Падшие небеса

Сначала она услышала запах. Тяжёлый, удушающий запах дыма, который будто проникал под кожу, заполнял лёгкие и не позволял сделать полноценный вдох. Затем Гермиона резко обернулась. Вокруг была темнота. Она стояла посреди длинного коридора, уходящего куда-то вперёд, и первые несколько секунд ей казалось, что здесь совершенно тихо. А потом раздался треск, где-то далеко. Словно кто-то ломал огромные деревянные балки. Она подняла взгляд, и в конце коридора вспыхнул свет. Оранжевый. Живой. Уже через мгновение пламя рвануло вверх по стенам так быстро, будто только и ждало её появления, ударяя ей в лицо жаром. Она побежала: быстро, неосознанно. Огонь пожирал всё вокруг с ненормальной скоростью, старые шкафы рассыпались углями, картины сворачивались от жара, потолок покрывался чёрными трещинами. Кроссовки скользили по каменному полу, сердце колотилось где-то в горле, а за спиной всё громче раздавался треск рушащегося здания. Коридоры менялись, повороты возникали из ниоткуда. Двери появлялись и исчезали. Гермиона задыхалась, ее глаза слезились от дыма. Каждый вдох обжигал лёгкие, когда она пыталась кричать, но собственный голос тонул в ревущем пламени. Тогда она услышала его. — Гермиона! Она резко остановилась. Голос был далеко. Очень далеко. Но она узнала бы его где угодно… она точно его знала, хоть и не могла вспомнить чей. — Гермиона! — громко. На этот раз ближе. Отчаянно. Так зовут человека только тогда, когда боятся потерять его навсегда. Она обернулась. Между стенами огня мелькнул чей-то силуэт: высокий, размытый, будто сотканный из света и дыма одновременно. — Ты… где ты? — крикнула она из последних сил. В следующее мгновение всё исчезло, огонь снова сомкнулся вокруг. Гермиона бросилась вперёд, сама не зная, куда бежит. Просто чувствовала, что должна найти этого человека. Что он где-то рядом. Что он ищет её так же отчаянно, как она ищет его. Потолок уже обрушивался. Повсюду летели искры… И посреди всего этого ада кто-то стоял на коленях. Спиной к ней. Она не могла рассмотреть лицо, только плечи, руки… и кровь на ладонях. И каждый раз перед тем, как сон исчезал, он говорил одно и то же: — Закрой глаза. Не смотри. Сейчас сон всё ещё был внутри неё. Не как воспоминание, которое тускнеет после пробуждения, а как что-то живое, оставшееся под кожей, между рёбрами, в дыхании, в кончиках пальцев, которыми Гермиона уже несколько минут бессмысленно сжимала край одеяла, глядя в темноту спальни Гриффиндора. За окном только начинало светлеть. Сквозь тяжёлые бордовые шторы просачивался холодный серый свет раннего утра, делая комнату почти призрачной. Остальные девочки ещё спали, где-то тихо поскрипывала кровать, кто-то перевернулся во сне, но Гермионе казалось, будто между ней и остальным миром сейчас лежит толстое стекло. Она резко закрыла глаза ладонями и медленно выдохнула. — Если тебе не спится, у меня есть снотворное зелье, — прозвучал голос Джинни, и Гермиона вздрогнула, резко поворачивая голову. — Возможно тебе стоит обратиться к мадам Помфри? Джинни сидела на своей кровати, закутавшись в одеяло почти по нос, с растрёпанными волосами и кружкой чая в руках. — Доброе утро, — пробормотала Гермиона, убирая волосы с лица. — Спасибо, всё нормально. Я сама. — Гермиона… Джинни сделала глоток и ещё несколько секунд внимательно её рассматривала, после чего вдруг фыркнула: — Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь заставляли убирать чулан Филча, — и издала тихий смешок. Гермиона невольно усмехнулась. — Спасибо. Я обязательно добавлю это в свою шкатулку самых искренних комплиментов. Они какое-то время просидели молча, улыбаясь друг друга, и тогда Джинни похлопала ладонью по месту рядом с собой. — Иди ко мне, — прошептала она. Гермиона секунду поколебалась, но всё-таки поднялась со своей кровати и медленно подошла к Джинни. Матрас тут же прогнулся под её весом, а Джинни без лишних слов приподняла край одеяла, укрывая и её тоже. — Ты холодная, — нахмурилась она, дотронувшись до её руки. — У тебя пальцы как лёд. — Просто замёрзла вчера, — пробормотала Гермиона, натягивая одеяло почти до подбородка и пряча холодные пальцы в мягкой ткани. — Всю ночь было просто невозможно холодно. Несколько секунд они сидели молча. За окном медленно шумел просыпающийся замок, где-то внизу хлопнула дверь, но под одеялом было неожиданно тепло и спокойно, и впервые за последние дни Гермиона почувствовала, что может хоть немного расслабиться. Потом Джинни вдруг вздохнула и уже совсем другим тоном пробормотала: — Я хотела тебе кое-что рассказать… Гермиона подняла голову. — Что? Джинни закусила губу, а потом вдруг расплылась в улыбке. — Только не смейся. — Теперь я точно буду смеяться. Она посмотрела на неё неуверенными глазами и на мгновение замолчала… и тяжело вздохнула. — У меня что-то типа… романа с Блейзом Забини. Гермиона уставилась на неё, удивленно открывая рот. Потом она резко села ровнее, пытаясь подобрать вопросы. — Что?! — Тише! — Джинни тут же закрыла ей рот ладонью, хохоча. — Ты сейчас орёшь громче меня. — Джиневра Уизли… — Я знаю, — промычала Уизли. — Блейз Забини?! — Ну, Гермиона, он очень красивый. Она улыбнулась, пожимая плечами, будто говорила о чем-то привычном и совсем не шокирующем. — Это твой главный аргумент? — Пока да, — ответите Джинни. — Еще он галантный. Уважительный. Ну… с девушками. Смешной, знаешь… и это всё помимо его широких плеч, конечно. Гермиона рассмеялась уже по-настоящему, качая головой. Она попыталась представить в голове Джинни рядом с Забини, но у неё просто не получалось. Она могла представить Джинни с кем-то из их факультета, с кем-то постарше и посерьезнее… но никак не с ним. — Он ведь каждую неделю с новой девушкой, а еще пьяница и по учёбе он совсем не… — Гермиона, — она улыбнулась, — пожалуйста, не нужно. Он поменялся, правда. — Как это вообще произошло? — наконец спросила Грейнджер. — Не знаю! — Джинни театрально уткнулась лицом в подушку. — Мы просто начали разговаривать, а потом оказалось, что он смешной, а я красивая. И теперь я периодически оказываюсь рядом с ним без всякой причины. — И насколько это серьезно? Это… симпатия? — Нет, Гермиона, это катастрофа! Она повернулась обратно к Гермионе и подозрительно сощурилась. — Хотя, знаешь, он бывает милым, — вдруг прошептала Уизли. — На днях он должен был идти в какой-то паб со своей компанией, ну… Малфоем, Ноттом, Пенси. Но в последний момент встретил меня на ступеньках. А я была без настроения, мне было одиноко… И