Падшие небеса

Гермиона почти не помнила, как они вообще оказались здесь. Кажется, Гарри предложил пройтись после обеда, потому что она выглядела «так, будто вот-вот упадёт прямо в тарелку с супом». Кажется, она даже улыбнулась тогда. Или попыталась. Последние несколько дней сливались в странный туман. Сон повторялся каждую ночь, он становился реальнее, он преследовал её в каждом отражении, в каждом случайном прикосновении к собственному запястью, в каждом моменте тишины между занятиями. Иногда ей казалось, что она всё ещё чувствует на своей талии чужие руки. Настоящие. Тёплые. Она спала в два раза меньше. Просыпалась от кошмаров, которых не помнила, лишь чувствовала что-то странное… такое странное, тянущееся в её груди… А если засыпала, то просыпалась резко, будто падала с огромной высоты. Теперь это отражалось на всём. Она забывала страницы учебников сразу после прочтения, не могла сосредоточиться на формулах, на трансфигурации дважды перепутала заклинания, за что Макгонагалл посмотрела на неё так внимательно, что Гермионе стало страшно. Потому что впервые в жизни она не знала, что с ней происходит. И самое ужасное: она не могла объяснить это логически. Она пила зелья для благоприятного сна, но они не помогали ей, сколько бы она не увеличивала дозу, сны не уходили. Это казалось проклятием, которое наложил кто-то из её врагов… но ведь у неё не было врагов? Они с Гарри медленно шли вдоль тропинки у холмов за территорией Хогвартса. Он что-то рассказывал, иногда пиная мелкие камни носком ботинка, иногда поглядывая на неё. Гермиона честно пыталась слушать. Правда пыталась… но слова расплывались. — …и я просто пытаюсь понять, почему он так поступил. Он ведь знает мою ситуацию, знает, что я был один… Она моргнула: — Что? Гарри чуть улыбнулся. Слишком грустно. — Рон. Он сказал, что я понятия не имею, каково это думать про свою сестру или маму. Сказал, что… В груди неприятно кольнуло чувство вины. — Ты вообще меня не слушаешь, — просто сказал он, без упрёков, скорее даже как-то обеспокоенно. — Прости, я… Гермиона опустила взгляд. — Я слушаю. — Нет. Тишина. Она почувствовала, как начинает нервно теребить рукав мантии, как делала всегда, когда жутко нервничала. Гарри проследил за её взглядом и резко остановился. — Герм, что происходит? Она замерла и, честно, захотела ответить правду. Рассказать про задание профессора Дельрея, совместно для них с Драко Малфоем. Задание, которое они должны были выполнять уже как несколько дней, но она просто не могла найти Малфоя, он избегал её. — Мистер Малфой нуждается в дополнительной исследовательской работе из-за пропусков и… нестабильного участия в моих занятиях, — продолжил спокойно профессор. Гермиона почти сразу поняла, что он имеет ввиду. Чёрт, зачем она сюда пришла, зачем сказала это? — А вы, мисс Грейнджер, явно не собираетесь оставлять эту тему в покое, — Дельрей сделал продолжительную паузу, давая им время на догадки, — Итак, — растягивая буквы, продолжил он. — Вы получите ограниченный доступ к архиву Запретной сексии. Она не поверила своим ушам: — Правда? — К определённому разделу. Под моим личным разрешением, — он подошёл к столу и достал старую карточку допуска из плотного тёмного пергамента. Чернила на ней двигались сами. Живые. — Вас интересуют ответы, — тихо сказал Дельрей и поднял взгляд на них обоих, — Прекрасно. Тогда найдите их сами. Гермиона взглянула на Малфоя и увидела, каким чёрствым стало его выражение лица, даже злым. Он сильно сжимал челюсть и наигранно игнорировал её взгляд, смотря лишь вперёд. Она знала, что он злился на неё, злился, что она влезла в их разговор и теперь вместо пару стандартных заданий за прогул… им дали по-настоящему серьёзное задание. Малфой медленно скрутил руки на груди. Убегать или спорить было бы слишком поздно. Он вздохнул и попытался успокоиться. — И что конкретно мы ищем? — не скрывая своего недовольства, спросил он. Профессор едва заметно улыбнулся. — Вот это уже правильный вопрос, мистер Малфой. Очень неожиданно. Он взял перо и на карточке написал: Speculum Caelorum. Чернила были золотыми. — Начните с этого имени. Она не знала, почему не рассказала никому об этом. Гарри и Малфой ненавидели друг друга, они не вздружили практически с первого дня Драко в Хогвартсе. Джинни и Рон недолюбливали Малфоя, вечно говорили про его богатую семью, и насколько сильно это сказалось на его самооценке… и, собственное, ей было больше некому рассказывать. Ещё она хотела рассказать Гарри про сон.

«Я так давно искал тебя».

Про зеркало. Про ощущение чужих крыльев за спиной. Про голос, который до сих пор звучал у неё в голове иногда настолько ясно, что ей становилось трудно дышать.

«Ты всё равно не вспомнишь».

