Падшие небеса

Человек не всегда понимает, что он во сне. Существуют люди, которые умеют контролировать сны и видеть именно то, чего они хотят — это называется осознанные сны. Но бывают люди… которые не способны понять, где они находятся и проживают всё так, словно это реальность. Ей казалось, будто она просто открыла глаза после долгого отдыха, потому что всё вокруг ощущалось слишком настоящим для сна: прохладный воздух касался кожи, где-то рядом шумела высокая трава, а над головой медленно двигалось огромное тёмное небо, усыпанное звёздами так густо, словно их здесь было больше, чем во всём мире. Всё было очень реально. У неё даже не было мыслей о том, что это мог бы быть сон. Она лежала на спине, чувствуя под собой мягкую землю, и несколько секунд просто смотрела вверх, пытаясь понять, где находится. В груди странно спокойно, хотя обычно после последних снов она просыпалась с тревогой ещё внутри. Сейчас же всё иначе. Здесь нет страха. Только ощущение чего-то бесконечно знакомого. Рядом кто-то тихо усмехнулся. Гермиона вздрогнула и повернула голову. Он лежал совсем близко, закинув одну руку под голову, и смотрел не на небо, а на неё — так, будто наблюдал уже давно. В темноте его лицо снова невозможно рассмотреть полностью, словно сон нарочно прятал от неё самые важные черты, но она увидела светлые волосы, рассыпавшиеся по траве, тонкую линию шеи и глаза, в которых отражались звёзды. — Почему ты так смотришь? — тихо спросил он. Гермиона нахмурилась, медленно приподнимаясь на локтях. Где она? Кто это? — Где мы? Он вдруг засмеялся, и этот смех звучал настолько живо и естественно, что у неё внутри что-то сжалось от неожиданной нежности к этому звуку. — Снова? — с лёгкой улыбкой спросил он. — Ты задаёшь этот вопрос каждый раз, когда слишком долго смотришь на небо. Она непонимающе посмотрела на него, уже внимательнее. Каждый раз? Словно для него всё происходящее совершенно нормально. Словно она действительно здесь была уже сотни раз. Гермиона вздохнула и медленно перевела взгляд обратно к небу. Она попыталась успокоиться и отпустить все вопросы. Небо казалось невозможным: огромным, живым, невероятно красивым. Где-то между звёзд двигались светлые полосы, похожие на медленно текущие реки света. — Меня всегда к нему тянуло, — тихо сказала она, сама не понимая почему призналась в этом. — К небу. Мне всё время казалось, что там… что-то есть. Что-то, куда мне хочется попасть. Иногда я думаю о том, каково это — лететь сквозь облака. Он повернул голову к ней, и на его лице появилась та странная улыбка, от которой у Гермионы начинало быстрее биться сердце. — Ты говорила мне это в каждой жизни. От этих слов внутри всё будто оборвалось. Она резко посмотрела на него, но он не выглядел как человек, который сказал что-то странное. Наоборот. Его голос звучал спокойно, почти ласково, будто это самая очевидная вещь в мире. Ветер становился сильнее, и Гермиона заметила у него на шее тонкую цепочку, двигающуюся от ветра. На груди, под расстёгнутым воротником тёмной рубашки, висел амулет — будто серебряный круг с переплетающимися внутри линиями, похожими на древний символ. У неё перехватило дыхание. Настолько это украшение было красивым… знакомым. Она его точно где-то видела. Гермиона машинально коснулась своей шеи и замерла. У неё под пальцами оказалась та же цепочка, тот же круг. На ней такой же амулет. Он заметил её движение и осторожно накрыл её руку своей. — Не надо так пугаться, — тихо сказал он. — Ты всегда начинаешь бояться раньше