он просто остался со мной. Сказал, что я важнее. Джинни улыбнулась, смотря на неё такими светящимися глазами, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Влюбленность всегда была красивой. Ей нравилось наблюдать за людьми, проходящими этот этап неожиданно и ярко — их глаза всегда говорили больше, их улыбка была ярче. Это чувство никто никогда не мог точно описать, его можно было лишь увидеть, почувствовать в воздухе между теми, кто любил друг друга. Любовь не могла не быть красивой. Гермиона всегда смотрела на это, как на что-то, что не могла почувствовать сама. Они с Гарри влюблялись в друг друга годами — медленно, доверительно. Они переходили от друзей к чему-то большему уже второй год, и таких живых, ярких глаз в зеркале она, на самом деле, даже не видела. Для неё это было лишь тем, за чем она любила наблюдать. — Я рада за тебя, Джинн, — сказала Грейнджер, обнимая подругу под одеялом. — Надеюсь, он не разобьёт тебе сердце. — Не разобьёт, — тут же уверенно ответила Уизли. — Он, кажется, хороший.

***

Утро в Большом зале началось тихо. Даже свечи под высоким потолком горели непривычно тускло, их золотистый свет дрожал и ломался о длинные столы, словно воздух в зале стал тяжелее за одну ночь. Гермиона сидела рядом с Джинни, медленно размешивая ложкой давно остывший чай. Она почти не слышала разговоров вокруг. После ночных снов в голове до сих пор оставалось неприятное ощущение липкой тревоги, будто кто-то невидимый стоял за её плечом и терпеливо ждал, когда она наконец обернётся. Рон о чём-то спорил с Симусом через стол, Гарри листал пергамент с домашним заданием по Защите, периодически морщась так, словно текст лично оскорблял его существование. Всё выглядело привычно. Нормально. — Он даже сейчас смотрит на меня, — прошептала Джинни, смущённо улыбаясь. — Посмотри. Гермиона быстро проследила за её взглядом, направленным на стол Слизерина. Забини сидел рядом с Малфоем, читавшим какое-то письмо. Она тут же вспомнила вчерашний вечер и почувствовала, как дыхание подрывается. Она была виновата перед ним, но всё это было так… странно, так непонятно. Гермиона сама не знала, что произошло в тот момент, но теперь почему-то чувствовала неприятную вину перед ним, словно сделала это специально. Вывела его на эмоции. Увидела его не таким, каким он был обычно. А потом зал резко наполнился хлопаньем крыльев, скрипом когтей по дереву и раздражёнными голосами студентов, пытавшихся увернуться от конвертов и газет. Несколько птиц влетели так резко, будто их гнали всю дорогу до Хогвартса. Одна из сов задела подсвечник, и горячий воск пролился на стол Слизерина. Гермиона подняла голову одновременно с Гарри. Что-то было не так. Шум в зале постепенно стихал. Не сразу, медленно, волнами. Люди читали, и бледнели. Рон выхватил ближайший экземпляр раньше, чем кто-либо успел что-то сказать. — Что ещё за… — начал он, но быстро замолчал. Джинни наклонилась ближе к нему, хмурясь. — Дай сюда. Гермиона почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось, когда взгляд зацепился за следующий заголовок ниже. «ЕЩЁ ТРОЕ ВОЛШЕБНИКОВ ОБНАРУЖЕНЫ БЕЗ ПРИЗНАКОВ МАГИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ» Под статьёй двигались колдографии. Размытые. Тёмные. На одной из них мужчина сидел на ступенях у разрушенной витрины, растерянно глядя перед собой. Его руки дрожали. Под фотографией было написано: «Пострадавший не помнит собственного имени, семьи и обстоятельств нападения. Целители Святого Мунго сообщают о полном исчезновении магического ядра». У Гермионы похолодели пальцы. Она читала дальше почти машинально. Ещё двое пропавших авроров. Закрытые улицы в магическом квартале. Пожар в одном из архивных отделов Министерства, уничтоживший несколько старых записей и артефактов неизвестного происхождения. — Прекрасно. Просто прекрасно. Люди исчезают, Министерство горит, а нам говорят сидеть в замке и делать домашку. — Рон, — одёрнула его Джинни. — Нет, серьёзно! Это уже ненормально. Сначала нападения в Лютном переулке, потом тот пожар неделю назад, теперь это… — Полное исчезновение магического ядра… — медленно повторила Джинни, всё ещё глядя в газету так, будто надеялась, что текст внезапно изменится. — Разве такое вообще возможно? — Нет, — автоматически ответила Гермиона. Потом нахмурилась сама себе. — Не должно быть возможно. Магия не исчезает просто так. Даже после сильнейших проклятий остаётся след, остаточная энергия, что-то. А здесь… Она замолчала, снова пробегаясь глазами по статье. Ничего. Будто кто-то просто выжег человека изнутри, оставив оболочку. Рон шумно выдохнул и отбросил газету на стол. — Теперь у нас есть нечто, что может стереть тебе память и магию одновременно. Что дальше? Люди начнут превращаться в жаб? — Не смешно, — тихо сказал Гарри. — Министерство явно не рассказывает всего. Всё может быть куда хуже. За соседними столами голоса становились всё громче. Кто-то пытался спорить, кто-то паниковал почти открыто. Несколько младшекурсников Хаффлпаффа выглядели так, будто вот-вот расплачутся. — Здесь написано, что один из пропавших авроров нашли в маггловском районе, — снова сказал Гарри, внимательно читая нижнюю часть страницы. — Он несколько часов просто шёл по улице, пока не потерял сознание. И даже не понимал, кто он. — Может, это какое-то экспериментальное проклятие? — предположил Невилл. — Что-то старое? — Или новое, — мрачно добавил Рон. — Нет, — Гермиона покачала головой. — Любое проклятие оставляет следы. Магические отпечатки, остатки чар. Министерство бы уже определило природу воздействия. — А если оно не определило?.. — тихо спросил Гарри. Она посмотрела на него. И впервые за всё утро почувствовала настоящий холод. Потому что он был прав. Если даже Министерство не понимает, что происходит… значит, это что-то хуже. Гораздо хуже. — Тут написано, что отдел Тайн полностью закрыт, — пробормотала Джинни, придвигая к себе другую газету. — И никого не подпускают к нижним уровням Министерства после пожара. — Что вообще могло гореть в Министерстве несколько часов? — нахмурился Рон. — Там половина помещений зачарована от огня. — Архивы, — почти шёпотом ответила Гермиона. Гарри повернулся к ней. — Что? Она сглотнула. — Если огонь не могли остановить… значит, горело что-то очень старое. Некоторые артефакты могут усиливать магическое пламя. Особенно если… Она резко замолчала. Перед глазами вдруг вспыхнули моменты из её сна. Пламя, поедающее всё за собой… Высокие золотые двери. Жар. И голос.