Про то, как ей страшно. Потому что если это продолжится, она не сможет нормально учиться, не сможет думать, не сможет жить как раньше. Она уже чувствовала, как начинает терять контроль над собственной головой, и впервые за долгое время Гермионе Грейнджер было страшно не справиться. Она подняла глаза на Гарри. Он смотрел на неё так внимательно, так осторожно, что внутри стало ещё тяжелее. Потому что он действительно переживал. Всегда переживал. — Я просто плохо сплю, — тихо сказала она. Пыталась придумать, как дальше рассказать всё то, что нужно было… Гарри нахмурился: — Это из-за дня рождения? Она замерла на секунду. День рождения. Мерлин, она настолько погрузилась в свои проблемы, что действительно не заметила, как этот день прошёл мимо, словно его и не было. Обычно она ещё несколько недель после него чувствовала себя ужасно, просыпалась от кошмаров, плакала по ночам… но в этот раз она просто забыла. Потом Гермиона медленно кивнула, позволяя ему поверить именно в это. Так было проще. Он выдохнул и подошёл чуть ближе. — Я знаю, что тебе тяжело в это время года. Его голос всегда становился мягче, когда он говорил с ней вот так. Будто боялся нажать слишком сильно на трещину, которая и без того едва держится. — Но тебе не обязательно всё носить одной. Она снова почувствовала вину. Потому что он стоял рядом, пытался достучаться до неё, а она в этот момент думала совсем о другом. О чьих-то руках. О свете. О падении. Гарри нервно провёл рукой по волосам. — Знаешь… я вообще не это хотел сказать. Она посмотрела на него. Он отвёл взгляд, усмехнулся себе под нос и покачал головой. — Это прозвучит ужасно вовремя, учитывая твое состояние. — Гарри… — Нет, дай мне сказать. Он снова посмотрел на неё, и Гермиона вдруг поняла: он готовился к этому разговору. Наверное, давно. — Я просто… иногда мне кажется, что между нами всё ещё что-то осталось. После того поцелуя ночью, после поцелуя на твой день рождения… Сердце неприятно сжалось. Она молчала. Гарри сделал маленький шаг ближе. — Я знаю, что мы тогда всё испортили. Год назад. Мы испугались, начали делать вид, что ничего не было… но это ведь было. Было сейчас, по-другому. Гермиона опустила глаза. Конечно, сейчас было по-другому. Она помнила тот поцелуй, тепло его рук. Помнила, как зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало, улыбаясь, как щупала свои губы пальцами. — И сейчас… — тихо продолжил Гарри. — Я не знаю. Иногда мне кажется, что я всё ещё… Он не договорил, потому что Гермиона вдруг остановилась. Резко. Совсем перестав слушать. На холме неподалёку кто-то сидел прямо в высокой траве. Светлая голова, тёмная мантия. Сигарета между пальцев. Драко Малфой. Он сидел один, чуть сгорбившись, глядя куда-то вперёд, и почему-то выглядел так, будто весь остальной мир его сейчас не касался. Гермиона почувствовала странный толчок внутри, будто что-то резко потянуло её вперёд. Слишком знакомое ощущение. Она сама не поняла, почему стоит смотрит так на него, почему снова вспоминает зеркало, и то, как он выпрямился в тот момент. Будто тоже что-то почувствовал. — Герм? Голос Гарри прозвучал будто издалека. Она моргнула. — Прости… я… Её сердце почему-то начинало биться быстрее. — Мне нужно кое-что проверить. Гарри проследил за её взглядом, и сразу напрягся. — Серьёзно? Она уже делала шаг назад. — Это из-за зеркала. — С Малфоем? — Да. Гарри коротко усмехнулся без радости. — Прекрасно, — грубо хмыкнул он, отворачиваясь. — Гарри… — Нет, всё нормально. Но по его голосу было понятно: не нормально. Гермиона почувствовала ещё больший укол вины. Чёрт, она не хотела делать ему больно. Просто… Это резко стало важнее. Ей просто нужно было разобраться с этим. Чтобы разобраться со сном, ей нужно было понять, почему он был в том зеркале, а чтобы разобраться с зеркалом, нужно было работать с Малфоем. Когда она закончит со всем этим, она сможет вернуться с Гарри, принять его чувства и раскрыть свои. Только тогда она сможет полностью ему отдаться. — Я потом тебя найду, ладно? — прошептала она, моля. Гарри смотрел на неё несколько секунд. Потом просто молча кивнул. Она развернулась раньше, чем увидела выражение его лица, и пошла к холму. Каждый шаг почему-то ощущался странно, будто она идёт не к Малфою… а к ответу, который заранее боится услышать. Гермиона остановилась в нескольких шагах, срочно пытаясь подобрать слова, которые так и не шли в голову. Но Малфой услышал её почти сразу. — Если это Поттер прислал тебя испортить мне вечер, — лениво произнёс он, не поднимая головы, — передай, что я уже справляюсь с этим самостоятельно. Гермиона нахмурилась. Неприятный запах от его сигарет заставил её сморщиться, она ненавидела такие запахи. — Ты куришь на территории Хогвартса, а там, чуть дальше, шла староста, — она улыбнулась. — Поэтому прекрати хамить. И прятаться. Ты знаешь зачем я тут. Только тогда он поднял глаза, и на секунду между ними повисла тишина. Она гордо запрокинула голову вверх, показывая, как уверенно себя чувствовала спустя несколько дней поисков Драко Малфоя. — Тогда ещё хуже, — наконец ответил он, ещё раз затягиваясь. Она медленно выдохнула, стараясь не реагировать на привычный тон. — Это отвратительная привычка. — А ты отвратительно любишь читать мораль, — ухмыльнулся тот. — Кто-то должен. — Почему именно ты? Она закатила глаза, раздражаясь от вечных споров каждый раз, когда они вообще с ним говорили… но неожиданно почувствовала: становится легче. Этот идиотский обмен колкостями вдруг вернул её в реальность сильнее, чем что-либо за последние дни. Гермиона осторожно подошла ближе. — Я серьёзно. Драко молчал, только смотрел на неё чуть внимательнее обычного. — Насчёт зеркала, — тихо продолжила Грейнджер. — Ты ведь тоже что-то увидел. Это… это же было странно?.. — Чёрт возьми, Грейнджер, это не то, о чём я хочу говорить. Я же сказал. — Но мы ведь должны… — Нет. — Но нам же задали… — Не задали, — уже громче, яростнее прохрипел он, — не «нам», Грейнджер. И не «должны». Что ж… это было ожидаемо. Она простояла какое-то количество времени просто на месте, пытаясь понять, идти ли ей назад. Гермиона уже развернулась и собиралась уйти, когда взгляд случайно зацепился за книгу, лежащую рядом с Драко в траве. Тёмная обложка, серебряное тиснение. Она нахмурилась. — Ты читаешь «Море и пепел»? Драко лениво посмотрел на книгу, казалось, заинтересовавшись её вопросом. — Её же убрали из программы по Древней литературе, — пожала плечами она. — Я читала её ещё год назад. — Поздравляю, Грейнджер. Ты снова узнала книгу. — Эта книга ужасна, — она закатила