Сломанная пластинка

Эби обнаружила себя сидящей на балконе в мягком кресле, с мирно посапывающим котом на коленях. Как доехала до своей квартиры, она помнила смутно. Часы показывали половину одиннадцатого. Из полудрёмы её вытащил отвратительный вой сирены: мимо пронеслась полицейская машина, преследующая высокую фуру с красной мордой и белым прицепом. Необычная картина в её районе, вроде должна мягко вплетаться на подкорку из-за новостей, блокбастеров… но… что-то было не так. Кузов фуры взбух, увеличиваясь в габаритах, окрасился в розовый цвет, напоминая глазурь. Он продолжал расти, пока не обрёл форму огромного, тяжёлого, с вытянутым носом грузовика. Вместо стали и копоти, щедро покрытый глазурью и кремовыми разводами. Из боков кабины торчали яркие конфетные шипы — красные, оранжевые и жёлтые; колёса почти игрушечные — идеально круглые и гладкие. Воображение продолжало рисовать причудливые формы для большегрузного автомобиля, распространяя конфетный стиль и на локации вокруг, будто в видеоигру загрузили определённый лут. У Эби закружилась голова. Чёткие очертания перспективы закрутились, а милый дорожный великан, оставляющий след из вафельных крошек и клубничной пыли, казался чем-то знакомым. Эби сжала челюсть до скрипа зубов. Доли секунды бы хватило, чтобы вспомнить, но маленькие нейроны будто ударились о барьер, выстроенный самой Эби, чтобы не знать. Крепче спать. Не открывать ящик Пандоры, не вредить себе ещё сильнее. Но тело ведь никогда не соврёт, в отличие от мозга? Тело среагировало на отпетую ложь мозга молниеносно. Эби вскочила с кресла, не заметив, как кот, не успевший сгруппироваться, полетел прямо на пол. Желудок скрутило, а к горлу начала подступать тошнота. Ноги задрожали, стали ватными и больше не могли удерживать равновесие, и Эби больно ударилась коленками о деревянный пол. На лбу проступил холодный пот, руки пытались схватиться за что-нибудь, что удержит её в этой реальности. Рот жадно хватал воздух, лёгкие обжигало от каждого вздоха, но кислорода не хватало; мозг отчаянно вопил: мы умираем, нам нужна помощь! И если Эби не понимала, что происходит, то кот инстинктивно понял: хозяйка нуждается в поддержке — не человеческой, но теплой, живой и ласковой. Никель, ни разу не смутившийся от того, что его буквально выбросили на пол и даже не извинились, тревожно мяукнул хозяйке и лапкой потянулся к её руке, пытаясь сделать кошачий проминающий массаж. Его громкое мурчание и тёплые прикосновения давали Эби передышку на физическом уровне, но разумом она была не здесь. Перед её глазами стояла конфетная пустыня с розовым песком и раскиданными то тут, то там леденцами; и два «сладких» грузовика. Из глубин разума нарастал неразборчивый гул голосов, и чем громче становилось, тем менее отчётливо были слышны слова. Из всей каши удалось различить лишь два тона: недовольный мужской голос, прозвучавший первым, отозвавшийся ноющей болью в груди, и успокаивающий голос молодой девушки, напоминающий Эбигейл её собственный голос. Но на полтона выше, чуть радостный — как в подвале офиса её нового места работы. Всё остальное снова распалось на маленькие кусочки, испарилось или спряталось в самых темных уголках подсознания. На секунду Эби почувствовала теплые объятия, чьи-то руки медленно провели по её спине, а перед глазами появилась мордочка фиолетового кролика. Тревожная. Со слезами на мультяшных глазах. От этого где-то в груди чуть потеплело и заныло. Так же быстро образ исчез. И объятия тоже. Но стало спокойнее. Дыхание медленно приходило в норму, мультяшные фигуры отходили на задний план, руки сами потянулись к мурчащему созданию и прижали его к груди. Никель недовольно фыркнул, но не противился объятиям. Настоящий мир не был так жесток, как тот нереальный, конфетный, в который она провалилась уже второй раз. Настоящий мир встретил Эби легким дуновением тёплого сентябрьского ветра, вечерним запахом города и тихим мурчанием Никеля. Какой абсурд. Секунду назад наполненная голосами, яркими образами и неразборчивыми мыслями голова была снова опустошена. На место паники и отчаянного желания выбросить свою голову подальше — вернулась апатия. Взгляд Эби упал на собственное отражение в окне и плечи мгновенно расслабились, руки обхватили кота посильнее и понесли к кровати, чтобы укрыть одеялом мерзлявого сфинкса, который и так провёл достаточно времени на холодном балконе. Но что только что было? Какого черта произошло? Какие к черту сладкие грузовики и фиолетовые кролики с красивыми голосами? Нет, этих вопросов сегодня больше не будет. В мыслях они прозвучали достаточное количество раз, чтобы прекратить задавать их. Самое главное: паническая атака закончилась так же быстро, как и вспыхнула. Переутомилась. Переработала. Просто устала. Что угодно, просто нужно поспать.