«Не открывай».

Гермиона резко моргнула. — Особенно если что? — осторожно спросил Гарри. — Ничего, — слишком быстро сказала она и опустила взгляд в чашку. — Думаю, горели архивы. Ложка в её пальцах дрожала. Напротив них внезапно плюхнулся Симус, а через секунду рядом появился Дин с целой стопкой газет под мышкой. — Ну что, — объявил Симус с наигранным воодушевлением, — как вам новый выпуск «Мир катится в бездну»? — Очень бодрит с утра, — сухо ответил Рон. Дин Томас раскрыл одну из газет. — Лично мне нравится вот эта часть. Смотри. «Министерство просит сохранять спокойствие». Он фыркнул. — Когда Министерство просит сохранять спокойствие, это всегда означает, что всем уже давно пора бежать в лес и строить хижину. Несколько человек за столом нервно усмехнулись. Даже Гермиона почувствовала, как напряжение на секунду ослабло. Но ненадолго. — А вот это уже интересно, — сказал Симус, резко становясь серьёзнее. Он ткнул пальцем в маленькую колонку сбоку страницы. — «Перед исчезновением очевидцы сообщали о резком повышении температуры воздуха». У Гермионы внутри всё сжалось. — И что? — спросил Рон. Тот перестал улыбаться. Оглянулся, подсев чуть ближе, чтобы никто лишний не слышал его слов: — А то, что это уже четвёртый случай за месяц. Наступила короткая тишина. Даже окружающий шум зала будто отдалился. — Откуда ты знаешь? — спросила Джинни. Симус переглянулся с Дином. — Я получил письмо от отца. Всю неделю мама приходила домой не раньше четырёх утра, — тихо сказал Финниган. — Он был напуган. Просил нас слушать Министерство. Это мгновенно изменило атмосферу. — Он ничего не рассказал детальнее? — напряжённо спросил Гарри. — Почти ничего, — ответил Симус. — Только сказал, что в Министерстве сейчас паника и никто не понимает, с чем они имеют дело. — И ещё сказал держаться подальше от пустых коридоров ночью, — добавил Дин уже без тени улыбки. Рон нахмурился. — Что это вообще значит? — Понятия не имею, — сказал Томас. — Но его отец написал это раза три. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику медленно пробежал холод. Почему-то именно эти слова напугали её сильнее всего. Гарри явно заметил, как она напряглась, потому что его ладонь снова мягко скользнула по её спине: поддерживающе, тихо. Она улыбнулась, на что Гарри подсел ещё ближе, обнимая её. — Мне это не нравится, — сказал Гарри, глядя на неё. — Совсем. — Думаешь, это кто-то конкретный? — спросила Джинни. — Какая-то группа? — Не знаю, — честно ответил он. — Но это не похоже на обычные нападения. — А на что похоже? — тихо спросила Гермиона. Гарри посмотрел на неё. Долго. Слишком внимательно. — На события, которые уже раньше происходили, — прохрипел он, словно боялся каждого слова. И продолжал смотреть на неё. Она замерла, чувствуя, как воздух кончался. Он говорил про те самые события, после которых и она, и он потеряли своих родителей. Про тяжёлые, тёмные времена, после которых она уже столько лет была заперта в стенах Хогвартса. Про события, о которых практически никто ничего не знал. Воздух стал тяжёлым от тревоги. Гермионе казалось, будто весь зал медленно наполняется невидимым дымом. Она едва заметила момент, когда профессор Макгонагалл поднялась со своего места. Но стоило Дамблдору встать следом, как шум начал постепенно стихать сам собой. Не сразу, волнами, словно зал нехотя подчинялся его присутствию. Дамблдор медленно оглядел студентов поверх очков-половинок. В его лице всё ещё оставалось привычное спокойствие, но сегодня в нём появилось что-то ещё. Усталость. Тень напряжения, которую он явно пытался скрыть. — Я полагаю, — начал он мягко, но так, что его голос мгновенно разнёсся по всему залу, — многие из вас уже успели ознакомиться с утренними новостями.