времени. — Я не понимаю, что происходит. — Я знаю. Его голос стал мягче. Он медленно притянул её ближе к себе, и Гермиона вдруг поняла, насколько естественным казалось это движение, будто её тело уже давно привыкло быть рядом с ним. Она почувствовала тепло его груди, его дыхание у своих волос, и внутри появилось совершенно невозможное ощущение дома. Настоящего дома. Не Хогвартса. Не её комнаты. А именно его рук. Она подняла голову и впервые коснулась его лица сама, осторожно проводя пальцами по его щеке. И в ту же секунду под её ладонью вспыхнул мягкий золотой свет. Неяркий. Почти прозрачный. Он медленно расходился по его коже тонкими светящимися линиями, словно свет жил внутри него, но проявлялся лишь под её касаниями. Гермиона испуганно отдёрнула руку. Но парень лишь улыбнулся. — Вот видишь, — тихо сказал он. — Всё ещё работает. — Но как? Он не ответил. Только снова притянул её ближе, уткнувшись лбом в её висок, и Гермиона закрыла глаза, потому что от этой близости внутри становилось одновременно спокойно и больно. Будто она слишком долго скучала по человеку, имени которого даже не помнила. — Я никогда не отпущу тебя, — шёпотом признался он, горячим дыханием обжигая её ухо. Она не хотела бы, чтобы он когда-либо вообще её отпускал… — Ты навечно моя, — одними лишь губами прошептал он, нагибаясь ближе. — Навсегда. И поцеловал её: медленно, нежно. Держал ладонь на её затылке, будто совсем не давая ей выбора, и целовал так, словно мечтал об этом долгое время. Мир вокруг изменился неожиданно. Трава исчезла из-под ног, воздух становился влажным и солёным, а шум ветра превратился в шум волн. Теперь они стояли у моря. Тёмная вода билась о камни далеко внизу, а над горизонтом дрожал серебряный свет луны. Он всё ещё держал её за руку. Крепко. Слишком крепко. Гермиона чувствовала, как его пальцы едва заметно дрожали. Это не было продолжением — сейчас это было новой главой, словно кто-то в её голове очень быстро листал страницы книги. — Что случилось? — тихо спросила она. Он долго молчал, глядя куда-то вдаль, и впервые за весь сон она заметила в нём страх. — Послушай меня внимательно, — произнёс он тихо. — Если всё начнётся раньше, чем мы успеем… Он оборвал фразу и резко притянул её ближе к себе, будто услышал что-то. Ветер внезапно становился ледяным. Где-то очень далеко раздался звук, похожий на треск раскалывающегося неба. Гермиона почувствовала, как сердце начало биться быстрее. — Что это?.. Что происходит?! За его спиной внезапно вспыхнул ослепительный свет, и огромные белые крылья раскрылись в темноте так резко, что Гермиона начала задыхаться. Они казались невозможными, почти божественными, и ветер от их движения поднял вокруг серебристые брызги морской воды. Вдруг сверкнула молния, и на фоне бушующих волн и тёмного неба, его крылья выглядели по-настоящему пугающе. А он смотрел на неё так, будто пытался запомнить. Каждую черту её лица. Каждый взгляд. Каждое дыхание. И от этого взгляда ей становилось страшно. Он прижал её к себе так сильно, словно пытался защитить от всего мира. — Не смотри назад, — тихо сказал он. А потом всё исчезло. Гермиона проснулась резко, с судорожным вдохом, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле. Комната тонула в предрассветной темноте, за окнами Хогвартса ещё тихо, но её руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла сжать пальцы. На шее всё ещё будто ощущалась тяжесть амулета. Гермиона села на кровать и молча обняла сама себя — так, как её обнимали двумя минутами ранее.