***

Эби проснулась в три часа дня. Благо была суббота, никуда не нужно ехать, никому не нужно улыбаться и делать вид, что с ней вчера ничего не приключилось. Протерев глаза и сладко зевнув, она несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова не раскалывалась. В груди не скребла привычная пустота. Даже тело, вопреки вчерашнему кошмару на балконе, спровоцированного офисным недоприключением, казалось почти отдохнувшим. Эби поднялась с кровати и отправилась в душ. Холодные струи воды быстро смыли остатки сна, приводя мысли в относительный порядок. Спустя двадцать минут она выбралась из ванной, провела ладонью по запотевшему зеркалу и замерла. Синяки под глазами почти пропали. Кожа больше не казалась серой, на щеках проступил лёгкий здоровый румянец. На секунду Эби даже улыбнулась себе. Она так давно не радовалась собственному отражению, что почти забыла, как это делается. Но радость прожила недолго. Воспоминания о вчерашнем вечере вернулись резко, без предупреждения: полицейская сирена, красная фура, розовая глазурь на металле, конфетные шипы, чужие голоса, сладкий грузовик, знакомый до жжения в солнечном сплетении. Эби передёрнуло. Скулы свело, по спине пробежали неприятные мурашки, и она резко схватилась за голову, будто могла удержать мысли на месте. Пустота, которая так долго мучила её, исчезла. На её месте остались головная боль, непонятные видения и липкое ощущение, будто внутри стало не свободнее, а наоборот - теснее. Как будто кто-то занял комнату, в которой раньше никого не было. Комнаты, кстати, тоже не было. Этот кто-то залез в неё, словно к себе домой, устроил в её базовых ощущениях реконструкцию и заполнял каждую пустующую трещину в её душе. И теперь всепоглощающая пустота внезапно исчезла, а кто-то жадный пытался заполнить больше пространства, чем ему положено. Эби шумно выдохнула и опустила руки. — Охренительно, — пробормотала она собственному отражению. — Раньше было пусто. А теперь с подселением... Шутка вышла так себе. Особенно потому, что смешно не было. Было принято решение поехать в ближайший бар, чтобы не сидеть и пить в одиночестве. Никель бесцеремонно улёгся на постиранную стопку вещей, а всё остальное в квартире казалось неживым. Слишком тихим. Нет, слишком громкой тишиной. Оставаться одной явно не стоило, галлюцинации могли вернуться. А вот рядовой разговор с барменом и бокал чего-нибудь крепкого должен был освободить мысли. Ведь так? Высушив волосы и собрав те в пучок, Эби выпорхнула из дома, попутно ища в картах, рядом стоявшие бары с высоким рейтингом. Не горело желание оказаться в захудалой помойке, где подсядет какой-то урод в поисках способа развлечь себя ночью. Бар Ryle's оказался совсем не похож на те места, куда Эби обычно заходила. На самом деле, баров она явно избегала: слишком шумно, много пьяных людей и чужих попыток познакомиться. Иногда чрезмерно настойчивых. Но этот притягивал к себе, явно выделяясь из всей кучи нелицеприятных мест. Людей было мало: пара-тройка сидела около стойки, кто-то расположился в зале, в одиночестве. Он был новым — это выдавали слишком ровные швы между деревянными панелями, свежий лак на стойке и чистый блеск медных труб, тянувшихся от потолка к полу. Но это место не было пустым, полным дизайнерского высокомерия и холодного расчёта, где чувствуешь себя неуютно, а каждый стул стоил слишком дорого, чтобы на нём хотелось сидеть. Стены были обшиты панелями из красного дерева и в полумраке виделось почти тёмным. Тёплый свет ложился на поверхности бара мягкими пятнами, отражался в бокалах, не раздражал глаза, а наоборот — позволял рассмотреть каждый уголок. У дальней стены пряталась небольшая сцена: барабанная установка, пара микрофонов, гитара на стойке и старое пианино, которое выглядело так, будто на нём действительно играют каждый вечер, а не просто притащили ради красоты. На сцене никого не было, но играла медленная, успокаивающая музыка. Скорее всего, музыкальные номера были запланированы на вечер, а не на день. За барной стойкой всё было расставлено с почти раздражающей точностью: бутылки по росту, стаканы ровными рядами, лимоны в металлической чаше, салфетки там, где рука сама их найдёт. Владелец точно был педантом или имел все признаки ОКР. Стало интересно: а что если немного сдвинуть салфетницы в бок? Над маленькой сценой светилась вывеска: Ryle’s. Эби несколько секунд смотрела на неё, прежде чем поняла, что читает название как Rules. Ну конечно, правила. У стойки висела доска, написанная резким угловатым почерком: Не устраивай сцены. Не дерись около барной стойки. Не перебивай музыкантов. Не забывай оплатить напиток. Если врёшь — не пались. Эби почему-то задержалась взглядом на последней строке. За стойкой появилась молодая девушка с каштановыми волосами, из которых выбивалась широкая белая прядь. Она спадала на лоб, цеплялась за ресницы и делала её лицо чуть резче, чем позволяли мягкие черты. — Cariño, pareces perdida.., — девушка склонила голову набок, но тут же встретилась с растерянным взглядом и нервно кашлянула, — Чего налить? Голос показался знакомым, осел мягкими волнами на барабанных перепонках, но мозг не давал ни единой подсказки. С учётом того, какая чертовщина происходит в последнее время с психикой — оно и неудивительно, что знакомым казалось незнакомое. Эби сфокусировала взгляд на девушке. "Райли" — гласила надпись на бейджике, а последние две буквы были особенно выделены. Сама девушка была чуть выше Эби, но явно намного крепче, в носу красовался пирсинг — тонкое серебряное колечко, отлично подходящее под образ барменши. Её короткие, каштановые волосы были собраны в невысокий хвост, и открывали шею с татуировками. — Так чего налить? — голос Райли вернул Эбигейл в реальность. Эбигейл обвела глазами меню на столе. Среди картошки фри и типичных закусок затесались традиционные испанские закуски тапас. Эби пробовала их в юношестве, когда вместе с мамой они решили пойти в испанский ресторан. Что уж говорить, ей безумно понравились пинчосы с хамоном и морепродуктами. — Насчёт закусок я определилась, но вот с напитками мне тяжело, — пробормотала Эби, виновато кинув взгляд на Райли. — Советую сангрию на основе красного вина. Освежит, хотя сейчас уже не так жарко, — Райли перевела взгляд с Эби на стеклянную дверь позади из которой было видно улицу, — если хочешь чего-то безалкогольного — орчата из чуфы. Сангрия была вполне неплохим вариантом, но орчата своим названием привлекала сильнее. — Орчату, спасибо. И, пинчос с хамоном, три штучки. Райли машинально кивнула, и исчезла под стойкой бара. И пока напиток готовился, Эби заметила, как высокий парень с почти такой же как у Райли прической присел около старого пианино. Его руки медленно опустились на клавиши — плавно, грациозно, с такой неестественной аккуратностью, будто он не касался инструмента, а боялся потревожить спящий бар. Длинные пальцы замерли на долю секунды, а потом начали перебирать ноты, легко и точно, без единого лишнего движения. Его волосы — русые у корней и угольно-чёрные на кончиках мягко качались в такт музыке. Глаза были прикрыты, тонкие губы сомкнуты и чуть дрожали, будто каждая нота отзывалась где-то под кожей. Райли незаметно вынырнула из под стойки, размешивая белый напиток со льдом, и перевела взгляд сначала на завороженную игрой Эби, а потом на самого музыканта. — О, Ли решил поиграть со скуки, — зевнула она, привлекая внимание Эби. — Ли? — машинально спросила Эби, с трудом оторвав взгляд от парня, игравшего на пианино. — Когда мы вместе на смене — нас зовут парочкой Ли, — поделилась Райли, — потому что я Рай-ли, — она акценировала внимание на окончании своего имени, — а он просто Ли. Формально — Лерой, но так его зовёт только мама, правоохранительные органы и чуваки, которым он не нравится, — ухмыльнулась она. Эби не нашлась с ответом, и поджав губы кивнула, дожидаясь своего напитка. Спустя пару мгновений он уже был у неё в руках — холодная, беловатого цвета жидкость, украшенная сверху корицей; от мягкого движения трубочки, кружилась в медленном танце в такт мелодии, ограниченная стенками гранённого стакана. Орчата больше напоминала молоко по виду, но