***

Это случилось в коридоре между занятиями. Гермиона шла одна, задержавшись в кабинете Трансфигурации после разговора с Макгонагалл. Все её мысли были заняты предстоящей подготовкой к экзаменам, а ещё тем, сколько времени она уже пропустила. Сколько времени занимали её ненавистные сны, из-за которых она не могла учиться. Сейчас сны всё ещё были рядом с ней, но она училась жить с этим. Собирала себя в свои же руки и заставляла себя работать, до тех пор, пока силы её не заканчивались. Так она отвлекалась и не думала о том, о чём запрещала себе думать. Она проходила мимо слизеринцев, когда подул ветер и её конспекты вылетели из рук сами по себе. Гермиона даже не успела ничего понять, лишь почувствовала, как листы разлетаются в стороны и падают на пол с глухим шелестом. Тогда она подумала, что это ветер. Что это она виновата. Задумалась, руки дрогнули, подул ветер. Бывает. — Чёрт, — выдохнула она, нагибаясь. Она начала собирать пергаменты — быстро, сердито, складывая их в стопку, подбирая разлетевшиеся повсюду листы. В этот момент кто-то оказался за её спиной. Гермиона почувствовала это раньше, чем услышала. Какое-то чужое тепло, чужое дыхание, присутствие прямо около её затылка. А потом её юбка вздёрнулась, будто снова от нового порыва ветра, и чужое тело прижалось к ней ближе. Она резко развернулась. Монтегю? Что… что он делает? Тогда Грейнджер перевела взгляд в сторону — у окна стояли двое его друзей, которые обычно всегда за ним таскались. — Меня толкнули, — сказал Монтегю. — Прошу прощения. И улыбался. Но его друзья не выглядели так, будто кого-то толкали. Они улыбались, широко, словно чего-то ждали… Гермиона нахмурилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается. И в этот момент до неё дошло. Монтегю снова сделал шаг вперёд, приближаясь к ней. Грейнджер выпрямилась резко, хотела отступить, но он оказался ближе, чем она думала, когда его рука схватила её за локоть. Его губы обожгли её уха — почти прикосновение. — Белые? — прошептал он. — Кружевные. Мне очень понравились. Кажется, он сказал ей ещё что-то. Да, точно, он говорил ещё несколько секунд ей на ухо какие-то пошлости, которые она уже не слышала, не разбирала. Кровь ударила в голову и перед глазами всё поплыло — от ярости, от отвращения, от того, что его дыхание всё ещё на её коже. Она не думала. Она развернулась — и ударила. Кулаком. Прямо в переносицу. Хруст показался ей оглушительным, будто сломалась не его кость, а что-то внутри него. Возможно, это было его эго. Ей бы хотелось, чтобы это было именно оно. Монтегю отшатнулся, схватившись за лицо, и между его пальцев сразу потекла кровь. Глаза у него стали круглыми, сначала от боли, потом от шока. Он смотрел на неё так, будто она сделала что-то невозможное. — Ты… — начал он, голос сорвался на писк. — Мерлин, ты что… ты сломала мне нос! Ты с ума сошла! Он кричал, размазывая кровь по лицу. Пуффендуйцы за его спиной перестали смеяться, кто-то из них шагнул вперёд, кто-то наоборот назад. Но когда к нему всё же начали подходить, она развернулась и пошла. Быстро, почти бегом. Каблуки стучали по камню, сердце колотилось где-то в горле. Она слышала за спиной его голос — всё ещё писклявый, возмущённый, но не разбирала ни слова. Коридор закончился. Она свернула в другой. Потом ещё. Потом — в узкий проход, и быстро забежала в кабинет, оказавшись в пустом классе. Гермиона села за стол — старый, чистый, с выцарапанными на столешнице рунами. И замерла. Её трясло, всё тело дрожало: противно, неконтролируемо. Она тяжело дышала, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Перед глазами всё ещё стояло лицо Монтегю — не перекошенное от удара, а то, каким оно было на секунду раньше. Его губы у её уха. Его шёпот. Его дыхание. «Белые. Кружевные». Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. — Гермиона! Гарри влетел в класс, тяжело дыша, с разгорячённым лицом и растрёпанными волосами — видимо, бежал. За его спиной маякнула пустота коридора, и дверь с тихим скрипом начала закрываться сама. Она подняла на него глаза. Он стоял на пороге, в мантии, испачканной чемоданной пылью, с сумкой через плечо — видимо, возвращался после тренировки. Его лицо менялось на глазах, сначала удивление, потом тревога, потом… когда она увидел её лицо, что-то совсем другое. — Я искал тебя везде, — сказал он, и голос его был хриплым, сбивчивым. — Мне сказали, что ты побежала куда-то на третий этаж, что ты… что ты ударила Монтегю. Что случилось? Он подошёл ближе, опустился на корточки рядом со столом, за которым она сидела, и заглянул ей в лицо. Его зелёные глаза были широко распахнуты — в них плескалась тревога, растерянность и что-то ещё, похожее на страх. — Гермиона? — позвал он тише, когда она не ответила. Она смотрела на него. На его взъерошенные волосы. — Он задрал мою юбку, — сказала она. — Говорил мерзкие вещи. Голос прозвучал ровно, будто она рассказывала о погоде или о прочитанной книге. Гарри замер. — Что? — Я шла в коридоре, — она всё так же ровно, не отводя взгляда, продолжала. — У меня были книги, конспекты. Я их не удержала. Я нагнулась собирать. А он… он оказался за моей спиной. — Кто? — Гарри спросил, но она видела, что он уже знает. — Монтегю, — она выдохнула это имя, и в выдохе прозвучало что-то, похожее на оскомина. — Он сказал, что его толкнули. А потом посмотрел на своих друзей — они смеялись. — Он… — Гарри сглотнул. — Что он говорил? — Я… Я не буду. Не буду говорить это вслух. Гарри перестал дышать. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Костяшки побелели. А потом он встал и подошёл к ней, обнимая её, прижимая к себе. Гермиона облегчённо выдохнула, чувствуя его запах. — Я ударила его, — сказала она. — Кулаком. В нос. — Я знаю, — выдохнул Гарри. — Уже все знают. Он бегает и кричит, что подаст на тебя жалобу. — Пусть подаёт, — равнодушно ответила Гермиона. Гарри молчал несколько секунд. Его дыхание стало тяжелее, глубже. Она видела, как внутри него что-то поднимается — тёмное, горячее, готовое вырваться наружу. — Я убью его, — сказал он наконец, и его голос прозвучал так спокойно, что это было страшнее крика. Он отстранился и развернулся, направляясь к двери. — Гарри, нет! — Гермиона вскочила, схватила его за руку, повисла на ней. — Не надо. Пожалуйста, не надо. Он обернулся. Его глаза горели. — Ты слышала, что он сделал? — спросил он, и его голос сорвался на хрип. — Ты слышала, что он тебе сказал? Он не имеет права… никто не имеет права… — Я знаю, — перебила она. — Но ты не можешь его избить. Или проклясть. Потому что тогда пострадаешь ты. А я… я не хочу этого. — Он должен ответить. — Он уже ответил, — она сжала его руку сильнее. — Он уже ответил. Я могу себя защитить. Гарри стоял, тяжело дыша, и она чувствовала, как под её пальцами дрожат его мышцы — готовые сорваться, ударить, уничтожить. Но он не двигался. — Тем не менее, ты сейчас сидела тут одна, в панике. А я… я ничего не сделал. — Ты сейчас здесь, — сказала она. — Это уже много. Она подошла ближе, обняла его, прижалась щекой к его груди. Его сердце колотилось — часто, громко, как у зверя в клетке.