***

Это был первый день за последнюю неделю, когда она сделала абсолютно всё, что только могла. После нового сна больше не было ощущений страха и беспомощности — он прошёл, будто оставляя за собой что-то хорошее: ощущение близости, объятий, любви. Теперь ей снова хотелось жить. Теперь она снова сидела за первыми партами, отвечала на уроках и конспектировала всё, что могла. Именно поэтому, когда она вспомнила разговор с Гарри несколько дней назад, внутри неприятно кольнуло чувство вины. Тогда она практически сбежала от него посреди разговора, даже не попытавшись нормально объясниться. А Гарри, несмотря на всё, всегда был рядом. Она резко закрыла книгу в библиотеке и поднялась из-за стола. Рона она нашла только через полчаса. Он сидел в Большом зале среди горы пергаментов, раздражённо ероша волосы и что-то быстро переписывая из учебника. Она молча села рядом с ним, игнорируя удивлённый взгляд Джинни. — Если ты пришла сказать, что я опять неправильно что-то сделал, то предупреждаю заранее: мне уже всё равно, — пробормотал он, не поднимая головы. Гермиона медленно положила свои книги на стол, разворачиваясь к Рону. — Я пришла поговорить не про домашнее задание, Рональд. И только услышав своё полное имя, Рон наконец посмотрел на неё. По его лицу сразу стало понятно, что он понял о чём будет идти речь. Он раздражённо закатил глаза и снова отвернулся. — Если это про Гарри, то я всё ещё считаю, что он тоже вёл себя как придурок. Гермиона тяжело выдохнула и цокнула. — Рон… — Нет, серьёзно, Гермиона. Почему все делают вид, будто виноват только я? Он тоже наговорил достаточно, — всё ещё не отворачиваясь от бумаг, продолжил Уизли. — Вы все знаете только то, что сказал вам он. — Я знаю. — Нет, не знаешь! — он резко провёл рукой по волосам. — Последние недели он ведёт себя так, будто только ему тяжело. Будто никто кроме него не устал. А потом ещё начинает говорить, что я «ничего не понимаю», потому что у меня якобы есть нормальная семья и мне проще. Гермиона молчала. Рон раздражённо усмехнулся. — Извини, но это вообще-то тоже неприятно слышать. Ни Фред, ни Джордж, ни кто либо ещё не помогают мне с моими школьными проблемами, — добавил он. — Я понимаю. — И я не собираюсь извиняться первым, пока он сам не поймёт, что перегнул. Между ними повисла тишина. За окнами медленно темнело, вокруг слышались голоса учеников, но здесь, между ними, всё казалось каким-то слишком неподвижным. А ей нужно было придумать такие слова, чтобы Рон понял, насколько его поведение было неправильным… Гермиона несколько секунд смотрела на свои руки, а потом тихо сказала: — Когда кто-то говорит что-то про моих родителей… даже случайно… мне всегда кажется, будто внутри что-то ломается. Рон нахмурился и сразу замолчал. Она редко говорила о них вот так. Спокойно. Без привычной попытки сменить тему. — Иногда люди думают, что со временем становится легче, — продолжила она, не поднимая взгляда. — Но это не так работает. Ты просто учишься жить с этой болью так, чтобы остальные её не замечали. Рон сменился в лице и опустил взгляд вниз. Он уже не выглядел раздражённым, только сидел и внимательно её слушал. — И каждый раз, когда кто-то затрагивает эту тему… даже не специально… мне всё равно больно. Потому что это единственное, что у меня от них осталось. Воспоминания. Она сглотнула, чувствуя, как голос становится тише. Избавиться от слёз, говоря такое, у неё не выходило никогда. — А Гарри даже этого не имеет. Рон отвёл взгляд в сторону. Гермиона медленно подняла голову и посмотрела на него прямо. — Он не помнит своих родителей, Рон. Вообще. Он не знает, какими они были, как