глаза. Он медленно повернул голову и действительно удивлённо посмотрел на неё: — Что? — Она переоценена. На секунду он даже перестал выглядеть уставшим. Гермиона засмеялась от нелепости ситуации и села на траву, недалеко от него. — Нет. — Да. — Это буквально одна из лучших магических трагедий за последние триста лет, — Драко раздражённо закатил глаза. Она снова засмеялась, не веря, что он действительно говорил это. Гермиона вообще не была согласна с его мнением. Из всех книг, что она читала, эта была самой отвратительной — самой бессмысленной, самой глупой. Она до сих пор помнила, как разочаровалась и еще несколько дней подряд рассказывала Джинни о ужасной концовке, которая испортила всё ещё больше. — Там половину времени все просто страдают и ходят по кругу, — продолжила она. — Потому что это трагедия. — Это плохая трагедия. Драко хотел что-то ответить, но замер с открытым ртом и просто смотрел на нее. Чуть позже он усмехнулся: — Ты сейчас специально пытаешься меня разозлить? — Я просто не понимаю, почему все так восхищаются главным героем. Он идиот, — Грейнджер как всегда хмурила брови. Драко тихо фыркнул. — Он не идиот. Он просто не может отпустить прошлое. — И поэтому разрушает жизнь всем вокруг? — Он пытался всё исправить, — Драко замахал головой и смотрел на неё удивленно, будто не понимая, как она могла не додуматься сама. — Спустя десять лет. Он поднял книгу, лениво перелистнув несколько страниц, пытаясь найти какую-то определенную главу. — Ты читаешь слишком буквально, — снова закатил глаза. — А ты романтизируешь человека, который сделал ужасные вещи! — Он сделал ужасные вещи, потому что пытался вернуть то, что потерял. — Это всё ещё ужасные вещи. — Но понятные. — Нет! Нет, Малфой, не понятные! — уже буквально кричала Гермиона, не в состоянии сдержать раздражение. Мерлин, как же она ненавидела, когда с ней спорили. Грейнджер вздохнула и прикрыла лицо руками, пытаясь успокоиться. Она, очевидно, слишком нервно реагировала на всё это. — Да, — с улыбкой, будто заметив её злость и издеваясь над ней, сказал Драко. Она посмотрела на него почти возмущённо. — Малфой, он буквально уничтожил половину города… — Символически. — Люди умерли! — снова закричала она. — Символически умерли, — промычал он, издеваясь, практически смеясь. — Это вообще ничего не меняет! Он неожиданно усмехнулся. По-настоящему, будто впервые за всё время их разговор начал его забавлять. Они смотрели друг на друга, Гермиона возмущённо, а Малфой игриво… наверное, минуту или две. Она отвела взгляд первой. — Всё равно книга ужасная. — Ты просто ненавидишь трагичные концовки, — будто увидев это в её мыслях, подытожил он. Чёрт, она и вправду не любила эту книгу в первую очередь за счёт того, что концовка её разочаровала. Она ненавидела книги с плохим концом. Всегда после них оставалась ноющая боль в груди и это чувство… ужасное чувство, что всё могло бы быть по-другому. — Я ненавижу бессмысленные трагичные концовки, — призналась Гермиона. — Они не были бессмысленными. Гермиона скрестила руки на груди, не сводя с него взгляда: — Главная героиня умерла буквально из-за его решений! — Она умерла, потому что сама вернулась к нему. — Потому что любила его! — Именно, — Драко поднял указательный палец, акцентируя на этом моменте внимание. Гермиона недоверчиво уставилась на него и фыркнула. — Напомни мне никогда не обсуждать с тобой отношения, — и отвернулась. — Не переживай, Грейнджер, я и не собирался. Он тихо хмыкнул и снова открыл книгу. Гермиона некоторое время молчала, потом всё же сказала: — Мне всё равно кажется, что автор специально сделал героя слишком… пустым. — В смысле? — Он почти ничего не чувствует до самого конца. Будто всё время ходит с дырой внутри. Драко медленно поднял на неё взгляд, и почему-то именно после этих слов между ними снова стало странно тихо. Гермиона этого даже не заметила. Продолжила задумчиво: — И только когда уже всё разрушено, он наконец понимает, что вообще любил её. Она усмехнулась. Драко смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом вдруг спросил: — И ты правда думаешь, что люди всегда понимают это вовремя? Она пожала плечами. — Должны. Гермиона открыла рот, чтобы снова поспорить, но вдруг поймала себя на том, что улыбается. Потому что они спорили уже почти полчаса о какой-то глупой книге, на холме, обычным солнечным днём. И это было… Нормально. Настолько нормально, что даже странно. Она тихо рассмеялась. — Грейнджер? — Что? — Ты ужасно споришь. Она возмущённо посмотрела на него. — Это я ужасно спорю?! — Ты слишком эмоционально защищаешь вымышленных людей. — А ты слишком эмоционально защищаешь идиотов. Драко неожиданно тихо рассмеялся, и Гермиона замолчала на секунду. Потому что этот смех звучал совсем иначе, чем его привычные усмешки. Легче, тише, по-настоящему. Кажется, он и сам это понял, потому что почти сразу отвернулся, будто разговор внезапно зашёл слишком далеко. Она неожиданно вспомнила их первую встречу. Момент, когда она думала о нём по-другому… Холодный осенний вечер, двор Хогвартса. Новый студент. Тогда он показался ей… красивым. Не просто внешне. Была в нём какая-то невозможная спокойная вежливость. Он говорил тихо, смотрел внимательно, даже улыбнулся ей тогда почти искренне. А потом спустя буквально несколько дней стал невыносимым. Высокомерным. Язвительным. Невыносимо сложным. Будто специально строил вокруг себя стены. Гермиона скрестила руки. — Тебе тоже нужно сделать это задание, — снова вернулась она к этой теме. — Поздравляю с наблюдательностью. — Профессор Дельрей не просто так дал его именно нам. Драко наконец посмотрел на неё. Свет фонарей цеплялся за острые линии его лица, и выглядел он действительно плохо. Уставший, бледный, с тенями под глазами. Будто не спал несколько ночей подряд. — Мне плевать, почему он дал его нам, — спокойно сказал он. — Иди в библиотеку одна. Гермиона осторожно опустилась чуть ниже на локти, почти легла на траву. Несколько секунд они молчали. Ветер слегка трепал её волосы. Драко стряхнул пепел с сигареты и вдруг тихо сказал: — Ты выглядишь ужасно, — будто снова издеваясь. Озвучивая её же мысли. Она усмехнулась. — Спасибо. Он коротко хмыкнул. И Гермиона вдруг поняла: вот так, наверное, и выглядят их нормальные разговоры. Странные. Колкие. Постоянно балансирующие между раздражением и чем-то почти лёгким. Она посмотрела вперёд на тёмный силуэт замка. Малфой продолжил курить, положив книгу на траву. Она внимательно проследила за его руками, за длинными, аристократичными пальцами, такими знакомыми…

«Я держу тебя».