***

— Ты в порядке? — спросил Гарри, наклоняясь к её уху. — Да, — ответила она слишком быстро. — Но я всё ещё думаю, что это плохая идея. — Я так и знал, — заулыбался он. — Всё же, мы уже здесь. Гермиона вздохнула, сильнее сжимая его руку. — Не знаю, хочу ли я быть тут. Это не то, к чему я привыкла. — Гермиона, — он тоже сильнее сжал её руку пальцами и улыбнулся. — Мы зайдём и посмотрим. Если тебе будет не по себе, мы сразу уйдём. Джинни убьёт нас, если мы вообще там не появимся. — Да, ты прав. Она убьёт нас. — Потерпишь? Он остановился у входа в Выручай-комнату, держа её под руку. Гермиона ещё раз взглянула на его наряд, подметила его уложенные волосы и резкий запах парфюма. Гарри постарался, чтобы выглядеть сегодня особенно. Даже она не так внимательно собиралась — надела платье, полученное в подарок от Джинни год назад. Тёмно-бордовое, с кружевными вставками. Не делала никакую особенную причёску, так и оставила распущенные кудрявые волосы на плечах, не имея желания с ними возиться. — Конечно, — наконец ответила она, оставив на его щеке лёгкий поцелуй. И они вошли внутрь. Вечеринка в Выручай-комнате гудела ровно и тяжело, как большой раскалённый улей. Музыка пульсировала в стенах, воздух сделался плотным от смеси духов, нагретого дерева и сладковатого запаха дешёвого огневиски. Гермиона держалась за руку Гарри, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь — привычно, надёжно, почти собственнически. Казалось, там были все. Гермиона с удивлением осмотрела толпу, не ожидая, что здесь действительно будет так много людей. — Гермиона! Джинни возникла перед ними как вихрь — раскрасневшаяся, счастливая, в коротком платье, которое она явно надела вопреки всем правилам и запретам. За её плечом стоял Блейз Забини, расслабленный, с лёгкой ухмылкой на губах и бокалом в руке. — Вы пришли! — Джинни обняла Гермиону, чуть не расплескав свой напиток. — А я уже думала, вы не появитесь. — Я хотела сбежать, — слабо улыбнулась Гермиона. — Гарри отговорил. — И правильно делал. Тебе нужно отвлечься. — Джинни повернулась к Блейзу. — Правда, ей нужно отвлечься? — Абсолютно точно, — Блейз кивнул с таким видом, будто речь шла о чём-то жизненно важном. — Ничто так не лечит нервы, как плохая музыка и дешёвый алкоголь. Гарри хмыкнул. Блейз протянул ему бокал, и напряжение в плечах Гарри чуть спало — он сделал глоток и кивнул, признавая, что напиток не так уж плох. Джинни тем временем оттащила Гермиону на пару шагов в сторону и зашептала, почти касаясь губами её уха: — Клянусь, ещё немного, и я перед ним сдамся… — Перед кем? — не поняла Гермиона. — Перед Блейзом, конечно! — Джинни рассмеялась, и в её смехе было что-то лёгкое, почти беззаботное… то, чего Гермиона не слышала в ней уже давно. — Он смотрит на меня так, будто я… не знаю. Будто видит что-то особенное, чего не видит никто. Будто я не просто младшая сестра Рона. — Ты и не просто младшая сестра Рона, — тихо сказала Гермиона. — Я знаю. Но он первый, кто это реально видит. Гермиона улыбнулась, положив ладонь на плечо счастливой Джинни. — Новое платье? — спросила Грейнджер, окинув подругу внимательным взглядом. — Он подарил! — ещё громче завизжала та. — И ещё… пригласил на свидание. На Астрономическую башню. На выходных. Сказал, это будет особенный вечер. Здесь, в тусклом свете диско шаров, глаза Джинни сверкали ещё ярче. Гермиона лишь шире улыбнулась, а Уизли обняла её, продолжая что-то рассказывать. Через несколько минут они вернулись к парням. Блейз что-то говорил Гарри про квиддич, и тот даже улыбнулся — по-настоящему, а не дежурно. На секунду Гермионе показалось, что всё и правда может быть нормально. Что можно просто стоять здесь, слушать музыку, держать Гарри за руку и не думать о снах, о голосах, о горящих архивах и потерянных лицах. — Никогда не думал, что скажу это, но Забини нормальный парень, — сказал Гарри чуть тише, только ей. — По крайней мере, с Джинни он искренний. — Люди меняются, — тихо ответила Гермиона. Или не меняются. Или просто показывают то, что скрывали раньше. Она не была уверена. Они постояли ещё немного, разговаривая все вместе и наблюдая за танцующими. Гарри обнимал её за плечи, и она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань мантии. Ей хотелось остаться здесь навсегда — в этом маленьком пузыре тишины посреди шумной вечеринки, где не было ничего из того, что отравляло её жизнь. — Пойдём, — сказал Гарри, когда музыка сменилась на более медленную. — Потанцуем. — Я не умею, — слабо улыбнулась Гермиона. — Я тоже, — вдруг вмешался Забини. — Хотя я бы потанцевал. Джинни не хочет. — Он в последний раз отдавил мне все ноги! — возмущённо добавила она. — Я старался, вообще-то… — Я рада за тебя, пупсик. Правда. Но когда мне больно, я исключаю это из своей жизни, понимаешь? Гермиона издала тихий смешок под дальнейшее возмущение Забини, пока Гарри молча отпивал пиво. И тогда Блейз вдруг сказал: — Предлагаю поменяться парами, — уверенно, подходя ближе к ней. — Поттер, я доверю тебе свою принцессу на один танец. Пока мы с Грейнджер, недоучки с недостаточным для вас уровнем навыка, попробуем станцевать вместе. — А что? Я за! — засмеялась Джинни. — Что угодно, лишь бы не с тобой танцевать. — Я… не против. Гермиона? Она посмотрела на Гарри. — Да, почему