на вкус это был яркий сладкий напиток, с горьким послевкусием. Он отлично утолял жажду. Райли с заинтересованным взглядом уставилась на Эби, явно ожидая впечатлений. Заметив это, Эби показала палец вверх и широко улыбнулась. Напиток и правда пришёлся по вкусу. Когда Эби приступила к закускам, с удовольствием пробуя каждый пинчос, на барный стул рядом уселся тот самый музыкант. — Скучно сегодня, Ли, — без эмоций произнёс он, метнув взгляд на Эбигейл, которая принялась вовсю его рассматривать, — смотрю, ты любишь плохую музыку, раз пришла сюда? — неожиданно он обратился к Эби, его ярко-зеленые глаза обвели её лицо. Эби уже хотела возразить, но Ли махнул рукой и быстро ретировался, пройдя куда-то за стойку. Его манера говорить и его жестикуляция вызвали острую головную боль, Эби схватилась за лоб и зажмурилась. Перед глазами снова возник образ фиолетового кролика, теперь он с насмешкой смотрел на неё, словно готовый нагрубить и оттолкнуть. Оттолкнуть? Почему оттолкнуть? Эби крепко сжала в руке стакан, костяшки побелели, а челюсть сжалась так, что готова была треснуть. В голове из ниоткуда появлялись мысли, которые вообще не могли принадлежать Эби. Навыка справляться с внезапными яркими эмоциями было предостаточно, она умела гасить их, прятать, запирать подальше от всех и от себя, но сейчас этого явно не хватало. Заметив, что гостья явно занервничала, на помощь пришла Райли. — Ты не обращай внимания, он после игры на пианино часто бесится, — мягко произнесла она, протирая стакан белой салфеткой. — Ничего страшного. Сколько с меня? — Эби достала кошелек и положила чуть смятую десятидолларовую купюру на стойку и кивнув зашагала к выходу. Райли мило улыбнулась, тряхнув своей белой прядью и пожелала добрых снов, словно зная, что у Эби проблемы с этим. Темная дверь с шумом захлопнулась от ветра, Эби вздрогнула и выронила пачку сигарет так, что несколько из них рассыпались по земле. Как долго она сидела в баре, что сгустились сумерки? — Да чтоб тебя, — прошипела она, опомнившись и принялась собирать сигареты, но резко стукнулась головой. Подняв взгляд, она увидела, что ей помогает тот самый музыкант из бара, и именно об его голову она стукнулась. — Спасибо, — растерянно произнесла она, взяв сигареты из руки юноши. — Херовый день? — парень оперся об фасад бара и поджег одну из сигарет Эби, которую решил оставить у себя. Она решила промолчать, решив, что это достойная плата за помощь. — Можно и так сказать, — ответила она, щелкая зажигалку, однако та не поддавалась. Парень шумно вздохнул, поднёс к ее сигарете свою бензиновую зиппо. Пламя вспыхнуло резко, осветив его пальцы тёплым, почти живым светом. Эби медленно вдохнула дым, плечи медленно опустились, тело потихоньку расслаблялось. — Спасибо, — промямлила она, — Еще раз. — Ли, — парень протянул руку, — меня зовут Ли. Эби протянула руку, чтобы пожать, и удивилась — его ладонь была тёплой, даже горячей, очень живой. Её же напротив — была холодной, словно лёд и казалась настолько маленькой в его. На этот раз Эби смогла получше рассмотреть Ли. Он был крепкого телосложения, на голову выше нее, с чуть загоревшей кожей. Его волнистые волосы были уже распущены, а не собраны в пучок. На щеках была россыпь маленьких веснушек. — Эбигейл, можно Эби. Ли коротко кивнул, улыбнулся одним краем губ, словно делал это очень редко. — Приходи послушать плохую музыку, — бросил он через плечо, уже докурив сигарету и потушив её об подошву своих кроссовок, — ты кажешься хорошим слушателем. Лерой, похоже, совершенно не любил дослушивать своих собеседников или вообще слышать их ответы, поскольку быстро испарился в дверях. "Ладно" — смирилась Эби, бросив тлеющую сигарету в мусорку, и направилась к парковке. Сев в свою серебристую малышку, она быстро доехала до дома. Количество сна очень влияло на самочувствие. Надо бы еще поспать. С этими мыслями, она легла рядом с Никелем, накрыла его и себя одеялом. "Ты кажешься хорошим слушателем" — отголоском прошлось в голове, прежде чем Эби отправилась в царство Морфея. Действительно. И правда хорошим.