Голос со сна снова прозвучал в её голове, но на этот раз по-другому. Как яркая вспышка перед глазами, на мгновение выбивающая её полностью из реального мира. Гермиона несколько раз вздохнула, пытаясь успокоиться. Мерлин, да что это было, что с ней происходит? Потом она тихо сказала: — Мне правда нужно понять, что происходит. Драко не ответил, но и не перебил. И поэтому Гермиона продолжила: — Этот сон… зеркало… всё это становится слишком реальным. Я не могу нормально спать. Не могу сосредоточиться. Я сижу на уроках и думаю только об этом. Она нервно провела рукой по рукаву мантии. Драко кинул на этот жест быстрый взгляд прежде чем сказать: — Это просто артефакт. — Дело не в этом, Малфой, — коротко отрезала она, отворачиваясь. Ей нужно было молчать. Малфой внимательно посмотрел на неё. Не коротко, не мимолётно. Их взгляды встретились, когда он спросил: — А в чём, Грейнджер? Нельзя было говорить с ним об этом. Было неправильно молчать с друзьями и рассказывать ему. Но этот момент был таким странным, таким тихим, спокойным, что ей впервые за всё время хотелось рассказать. Хотелось сказать вслух о том, что она чувствовала. Даже в пустоту, не обязательно Малфою. Просто здесь и сейчас. — Со мной… — она вздохнула, борясь со своей гордостью. — Со мной кое-что происходит. Я вижу странные сны, из-за которых не могу спать. — Кошмары? — Не только. Иногда они видятся днём. Иногда… редко, я слышу чей-то голос, — она говорила тише, словно не хотела, чтобы он вообще её слышал. Но Малфой молчал и слушал её. — И это всё… оно как-то связано с зеркалом. Я устала, ужасно устала, и мне нужно узнать хоть что-то, понимаешь? Он отвёл взгляд к небу, какое-то время молча смотря вдаль. Гермиона даже подумала, что Малфой просто проигнорирует её слова, что было даже лучше, но через какое-то время он всё же снова повернулся к ней. — Как это касается меня? — спросил он. — У меня всё нормально. Никаких видений. — Тогда почему ты сидишь здесь один? — нахмурилась. — А ты почему пришла? — ухмыльнулся. Тишина. На этот раз настоящая. Драко медленно опустил взгляд на сигарету в своих пальцах. Гермиона впервые говорила с ним вот так. Без споров, без защиты, честно. Драко некоторое время молчал, а потом медленно потушил сигарету о камень рядом. — Ладно, — неуверенно протянул он. Она удивлённо посмотрела на него. — Ладно? — Возможно, я помогу тебе с этим идиотским заданием. — Серьёзно? — Гермиона удивленно подняла брови, вставая с травы на ноги. — То есть, вообще-то, Малфой, ты не мне помогаешь, это и твоё задание тоже. Но… серьезно? — Возможно. Она невольно улыбнулась… Совсем чуть-чуть. И Драко неожиданно понял, что впервые за последние дни внутри стало немного тише. — Тогда, возможно… завтра, семь вечера, у входа в библиотеку? Драко лениво поднял взгляд. — Возможно, — ответил он. Гермиона уже начала отходить назад по склону. Но остановилась и посмотрела на него через плечо, и впервые за весь разговор в её голосе появилась лёгкая уверенность: — Ты придёшь. Я знаю.

***

Бар находился в Хогсмиде чуть в стороне от центральной улицы. Не то место, куда бегали шумные компании студентов, здесь было тише, темнее, дороже. Старый паб с потемневшими деревянными стенами, низкими потолками и янтарным светом ламп, который делал лица мягче, а вечера длиннее. За окнами медленно кружил снег с дождём, превращая стекло в мутное дрожащее зеркало. Драко сидел у стены, лениво крутя в пальцах бокал. Тео что-то рассказывал бармену про нелепую дуэль шестикурсников, изображая всё настолько драматично, будто лично пережил войну. Пенси смеялась, опираясь локтем о стол, и её смех был тихим, красивым, почти ленивым. Она вообще всё делала красиво. Даже пила. Даже молчала. На ней было тёмное платье с открытыми плечами и длинное чёрное пальто, небрежно брошенное на соседний стул. Волосы собраны высоко, несколько прядей выбились у висков. Серебряные кольца блестели на тонких пальцах каждый раз, когда она поднимала бокал. Она всегда любила серебро, каждый раз, когда ей дарили золото, Пенси возмущалась и дарила его своим подругам. Пенси Паркинсон никогда не выглядела как обычная студентка. Скорее как девушка, которая случайно оказалась в Хогвартсе, пока весь остальной мир уже давно принадлежал ей. — Клянусь, Маклагген реально плакал, — продолжал Тео, едва не смеясь. — Я не шучу. У него буквально тряслись руки. — Драко его спровоцировал, — спокойно заметила Пенси. — Это называется социальный эксперимент, — усмехнулся Малфой. — Это называется «Драко Малфой снова решил, что бессмертен». — Но согласись, это было эффектно. Пенси усмехнулась, качнув бокалом. Он знал, что она не любила драки, всегда говорила, что это пустая трата времени. Они пошли за свой столик. — Детка права, — по пути засмеялся Тео. — Малфой, ты однажды умрёшь из-за собственного чувства юмора. — Тогда хотя бы красиво, — Драко тихо фыркнул в стакан. Тео сразу ткнул в него пальцем. — Смотри. Малфой смеётся. Это исторический момент. — Я не смеялся, — улыбка не сходила с его губ. — Ты буквально только что улыбнулся! — Тебе показалось. Тео театрально ахнул. Он уже был достаточно пьян для того, чтобы его смешило буквально всё. Они сели за столик и продолжили пьяный разговор. Драко любил его. Любил их дружбу, ценил ту поддержку, которую Нотт, Пенси и Блейз всегда ему оказывали. Практически с его первых дней в Хогвартсе он наткнулся на этих ребят и вошел в их компанию. Так, будто и всегда должен был. Тео был единственным, кто знал про его сложные отношения с родителями. Кто всегда был рядом, когда крышу сносило. Блейз… всегда умел видеть что-то, что не видел никто другой. А Пенси… — Пенс, ты слышала? Он снова отрицает наличие эмоций, — допивая свой стакан, засмеялся Тео. Пенси перевела взгляд на Драко… И вот это он заметил сразу. Всегда замечал эти взгляды. Слишком долгие. Слишком внимательные. Будто она постоянно ждала чего-то от него, чего-то, чего он никогда не мог ей дать. Будто всегда переживала больше, чем должна была, будто никогда не переставала думать о его проблемах. Она чуть улыбнулась: — Мне