нет? Они вышли в центр зала, где уже кружились несколько пар. Музыка обтекала их, тёплая и медленная, и Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах начинает отпускать. — «Недоучки с недостаточным уровнем навыка?» — недовольно пробурчала она, пародируя его тон. Блейз улыбнулся. Он вёл уверенно — не так, как Гарри, а свободно, почти небрежно, будто танец был для него таким же естественным, как дыхание. Чёрт, как он мог плохо танцевать с Джинни? — Неплохо, — сказала она, когда он провернул её в простом повороте. — Иногда у меня выходит, — Блейз усмехнулся. — Просто мне редко дают шанс это доказать. Они танцевали молча, и это молчание было неловким, но не тяжёлым. Блейз вёл её между другими парами, обходил столбы света, и в какой-то момент Гермиона поняла, что даже ни о чём не думала. Просто танцевала. Впервые в жизни. Смотрела на пары, танцующие вокруг них, рассматривая каждого человека. Все смотрели на своих спутников влюблённо, улыбались, были счастливы. Каждый вокруг наслаждался этим моментом. А она каким-то образом танцевала с Блейзом Забини. — Ты когда-нибудь влюблялась? — вдруг спросил Блейз, будто заметил её взгляд или услышал её мысли. — Серьёзно? — А что? Простой вопрос. Ты девушка умная, относительно красивая. Должна была. Гермиона засмеялась и почувствовала, как щёки начинают розоветь. — Я сейчас с Гарри. — Это я вижу. Я спрашиваю про другое, — он слегка наклонил голову. — Было ли у тебя чувство, что ты кого-то знаешь вечность? Что ты без ума от кого-то? У неё ёкнуло сердце. Почему он спрашивал её об этом? — Откуда такой философский вопрос? — Просто интересно, — Блейз улыбнулся, но улыбка была какой-то грустной. — Джинни говорит, что иногда люди связаны чем-то большим, чем просто случайность. Типо… судьбы. Я раньше не верил. А теперь думаю… может, и правда. Гермиона посмотрела на Джинни. Та кружилась с Гарри, запрокинув голову и смеясь чему-то. Гарри улыбался — по-настоящему, без тени своей обычной тревоги. На секунду ей стало завидно… и стыдно за эту зависть. Вдруг она поймала себя на мысли, что очень хотела бы почувствовать что-то похожее. Что-то, что было у Джинни и Блейза. Что-то всепоглощающее, яркое, невероятное красивое. Что-то, от чего задерживается дыхание, когда он подходит слишком близко. Что-то, отчего путаются мысли, когда в голове всплывает всего одно его имя. Кто-то, кто всегда будет притягивать к себе. — Ты хороший парень, Блейз, — сказала она. — Джинни повезло. — Я знаю, — он усмехнулся, и напряжение исчезло. — Я вообще знаю много всего. Например, что ты сейчас подумала о чём-то, о чём не хочешь говорить, и что это связано не с Поттером. — Ты экстрасенс? — Кто-кто? Нет. Просто наблюдательный, — он сделал паузу. — И мне кажется, что не только я один это заметил. Он не назвал имён. Не указал взглядом. Но Гермиона поняла. — Не знаю, о чём ты, — сказала она, отводя глаза. — Конечно, не знаешь, — Блейз легко разжал руки, отпуская её. Музыка как раз закончилась. — Спасибо за танец, Грейнджер. Ты гораздо приятнее в общении, когда не споришь о домашних заданиях. — Спасибо, что не наступил на ногу, — ответила она. Он поклонился — шутовски, по-старинному, и пошёл к Джинни, которая уже махала ему рукой. Гермиона осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она пошла обратно к столу, где её ждал Гарри, и старалась не думать о том, что только что сказал ей этот человек. Когда она встала рядом, Блейз вдруг посмотрел куда-то за её плечо и радостно заулыбался. — О, а вот и Малфой, — сказал он, помахав рукой кому-то за спиной Гермионы. — Драко! Иди сюда! Она не обернулась. Она сделала вид, что не слышит, что не заметила, что не понимает. Но краем глаза увидела, как две тени отделились от толпы и начали приближаться. Драко шёл первым — прямой, напряжённый, с лицом, которое ничего не выражало, но при этом кричало о многом. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Блейза, на Гарри, на потолок, на свои руки, куда угодно, только не на неё. Рядом с ним, почти вплотную, держась за его руку, шла Пенси. Она выглядела как всегда безупречно, холодно, с лёгкой улыбкой на губах, которая могла означать что угодно: от дружелюбия до смертельной угрозы. — Забини, ты нас звал? — спросила Пенси, останавливаясь напротив. — Звал, — Блейз кивнул. — Вы же не будете весь вечер сидеть в углу? Тут весело. Джинни улыбнулась. Немного натянуто, но вежливо. — Паркинсон, — кивнула она. — Уизли, — так же коротко ответила Пенси. Между ними пробежала искра напряжения — старая вражда, которую не залечить одной улыбкой. Но никто не стал её разжигать. — А ты сегодня молодец, Поттер, — сказала Пенси, переключая внимание на Гарри. — Выглядишь почти счастливым. Грейнджер постаралась? Или танец с Уизли так тебя взбодрил? Или ты ещё не выбрал кто из них? — Оставь их, Паркинсон, — ровно ответил Блейз. — А что такого? Я просто хочу сделать комплимент. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то острое, почти агрессивное. Гермиона почувствовала, как её руки начинают дрожать. Драко молчал. Он стоял в двух шагах от неё, сжимая бокал так, что побелели костяшки, и смотрел куда-то в сторону. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой — то, как он напряжён, как тяжело дышит, как его челюсть сжата до скрежета. — Ну что стоим? — спросил Блейз, явно пытаясь разрядить обстановку. — Может, выпьем? — Давай, — согласился Гарри, протягивая руку к столу. Они выпили. Потом ещё раз. Блейз разливал. У него это получалось ловко, по-хозяйски, будто он всю жизнь только и делал, что стоял за стойкой в баре. Джинни сидела у него на коленях, прильнув к плечу, и смотрела на него снизу вверх с той особенной мягкостью, которая появляется только после пары глотков огневиски. — Ты сегодня прямо король вечеринки, Забини, — заметил Гарри, принимая очередной стаканчик. — Я всегда король, Поттер, — лениво ответил Блейз, пряча улыбку в край своего бокала. — Просто вы, гриффиндорцы, слишком заняты своей героической скромностью, чтобы это замечать. Джинни рассмеялась — звонко, запрокинув голову, и Блейз, не сдержавшись, поцеловал её в висок. Потом чуть дольше, чем требовалось, в уголок губ. Без вызова, без демонстрации. Просто потому что мог. Гермиона задержала на них взгляд. Джинни счастлива. По-настоящему — не показательно, не «назло бывшим», а тем тихим, тёплым счастьем, которое не нужно доказывать. Блейз обнимал её так, будто она всегда была частью его, будто он привык к её весу в своих руках. И в этом было что-то такое… правильное. Такое, от чего у неё самой внутри заныло. От какого-то смутного, неясного чувства, которому она не могла подобрать название. — Они милые, правда? — тихо сказала Пенси, перехватив её взгляд. Гермиона перевела глаза на неё. — Да, — ответила Гермиона. — Милые. — Никогда не думала, что скажу это про Уизли, но она ему подходит. Гермиона промолчала. Она заметила, как Драко, стоявший чуть поодаль с бутылкой в руке, скользнул взглядом по обнимающейся паре, и так же быстро отвернулся. В его лице не было насмешки. Только пустота. Или она просто не умела его читать. — Малфой, ты огневиски припас или так, для красоты стоишь? — крикнул Блейз, выныривая из объятий Джинни. — Припас, — ответил Драко, делая шаг вперёд и протягивая бутылку. — Но для тебя только по праздникам. — Сегодня праздник, — Блейз забрал бутылку, плеснул себе и Джинни, потом вопросительно посмотрел на Гермиону. — Будешь? — Немного, — кивнула она. Разговор шёл дальше. Блейз травил какую-то байку про урок зельеварения, Джинни смеялась, Гарри вставлял едкие комментарии, даже Пенси один раз усмехнулась, по-настоящему, без подкола. Драко молчал, но не выглядел чужим. Стоял у стены, иногда отпивал из своего стакана, иногда переглядывался с Блейзом без слов. Гермиона поймала себя на мысли, что этот момент не казался ей фальшивым. Все эти люди, собравшиеся в одной комнате, которые ещё час назад могли бы перегрызть друг другу глотки, сейчас просто… были. Рядом. И это было странно. Она почти расслабилась. Почти. — Слушайте, — сказала Пенси, отставляя пустой стакан. — А что там сегодня с Грейнджер приключилось? Мне рассказали, что она кого-то ударила. Прям в нос. Кровь была. Музыка будто стала чуть тише. Или ей это только показалось. Гермиона почувствовала, как Гарри напрягся рядом. Но Пенси спросила без обычного яда, скорее любопытно, чем зло. — Монтегю, — коротко ответил Гарри. — Грегор? — Блейз поднял бровь. — Он же здоровенный. Как ты его? — Кулаком, — сказала Гермиона, и в её голосе не было вызова. Только усталость. — Он заслужил. Пенси смотрела на неё несколько секунд. Оценивающе. Потом кивнула. — Он вообще кретин, — сказала Паркинсон ровно. — Ещё на втором курсе пытался подглядывать за девчонками в раздевалке. За столом повисла короткая пауза. Никто не ожидал от Пенси такой прямоты. — Ну, — протянул Блейз, поднимая стакан. — За то, чтобы кретины получали по носу? — За это, — согласился Гарри и выпил. Джинни чокнулась с Блейзом. Пенси, чуть помедлив, тоже подняла свой стакан — пустой, но символически. Гермиона посмотрела на неё с лёгким удивлением. Однако Драко за её спиной не двигался, словно специально показывая, что пить за это не будет. Ей было интересно… правда интересно, не пил ли он лишь из-за того, что поддерживал поведение Монтегю? Или были другие причины? Возможно, Малфой и сам вёл себя также, как и Монтегю, а возможно он был лишь рад услышать эти мерзкие слухи про Грейнджер. Вряд ли он бы стал её вообще где-либо поддерживать. Пенси поставила стакан, скрестила руки на груди и снова спросила: — А я слышала, что тебя потом вызывали к директору. И Монтегю тоже. Ему грозит исключение, так? Гарри отпил ещё алкоголя, но только Гермиона заметила, какими белыми были его кулаки от того, как сильно он сжимал стакан. Она знала, что он злился больше всех. Хотя Гарри клялся ей, что это не он рассказал об этой ситуации Дамблдору, она почему-то все ещё была уверена, что это именно он сделал. — Это была не я, — ответила Гермиона. — Возможно, карма. — Так этому ублюдку и надо. Надеюсь, его и правда исключат, — вмешалась Джинни. — Согласен, — тут же поддержал её Блейз. — Он заебал уже не только меня, даже Малфоя. — Хватит, — сказал Драко, шагнув вперёд. — Давайте сменим тему. Она посмотрела на Малфоя, всё это время молча стоявшего рядом с Пенси. — Ну, а что касаемо вас? — вдруг сказала Грейнджер. Сама не ожидая от себя. — Пенси, твой парень не ревнует тебя к Малфою? — продолжила, улыбаясь. — Он вообще знает, что вы пришли сюда вместе? На секунду повисла