разговаривали, что любили. У него нет ни одного настоящего воспоминания о них. Представь хоть на секунду, каково это. Уизли тяжело выдохнул, но ничего не сказал. — Поэтому когда ты сказал ему, что он «прикрывается погибшими родителями каждый раз, когда хочет, чтобы его пожалели»… — она замолчала на мгновение. — Это было ужасно. Рон резко закрыл лицо ладонями. — Чёрт. Впервые за весь разговор в его голосе не осталось упрямства. Только стыд. Он медленно опустил руки и уставился в стол. — Я не хотел… Мерлин, я вообще не думал, что говорю. — Я знаю, Рон, — она положила ладонь на его плечо и улыбнулась. — Ты просто не подумал. — Нет, правда, Гермиона… это звучит просто отвратительно. Она мягко кивнула. Рон нервно усмехнулся, но в этом смешке не было ничего весёлого. — Иногда мне кажется, что я сначала открываю рот, а потом уже пытаюсь понять, зачем вообще это сделал. Гермиона слабо улыбнулась: — Да, это очень похоже на тебя. Он фыркнул и покачал головой, а потом вдруг посмотрел на неё внимательнее. — А у тебя самой всё нормально? — вопрос прозвучал неожиданно мягко. Гермиона уже хотела привычно ответить «конечно», но слова застряли где-то внутри. Потому что нормально не было ничего. Сны. Зеркало. Постоянное ощущение чужой тоски внутри себя… и это странное чувство, будто мир вокруг начинает понемногу трескаться… Она отвела взгляд к окну. — Я просто устала, — тихо сказала она. — Немного не справляюсь в последнее время. Рон нахмурился: — Это из-за экзаменов? «Если бы». Гермиона лишь неопределённо пожала плечами. Рон смотрел на неё ещё пару секунд, будто чувствовал, что дело не только в этом, но всё же не стал давить. Вместо этого он резко поднялся из-за стола. — Ладно. Пойду искать Гарри. Ты… ты сможешь пойти со мной? Она улыбнулась и тоже встала из-за стола. Конечно, она поддержит его, ведь это были двое её лучших друзей. Они нашли Гарри на поле для квиддича. Он сидел на трибунах, положив рядом метлу, и задумчиво смотрел куда-то вниз, где младшие курсы заканчивали тренировку. Когда они подошли ближе, Гарри поднял голову, и на секунду в его взгляде промелькнуло удивление. Рон неловко сунул руки в карманы. — Слушай… Гарри, мне очень жаль. Я вёл себя как идиот. Гарри моргнул: — Что? — Ну тогда. Я перегнул. Несколько секунд Гарри просто смотрел на него, а потом тихо усмехнулся: — Ты сейчас извиняешься? Добровольно? — Не беси меня, я пытаюсь быть взрослым человеком. Гермиона невольно рассмеялась, и напряжение между ними почти сразу стало меньше. Гарри покачал головой с улыбкой. — Ладно. Я тоже был не лучше. Рон шумно выдохнул так, будто только что сдал самый сложный экзамен в жизни. — Нет, Гарри… Мерлин, это было отвратительно. Я такой кретин… — Да, — спокойно согласился Гарри. — Никогда так больше не делай. Рон ткнул его плечом, и они оба наконец рассмеялись нормально, по-настоящему, как раньше. Как в детстве. В её груди наконец разлилось тепло, от которого хотелось улыбаться. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Он помолчал какое-то время, видимо размышляя говорить или нет, но все-таки сказал: — Спасибо, — с улыбкой. Она удивлённо подняла брови. — Сегодня день благодарения или это сон? — Только ты умеешь каким-то образом заставлять Рона разговаривать как нормального человека. — Это ложь, — тут же возмутился Рон. — Я всегда нормально разговариваю. — Ты вчера угрожал учебнику. — Потому что он начал первый, — засмеялся Уизли, и все вокруг засмеялись в ответ. Они ещё какое-то время стояли у края поля, пока Гарри поправлял перчатки и проверял метлу перед тренировкой. После разговора напряжение между ними исчезло почти полностью, и теперь всё