кажется, он просто устал. — Он всегда «устал», — отмахнулся Тео. — Малфой родился с лицом человека, которому всё надоело ещё до рождения. Пенси тихо рассмеялась, а Драко сделал ещё глоток, запивая это странное чувство алкоголем. На самом деле, алкоголь почти не помогал. Последние недели вообще ничего нормально не помогало. Ни сигареты, ни бессонные прогулки, ни выпивка, ни шум. Сны всё равно приходили. Иногда он просыпался с ощущением огня на своём теле, иногда продолжал чувствовать этот запах в ноздрях. Практически сходил с ума. — Ты опять завис, — заметил Тео. Драко медленно поднял взгляд. — Что? — Я говорю, тебя либо убьют экзамены, либо этот новый профессор. Пенси закатила глаза. — Дельрей прекрасен, — вздохнула она, улыбнувшись. — Конечно, Пенси, — усмехнулся Тео. — Половина школы в него влюблена. Вся женская часть школы в этого загадочного козла. — А вторая половина его боится, — затянувшись сигаретой, продолжила она. — А ты? Пенси медленно, лениво выдохнула дым. — Я слишком умна, чтобы делать и то, и другое. Тео рассмеялся: — Видишь, почему я её люблю? Эта фраза прозвучала легко, совсем естественно, но Драко всё равно почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Не ревность, нет. Скорее… воспоминания. Пенси на секунду отвела взгляд, и этого короткого движения хватило, чтобы он всё понял. Она никогда не отвечала Тео взаимностью, когда он признавался в чувствах. Ни наедине, ни даже в шутку с кем-то другим. Она его не любила. Теодор Нотт был слишком умным для большинства людей, именно поэтому многие ошибочно считали его несерьёзным. Он много смеялся, шутил, ввязывался в неприятности, легко общался почти со всеми… но под этим всегда что-то скрывалось. Драко знал: Тео замечает больше, чем показывает. Всегда. — Кстати, — Тео вдруг повернулся к Драко, — как продвигается ваш романтический поход в Запретную секцию? Драко едва не поперхнулся виски. Пенси медленно подняла глаза. — Очень смешно, кретин, и мерзко. — Я серьёзно. Половина Слизерина уже делает ставки, — Тео засмеялся снова. Малфой попытался держать лицо спокойным и просто медленно вздохнул. — На что? Когда ты уже успел растрепать всем об этом? — На то, кто из вас убьёт другого первым. Пенси тихо усмехнулась: — Я бы поставила на Грейнджер. — Конечно, — сухо сказал Драко. — Она убьёт меня книгой. — Нет, — задумчиво протянула Пенси. — Она выглядит как человек, который однажды просто спокойно столкнёт тебя с башни. Тео расхохотался, а Драко невольно усмехнулся. И именно в этот момент Пенси снова посмотрела на него, на этот раз иначе. Мягче. Опаснее. Будто она знала, когда нужно смотреть, чтобы понять что действительно он думает касаемо этой темы… будто бы в его реакции можно было что-то разглядеть. Алкоголь уже заметно расслабил её. Это было видно по движениям, по голосу, по тому, как медленно она проводила пальцем по краю бокала, слушая их разговор. Так Пенси вела себя, когда уже не могла контролировать собственное тело. Она очевидно все еще контролировала слова и мысли, но тело… тело всегда ее выдавало первым. Тео в какой-то момент поднялся из-за стола. — Я за дополнительной выпивкой. — Ты уверен, что это то, что тебе сейчас нужно? — лениво спросил Драко. — О-о, да я никогда не был так уверен! Он хлопнул Малфоя по плечу и ушёл к барной стойке. Пенси проводила его взглядом и улыбнулась Нотту в ответ, но стоило Тео отвернуться окончательно, как выражение её лица изменилось. И тишина между ними стала другой: более тяжёлой, напруженной. Пенси медленно повернулась к нему, подперев щёку рукой. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо. Драко усмехнулся, вспоминая их сегодняшний разговор с Грейнджер. Те же слова. Эта параллель была смешной. Он выругался, злясь от того, как часто её фамилия начала всплывать в его мыслях, в его разговорах в последнее время. Это чертовски раздражало. Они даже практически не разговаривали до того момента, пока этот сраный профессор не решил объединить их грёбанным общим заданием. — Я серьёзно, — холодно продолжила Пенси. Он пожал плечами. — Много сплю. — Врёшь, — она хмыкнула, внимательно всматриваясь в его лицо. Драко ничего не ответил, потому что это была правда. Он правда ей соврал, но лишь потому, что просто не хотел говорить с кем-либо об этом. Тем более с Паркинсон. Пенси долго смотрела на него… Даже, наверное, слишком долго. Потом обернулась, удостоверившись, что Тео продолжал болтать с барменом, и тихо сказала: — Ты опять стал таким же. — Каким? — он нахмурился, стараясь ответить холодно, будто она не попала в самую точку. Она отвела взгляд в сторону окна. — Далёким. За стеклом дрожал мокрый свет фонарей. Где-то в глубине бара играла тихая музыка. Драко смотрел на Пенси и впервые за вечер заметил, что она тоже устала. Не внешне, нет… Глубже. Будто слишком долго держала в себе что-то, о чём никогда не говорила вслух. Она снова перевела на него взгляд. Медленно. И на этот раз он уже не смог сделать вид, что не понимает, что именно видит в её глазах. Драко первым отвёл взгляд. Инстинктивно, будто это могло что-то исправить. Он сделал ещё один глоток виски, хотя напиток уже давно перестал давать хоть какой-то эффект, только жёг горло и оставлял после себя тупую тяжесть в груди. А Пенси всё ещё смотрела на него, спокойно, без привычной Слизеринской игры, без колкостей и масок. И это было хуже всего. Потому что Драко всегда легче переносил чужую злость, чем искренность. — Не смотри так, — наконец тихо сказал он. — Как? — Будто хочешь сказать что-то, о чём потом пожалеешь. Уголок её губ дрогнул. — Тео считает, что ты однажды всё-таки ответишь ему взаимностью, — продолжил Драко, смотря на Нотта, который уже весело с кем-то пил на баре. — Он любит тебя и верит, что ты еще придёшь в себя. — В каком смысле? — помрачнев, спросила она. — В человеческом. — Передай Тео, что надежда убивает. Она тихо рассмеялась, но смех быстро исчез. Драко чувствовал: кто-то приближается. Тео подошел к ним тихо, поставив на стол еще несколько стаканов. — Блять, бармен такой классный чувак, я даже оставил ему