тишина. Даже музыка будто притихла. Малфой впервые за вечер перестал делать вид, будто их не существует, и наконец посмотрел на неё. Мимолётно, всего на мгновение, прежде чем засмеяться. — Это смешно, — хрипло произнёс он. Пенси побелела. — Тео в курсе, — ответила Пенси, и её голос стал холодным, как лёд. — Мы с ним взрослые люди, мы не обязаны отчитываться друг перед другом о каждом шаге. — Даже о таком шаге? — спросила Джинни, и в её голосе прозвучало что-то неожиданное, не насмешка, скорее искреннее любопытство. — Вы с Драко ходите вместе всюду. Держитесь за руки. Ты с ним танцуешь. Тео правда не ревнует? — Тео не ревнует, потому что ему не на что ревновать, — отрезала Пенси. — Я бы с этим поспорила, — криво улыбнулась Гермиона. Они с Пенси смотрели друг на друга, не отводя взгляд, будто беззвучно споря о чём-то. Будто им было о чём. Тогда Малфой снова сказал: — Смешно, — повторил он, и его голос прозвучал тихо, почти ласково, но от этой ласковости веяло холодом. — Ты, Грейнджер, решила учить нас морали. Твой парень вообще в курсе, что происходит? Гарри напрягся. Гермиона непонятливо уставилась на Малфоя. — Малфой, — предостерегающе начал Гарри, но Драко не обратил на него внимания. — Нет, правда, — продолжил он, делая шаг вперёд. — Это же ты у нас образец честности и прозрачности. Ты рассказываешь Поттеру всё, да? Все свои секреты. Все свои странные сны. Все свои… видения. Ты говорила, что с тобой происходит что-то странное. Что ты видишь то, чего нет. Он произнёс последнее слово так, будто это было проклятие. Теперь уже все смотрели не на Пенси и Драко. Все смотрели на неё. Смотрели и молчали. Будто даже не знали, что вставить, что сказала или спросить. Гарри медленно повернулся к ней. В его глазах было непонимание. Растерянность. — Гермиона? — спросил он тихо. — Что он говорит? — Гарри, я… — Она рассказывала мне, — перебил Драко, и в его голосе зазвучало что-то похожее на торжество. — Мне. А ты до сих пор не знаешь, что с ней происходит, да? Блейз взял Джинни за руку и отступил на шаг, не желая участвовать. Гарри стоял, сжимая кулаки, и смотрел то на Гермиону, то на Драко, не зная, на ком сорваться первым. — Ты мне не рассказывала, — повторил он, и его голос дрогнул. — Ничего. Почему? — Потому что я… — Гермиона не знала, что сказать. Правда? Ложь? И то, и другое было бессмысленно. — Потому что она сумасшедшая, — сказал Драко, и в его голосе не было сомнений. — Она слышит голоса, видит то, чего нет, и ты для неё просто… ничего. — Драко, — Пенси коснулась его руки, но он не отстранился, но и не отреагировал. — Что ты несёшь? — громко спросил Гарри. — Какие сны? Какие видения? Гермиона, что он говорит? Чёрт, чёрт, чёрт… — Драко, давай отойдём, — вмешался Блейз. Но Драко не слушал. Гермиона смотрела на Драко. На его бледное лицо, на его сжатые кулаки, на его глаза, которые наконец смотрели на неё, но смотрели так, будто он сам не понимал, что делает. Лучше бы он не смотрел. Лучше бы продолжал стоять молча. Лучше бы она вообще сюда не приходила. — Почему, Грейнджер? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Почему ты рассказала мне, а не ему? Сидела на том холме и плакалась мне в жилетку. — Ты не понимаешь, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как горло сжимается, а слёзы подступают всё ближе. Гарри шагнул к нему. Сжал кулаки. — Ты, Малфой, сейчас уйдёшь, — сказал он, и его голос был низким, опасным. — Уйдёшь, пока я не сделал что-то, о чём пожалею. — Гарри, — Джинни встала между ними. — Он просто… — Он просто перешёл черту, — перебил Гарри. Гарри шагнул к нему, схватил за воротник. Но Драко не сопротивлялся, только смотрел ему в глаза с тем самым холодным, пустым выражением, от которого у Гермионы замерло сердце. — Ударь меня, — тихо сказал он. — Это ничего не изменит. Она всё равно будет врать тебе. Она уже врёт. Гарри замер. Его рука дрожала. Гермиона видела, как внутри него борются ярость и нежелание верить. Она чувствовала, как задыхалась. Это просто не могло происходить. Он не мог вот так рассказать всем о том, что она скрывала всё это время. — Отпусти его, — прошипела Паркинсон. — Поттер, мать твою, отпусти его! — Паркинсон, Малфой, — сказала Джинни тихо, но твёрдо. — Если вы сейчас не уйдёте, я сама вышвырну вас отсюда! И мне плевать на последствия. Блейз взял её за руку — не чтобы остановить, а чтобы поддержать. Драко смотрел на Поттера. Долго. Слишком долго. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я уйду. Он повернулся к Пенси. — Идём. — Но… — Идём, я сказал. Здесь больше не на что смотреть. Он взял её за руку — резко, почти грубо, и повёл прочь. Пенси обернулась на ходу, бросив на Гермиону взгляд, полный ненависти и… чего-то ещё. Зависти? Страха? Гермиона не могла разобрать. Драко не обернулся. Но на полпути он остановился, всего на секунду… и сказал, не поворачивая головы: — Если тебе нужна помощь… обратись к кому-нибудь. Пока не поздно. И ушёл. Гермиона стояла, чувствуя, как дрожат руки. Гарри смотрел на неё. Джинни сжимала руку Блейза. Музыка играла где-то далеко. Это было хуже, чем пощёчина. Хуже, чем любое проклятие. Потому что это была правда. Она рассказала ему. Тому, кому не должна была… и теперь он использовал это, чтобы унизить её. Прямо перед всеми.