, — протянула Пэнси, наклоняясь ближе. — Я не знаю, «кто» там пишет, но, если ты ещё немного покраснеешь, Минерва решит, что у тебя жар, и отправит к мадам Помфри. А я не готова потерять тебя до бала. Мне нужен человек, который скажет, что я выгляжу восхитительно. — Ты и без меня это знаешь. — Да, но с тобой будет убедительнее. Ты страдаешь, когда врёшь. — Какой ужас. У меня, оказывается, есть совесть. — Да, я давно хотела поговорить с тобой об этом недостатке. Гермиона тихо фыркнула и уже собиралась убрать телефон, когда он снова завибрировал. Она открыла сообщение почти машинально. «Кстати, меня пригласили на рождественский бал. В школу, в которой я учился. Кажется, пятница обещает быть интересной». Гермиона застыла. Большой зал, полный шума, будто на секунду отодвинулся куда-то далеко. Хогвартс. Пятница. Рождественский бал. Она медленно подняла глаза на Пэнси. — Что? — спросила та, заметив её лицо. — Кто-то умер? Гермиона не ответила. Она снова посмотрела на экран. Незнакомец будет здесь.