чаевые, целых пять галлеонов, друзья! Я точно набухался, — он указал взглядом на бармена, неловко покашливая, — Ладно, я в уборную, не скучайте! — снова отдаляясь, крикнул тот. И Пенси снова вернула привычный взгляд к Малфою. А он уже знал этот взгляд, знал эту тишину, знал этот вечер. Почти год назад всё начиналось точно так же. С того же взгляд. Только тогда они были вдвоём. Это произошло в конце ноября прошлого года. Хогвартс уже окончательно вошёл в ту странную позднюю осень, когда замок становился особенно тёмным по вечерам. В коридорах пахло дымом из каминов, мокрым камнем и старой бумагой, а окна дрожали от ветра так, будто за ними кто-то ходил. Драко тогда учился здесь всего три месяца. Два месяца чужих лиц, чужих привычек, чужой школы. И если честно, он до сих пор не понимал, зачем вообще перевёлся сюда. Было странное чувство, будто ему не нужно было быть здесь, будто он сделал неправильный выбор. Всё вокруг было громким, чуждым, раздражающим. Но Пенси… Пенси была лёгкой. Наверное, поэтому он так быстро привык к ней. Она появлялась рядом будто случайно: в Большом зале, в библиотеке, на прогулках, после уроков. И очень быстро это стало привычкой. Она говорила остроумно, смеялась красиво, не пыталась понравиться ему открыто. По крайней мере сначала. Но взгляды… Взгляды выдавали всё. Он замечал их постоянно: за ужином, на уроках. Даже когда она разговаривала с кем-то другим, она всегда смотрела на него. Тогда Драко ещё не знал Тео достаточно хорошо, они общались, иногда сидели вместе, пару раз курили ночью возле слизеринских подземелий, но не были близки. Тео казался ему нормальным. Редкое качество. И только позже он понял, что Теодор Нотт вообще-то всё это время был рядом с Пенси. Не официально, не серьёзно, но достаточно долго, чтобы все вокруг уже воспринимали их почти как пару. Только потом он увидел, что Тео смотрел на неё так, как Пенси всегда смотрела на Драко. В тот день они с ней сидели в пустом кабинете астрономии. Точнее, почти пустом. Там стояли старые парты, пыльные телескопы и огромные окна, за которыми плыло чёрное небо. Пенси принесла огневиски, Драко сигареты. Изначально это вообще не должно было стать чем-то серьёзным, просто вечер и разговор. Она сидела прямо на полу возле окна, поджав под себя ноги, и медленно крутила в пальцах бокал. Они долго молчали. — Тебе идёт Хогвартс, — сказала она вдруг. Драко усмехнулся: — Это комплимент? — Это наблюдение. Он выдохнул дым в сторону окна. — Не думал, что ты склонна к наблюдениям. — Я склонна ко многому, Малфой. Он коротко посмотрел на неё, и Пенси улыбнулась. И тогда он подумал: «Мерлин, она действительно была красивой». Не милой, не нежной. Красивой именно той опасной слизеринской красотой, от которой люди обычно совершают ошибки. — Кстати, — лениво протянула она, — сегодня слышала новость. — Удиви меня. — Поттер и Грейнджер вроде теперь вместе. Золотая девочка Хогвартса и отброс, мерзость! Как же ванильно. Драко сделал ещё один глоток. Ничего не сказал, только взгляд на секунду стал холоднее. Пенси это сразу заметила, но продолжала говорить: — Хотя, если честно, я думала, это случится раньше. Они же постоянно вместе. Он пожал плечами. — Меня это не интересует, Пенси, — холодно прохрипел Малфой. — Конечно. Почему-то её улыбка после этих слов стала странной. Будто она поняла больше, чем должна была. В кабинете повисла тишина. Только ветер за окнами издавал какие-то звуки, и потрескивание свечей на соседней парте. Драко сидел на подоконнике, расслабленно опираясь спиной о камень, а Пенси смотрела на него снизу вверх. Слишком внимательно. Алкоголь уже слегка размыл границы между словами и молчанием. — Знаешь, — тихо сказала она, — ты вообще ужасный человек. — Мне говорили. — Нет, я серьёзно. Она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. — Ты даже не стараешься нравиться людям, — делая очередной глоток, прошептала Пенси. — И всё равно им нравишься. — Трагедия. — Раздражающая трагедия. Он тихо фыркнул, а Пенси вдруг поднялась на ноги и подошла ближе. Настолько близко, что он почувствовал запах её духов. Тёмный. Тёплый. С ноткой чего-то горького. Она забрала сигарету из его пальцев, сделала затяжку и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты вообще когда-нибудь бываешь настоящим? — и этот вопрос звучал куда серьезнее всего, что она когда-либо у него спрашивала. — Постоянно, — снова ложь. — Нет. Ты всё время будто играешь кого-то. Эта фраза его неожиданно задела, самую малость. Драко медленно протянул руку и забрал сигарету обратно, но Пенси не отошла, даже наоборот, встала ещё ближе, и теперь между ними почти не осталось расстояния. — Осторожнее, Паркинсон, — тихо сказал он. — Почему? — прошептала она. — Ты начинаешь звучать заинтересованно. Она улыбнулась. Медленно. Красиво. В свете свечей её лицо выглядело еще более аристократично и изысканно. — А если так и есть? Он хотел съязвить… Правда хотел, но почему-то не сделал этого. В голове всплыла картинка матери, повторяющей одно и то же: «Ты еще можешь передумать», «Эта школа не для тебя»… А потом, неожиданно для него самого же, Грейнджер. «Я Гермиона. Гермиона Грейнджер». Слова рыжего недоноска пару месяцев назад: «Гарри, она всегда будет твоей. Тебе просто нужно сделать первый шаг». И слова Пенси. «Поттер и Грейнджер теперь вместе». «Я думала, это случится раньше. Они ведь постоянно вместе». Теперь Пенси смотрела на него так, будто уже давно приняла какое-то решение. А потом поцеловала его первой, уверенно, страстно. Драко ответил сразу же, наверное потому, что устал думать. Её руки скользнули по его шее, по плечам, притягивая ближе, а он чувствовал, как она буквально дрожит от эмоций. Будто ждала этого слишком долго. Поцелуй становился глубже, опаснее. Алкоголь. Темнота. Шум ветра за окнами.