снова ощущалось привычным, почти как раньше. Гарри даже несколько раз усмехнулся над тем, как Рон пытался объяснить своё «эмоциональное состояние», а тот в ответ заявил, что вообще-то у него «сложная и тонкая душевная организация», которую никто не ценил. Позже Гермиона с Роном поднялись выше по трибунам и сели почти в самом центре. Вечерний воздух был прохладным, поле постепенно погружалось в синеватые сумерки, а над башнями Хогвартса медленно зажигались огни. Несколько минут они просто молча наблюдали за тренировкой. Гарри резко поднялся в воздух, и Гермиона машинально проследила за ним взглядом. Несмотря ни на что, квиддич всегда удивительным образом успокаивал их всех. Возможно потому, что в такие моменты всё казалось простым: ветер, скорость, шум трибун. Однако Гермиона никогда не чувствовала здесь спокойствия, она просто не могла успокоиться, пока Гарри подвергал свою жизнь такой опасности. Тут она всегда сидела в напряжении. — Не переживай ты так, — заметив её сжатый кулак, произнёс Рон. — Это самый обычный матч, даже не со Слизерином. Всё пройдёт хорошо. — Знаю. Они ещё какое-то время сидели молча, наблюдая за тем, как Гарри резко уходит вверх на метле, почти касаясь низких облаков. Рон лениво комментировал тренировку, периодически возмущаясь тем, что капитан команды «совершенно не ценит его стратегий», а Гермиона лишь вполуха слушала его, пытаясь наконец успокоить мысли после последних нескольких дней. В какой-то момент Рон вдруг замолчал на полуслове. Гермиона нахмурилась. Он медленно обернулся куда-то вверх по трибунам и тут же скривился. — Чёрт. — Что опять? — Только не смотри сразу. Разумеется, она тут же посмотрела. Профессор Дельрей неспешно шёл вдоль верхних рядов трибун, засунув руки в карманы тёмного пальто. Ветер слегка шевелил его идеальные волосы, а сам он выглядел так спокойно и отстранённо, будто вообще случайно оказался здесь. Рон тихо пробормотал: — Что он тут делает? Я его чертовски боюсь… Гермиона удивлённо повернулась к нему. — Серьёзно? — Гермиона, этот человек выглядит так, будто знает, когда именно ты умрёшь, — хмуро прошептал Уизли, будто действительно боялся. Она невольно рассмеялась. — Перестань, Рон, — её смех стал громче. — Тише, тише! Может, он нас не заметит, — сгорбившись, будто от этого он мог спрятаться, продолжил Рон. — Нет, я серьёзно! Он странный. Ты видела, как он смотрит на людей? Будто читает их мысли и одновременно осуждает весь их жизненный путь. — Мне кажется, ты драматизируешь. — А мне кажется, что он по ночам, чёрт, превращается в волка. Сам как волк! Гермиона уже откровенно смеялась. — Вообще-то, половина девушек Хогвартса считает его очень красивым, — невольно вырвалось у неё. Рон резко повернулся к ней. — Что?! — О, пожалуйста, только не делай вид, будто ты этого не замечал. Джинни же уже все уши всем прожужжала. — Это потому что у неё проблемы с головой, — закатил глаза он. — Или потому что он действительно симпатичный. Рон посмотрел на неё так оскорблённо, словно она лично предала весь Гриффиндор. — Ты тоже считаешь его симпатичным? — возмущенно прохрипел он и, ещё более злой из-за её молчания, прошептал: — Мерлин… Гермиона фыркнула. Она не считала это этично правильным, но с Роном ей всегда хотелось быть собой. Она действительно считала профессора невероятно симпатичным. — Ты слишком спокойно относишься к тому, что у нас появился профессор, похожий на персонажа готического романа. Он странный, клянусь, он тут не просто так! Почему он вообще здесь? — Может, смотрит тренировку? — будто издеваясь, улыбнулась она. — Нет, Гермиона, такие люди не «смотрят тренировку». Они либо