В какой-то момент Пенси тихо засмеялась ему в губы. — Мерлин… — Что? Она смотрела на него так счастливо, что внутри у Драко на секунду стало странно тяжело. И тогда Пенси сказала: — Кажется, я в тебя влюбляюсь. Эти слова прозвучали почти шёпотом, но слишком искренне, слишком по-настоящему. Однако на удивление, он ничего не почувствовал, и ничего не ответил. Только снова поцеловал её, глубже, яростнее. Позже они оказались в его комнате. Всё произошло быстро. И всё это время Пенси смотрела на него так, будто наконец получила именно то, чего хотела. Она улыбалась, смеялась. Касалась его так осторожно, словно боялась, что он исчезнет. А Драко… Драко всё сильнее понимал: что-то не так. Он бы хотел чувствовать больше. Хотел, чтобы внутри хоть что-то загорелось, чтобы дыхание перехватило… Но вместо этого снова ощущал ту же странную пустоту. Будто ищет не то, не там, не сейчас. — Извини, Пенс, — сказал он, когда они уже лежали под его одеялом голые. — Это ничего не меняет. Утром, когда он вышел из спальни после ухода Пенси, холодный коридор слизеринских подземелий был почти пуст. И именно там его догнал Тео с абсолютно счастливым лицом. — Малфой! Драко лениво обернулся. Тео выглядел непривычно живым, даже нервным. — Ты прикинь, — выдохнул он, — мы с Пенси наконец-то вместе. Что-то внутри Драко резко оборвалось. Тео продолжал улыбаться, не замечая, как медленно меняется его лицо. — Она сегодня утром сама сказала, что хватит уже этой неопределённости. Теперь она моя. Тишина. Драко смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг понял всё. Понял, что Пенси любила его уже давно. Понял, что Тео любил Пенси. И понял, что сам только что всё испортил. — Ты опять ушёл куда-то в себя. Голос Пенси вернул его в реальность, бар снова возник вокруг. Музыка, свет, шум голосов. Драко медленно моргнул, а Пенси снова смотрела на него. Будто чувствовала, где именно он сейчас был. — Опасная привычка, — тихо сказала она. — У меня их много. Она усмехнулась, но потом вдруг наклонилась чуть ближе, совсем немного. Драко почти сразу почувствовал запах её духов. Горький. Знакомый. — Знаешь, что самое ужасное? — тихо спросила Пенси. — Нет, не знаю. Она смотрела прямо ему в глаза. — Я всё ещё тебя люблю. Эти слова прозвучали спокойно. Без драмы, без истерики, и от этого стали только тяжелее. Драко прикрыл глаза на секунду, не веря, что находится не в своих мыслях, не во сне. Это реальность и ему, чёрт, нужно было что-то ответить на это. Мерлин. Он устал. От снов, от собственных мыслей, от этого вечного ощущения пустоты внутри. Ему хотелось хоть на минуту перестать чувствовать себя сломанным, странным. Тео всё ещё не было, а Пенси медленно провела пальцами по его руке. И Драко не остановил её. — Не надо, — тихо сказал он. Она нахмурилась, и тогда он продолжил: — Делать этого. — Не могу. Драко коротко усмехнулся, но вышло почти болезненно. Пенси несколько секунд молчала… А потом вдруг подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Очень медленно. Будто заранее знала, что он может отстраниться. Но он не отстранился. Не отстранился, потому что устал. От мыслей, от бессонницы, от самого себя. Ему просто хотелось хоть ненадолго перестать чувствовать эту бесконечную внутреннюю пустоту. — Тео любит тебя, — глухо повторил он. Пенси усмехнулась. — А ты сейчас пытаешься быть благородным? Он прикрыл глаза на секунду, пока её ступня оказалась между его ног под столом. Мерлин. Это всё было неправильно. Очень, очень неправильно. — Тео хороший, — прошептала она, совсем близко к нему, и коснулась губами его губы. — Но это не помогает. И именно поэтому, когда Пенси наклонилась ближе, он должен был остановить её сразу, но вместо этого позволил. Её губы коснулись его медленно. Совсем иначе, чем тогда. Не отчаянно, не резко. Будто она давно знала, что этот момент однажды всё равно случится снова. Драко ответил почти автоматически. Алкоголь, усталость, желание почувствовать хоть что-нибудь настоящее… Её пальцы скользнули по его шее. Она прижалась ближе, углубляя поцелуй, и Драко почувствовал, как внутри неё буквально дрожит надежда. Мерлин. Пенси всё ещё любила его. Поцелуй становился жаднее, глубже. Она тихо выдохнула его имя ему в губы, и в этот момент он вдруг понял одну страшную вещь. Ничего. Опять ничего. Ни жара, ни искры, ни того чувства, которое должно было быть. Только пустота: та же самая, будто внутри него отсутствовала способность чувствовать это по-настоящему. И именно это резко отрезвило его сильнее любого холода. Драко медленно отстранился. Пенси ещё несколько секунд смотрела на него затуманенным взглядом, будто не понимая, почему он остановился. А потом всё сама поняла, и это было видно сразу. Её лицо изменилось едва заметно, но он увидел. Эту короткую боль, разочарование. Усталость. — Прости, — тихо сказал он. Она отвела взгляд. Усмехнулась. Слишком спокойно. — Забавно. — Пенси… — Нет, правда забавно, Малфой. Я, кажется, уже начинаю коллекционировать моменты, когда ты целуешь меня так, будто пытаешься забыть кого-то другого. Он резко нахмурился. — Это не так. Ты же знаешь, мне плевать на всех. — Тогда что это? Тишина. Потому что он не знал ответа. Пенси долго смотрела на него, а потом вдруг тихо сказала: — Ты ведь даже сам не понимаешь, чего ищешь, да? Эта фраза ударила неожиданно сильно. Потому что она была права, Драко действительно не понимал. Он только знал: что-то внутри него всё время тянется к чему-то недосягаемому. К чему-то, что он не понимал. Он медленно поднялся из-за стола. Пенси наблюдала за ним молча. — Тео тебя любит, — снова сказал Драко, уже тише. — По-настоящему. — А ты? Он замер, на секунду, и она сразу всё поняла по его молчанию. Впервые за вечер её взгляд стал по-настоящему печальным. Драко провёл рукой по волосам: усталый, разбитый. — Я не хочу делать ему больно. Он мой друг, Пенс, — разочарованно прохрипел он. — А мне? — эти слова прозвучали почти шёпотом. Он прикрыл глаза, но потом всё-таки посмотрел на неё. И впервые за долгое время ответил абсолютно честно: — Тебе я уже сделал. Тишина между ними стала тяжёлой. Почти невыносимой. Где-то у выхода из санузла громко рассмеялся Тео, уже с кем-то разговаривая. Пенси медленно отвернулась к окну. И Драко понял, что если останется ещё хоть на минуту, сделает только хуже. Поэтому он тихо сказал: — Прости. И ушёл.

***

Время уже давно перевалило за полночь. Хогвартс спал, тишина замка всегда была странной. Не спокойной, скорее живой, будто сам замок никогда не засыпал полностью, только притихал, продолжая наблюдать за каждым шагом, каждым шёпотом, каждым секретом внутри своих стен. Драко медленно шёл по пустому коридору восьмого этажа, засунув руки в карманы мантии. Голова неприятно гудела после алкоголя. После Пенси. После самого себя. Он до сих пор чувствовал вкус огневиски во рту и её духи на воротнике рубашки. И это раздражало сильнее всего. Драко раздражённо провёл рукой по лицу. Внизу живота всё ещё неприятно скручивалось чувство вины перед Тео, но даже оно казалось каким-то приглушённым. Далёким. Малфой уже почти свернул к лестнице, когда услышал голоса. Очень тихие. Мужской. И ещё один, ниже, спокойнее. Он бы прошёл мимо — ему правда было не до этого. Но потом понял, что это был голос их нового профессора, и что-то внутри него заставило его остановиться. Шаг замер сам собой, Драко нахмурился. Голоса доносились из-за приоткрытой двери старого кабинета возле галереи. Свет изнутри тонкой полосой падал на каменный пол. Он подошёл ближе почти бесшумно, только тогда узнал второй голос. Дамблдор. И Дельрей. Внутри что-то неприятно напряглось. — Это происходит быстрее, чем должно было, — тихо сказал Дельрей. Его голос больше не звучал так легко, как на уроках. Сейчас в нём была… усталость? — Мы никогда не знали точных сроков, — спокойно ответил Дамблдор. — Нет, Альбус. Вы знали, что они встретятся. Но не настолько быстро. В этот раз всё должно было быть позже. Тишина. Драко замер у стены. — … уже отреагировало, — продолжил Дельрей. Драко стоял слишком далеко и не слышал некоторые слова. — И слишком сильно. — Я ожидал этого. — А я нет. Послышался тихий звон стекла, будто профессор переставил что-то на столе. — После всего, что с ним сделали, это не должно было произойти так рано. Холод медленно скользнул по позвоночнику. С ним? Драко сам не понял, почему сердце вдруг ударило сильнее. В кабинете снова повисла тишина. — Она начала вспоминать, — тихо сказал Дельрей спустя несколько секунд. — Пока фрагментами, но отчёт пошёл. Я боюсь, что их нужно разделить на время, что всё слишком быстро. — Я заметил, — ответил Дамблдор. — Сегодня она едва держалась на ногах. — Она напугана. И сопротивляется. — Я не сомневаюсь. — Вы не помаете, она слабее. Не такая, как раньше, её энергия почти иссякла. Я не уверен, что … требовалось сейчас. Оно может их … — Всё так, как и должно быть, — томно произнёс Дамблдор. — И всё равно она продолжает искать ответы… Дельрей тихо усмехнулся. Очень устало. — В этом вся она. Всегда была такой… Эта фраза почему-то задела сильнее остальных. Драко сам не понял почему. — Продолжайте наблюдать за ней, — сказал Дамблдор. — И если станет хуже, сообщите мне сразу. — Вы всё ещё думаете, что сможете защитить её? — Я защищал её с самого детства. Тишина. — Тем не менее, вы готовы пожертвовать ей. Драко замер у стены. Внутри кабинета кто-то медленно прошёлся по комнате. Потом Дамблдор ответил: — Если это будет необходимо, этого не избежать. — Это жестоко! — на тон выше произнес Дельрей. — Это война. Эти слова будто ударили воздух. Даже Драко почувствовал, как внутри всё неприятно напряглось. Что они обсуждали? Как ему теперь уйти, когда такие громкие слова произносились за стенкой от него? — Поэтому решили вырастить её как жертву?! — голос Дельрея впервые сорвался. Драко едва заметно нахмурился. О чём вообще речь? В кабинете послышался тяжёлый вздох Дамблдора. Долгая пауза. А потом Дамблдор тихо спросил: — Неужели вы всё ещё так привязаны к ней? — его голос звучал странно, даже удивлённо. — Спустя столько лет? Тишина. Полная. Драко почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Неужели они говорили о какой-то девушке Дельрея? О чём-то, что совершенно не касалось Хогвартса? Ему хотелось выглянуть и посмотреть на их лица, чтобы точнее распознать их эмоции, но это было бы слишком открыто. В кабинете никто не отвечал несколько секунд. Потом Дельрей очень тихо сказал: — Некоторые люди остаются частью тебя, даже когда время должно было их стереть. У Драко вдруг появилось абсолютно иррациональное ощущение, будто эти слова не предназначались для Дамблдора. В кабинете послышались шаги. Драко инстинктивно отступил чуть дальше в тень. — Он уже начал двигаться. Даже Дамблдор не ответил сразу. — Мы не можем знать наверняка. — Можем. Дельрей говорил почти шёпотом. — Если …кало проснулось сейчас, значит он тоже почувствовал это. Внутри у Драко что-то резко сжалось. «Он». Кто «он»? — И когда это произойдёт, — продолжил Дельрей, — никакие … Хогвартса уже не помогут. — Именно поэтому войны нам уже не избежать. Малфой отступил назад, не понимая, как сложить всё услышанное в одну общую картину. В этот момент под ботинком Драко тихо скрипнул камень. Мгновенно в кабинете оборвались все звуки. Драко замер, сердце вдруг ударило слишком сильно. Потом внутри послышалось тихое движение. Шаги, и голос Дельрея: — Здесь кто-то был. Драко резко отступил назад, но прежде чем он успел уйти, дверь кабинета захлопнулась сама собой. Щёлк. И следом воздух вокруг будто сгустился. Шумоподавляющее заклинание. Все звуки исчезли. Полностью.