читают древние проклятые книги, либо предсказывают конец света. Она снова засмеялась и хотела ответить что-то ещё, но в этот момент Дельрей начал спускаться вниз по трибунам, явно направляясь в их сторону. Рон тут же выпрямился так резко, будто его поймали за чем-то незаконным: — О нет. — Рон… — Почему он идёт сюда?! Профессор остановился рядом с их рядом и спокойно посмотрел сначала на поле, потом на них. — Мистер Уизли, мисс Грейнджер. — Профессор, — почти одновременно ответили они. Рон выглядел так, будто сейчас забудет собственное имя. Дельрей едва заметно усмехнулся. На секунду повисла обычная, почти бытовая пауза, и тогда Дельрей неожиданно добавил: — У вас случайно не найдётся программы сегодняшней тренировки? Рон моргнул. — Эм… нет? Гермиона быстро достала из сумки сложенный лист, который обычно оставляли капитаны команды для зрителей и преподавателей, и протянула ему. — Вот, пожалуйста. — Благодарю, — кивнул он, беря лист. Он пробежался глазами по строчкам, и на его лице появилось то самое спокойное, почти задумчивое выражение, будто он не просто читал расписание, а анализировал что-то куда более глубокое. На несколько секунд между ними повисла неожиданно лёгкая атмосфера. Дельрей перевёл взгляд обратно на поле и развернулся. — Не буду вам мешать. Я просто люблю иногда приходить сюда вечером. В этом виде спорта есть что-то… успокаивающее. Он уже собирался пройти дальше, но Гермиона вдруг сама сказала: — Если хотите, можете присесть с нами. Рон резко повернулся к ней с таким выражением лица, будто она только что добровольно подписала им приговор. Гермиона едва удержалась от смеха. Профессор тоже это заметил. И, кажется, его это откровенно развеселило. — Мистер Уизли, уверяю вас, я не кусаюсь. — Я не боюсь, — слишком быстро ответил Рон. Дельрей слегка приподнял бровь: — Тогда почему вы выглядите так, будто сейчас морально готовитесь к собственной казни? Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась. Даже Рон фыркнул себе под нос. Профессор сел рядом, и на мгновение всё стало удивительно… нормальным. Не как на уроке. Не как рядом с преподавателем. Скорее как рядом с человеком, который почему-то умел говорить с ними так, будто видел их настоящими. — Вы интересуетесь квиддичем? — неожиданно спросила Гермиона, чуть смутившись от собственной прямоты. — Извините за вопрос, просто… мы раньше не видели вас здесь. Профессор перевёл на неё взгляд, и на секунду задержался чуть дольше, чем это требовалось. — Да, — спокойно ответил он. — Интересуюсь. Более того, я бы сказал, что квиддич — один из самых честных видов спорта. Рон тихо хмыкнул: — Честных? — Да, — подтвердил Дельрей. — В нём невозможно спрятаться за словами или титулами. На высоте всё становится проще. Либо ты держишься в воздухе, либо нет. Он снова посмотрел на поле, где Гарри пролетел мимо трибун на огромной скорости. — Есть что-то очень… чистое в том, чтобы на мгновение оказаться выше всего остального. Будто ты не принадлежишь земле, а только небу. Гермиона чуть наклонила голову: — Вы играли? Пауза была короткой, но заметной. Профессор отвёл взгляд в сторону и вздохнул. — Когда-то, — ответил он спокойно. — Давно. Рон, всё ещё настороженный, не удержался: — А вы на какой позиции были? Дельрей чуть усмехнулся. — Я обычно не был тем, кто задерживался в одной роли достаточно долго, чтобы это имело значение. Уизли всё ещё недоверчиво покосился на него и вдруг, будто не выдержав накопившегося удивления, выпалил: — Подождите… так вы всё-таки реально играли в квиддич? — Реальнее некуда, мистер Уизли. Они втроём замолчали, про себя посмеиваясь над ситуацией. — Не обижайтесь, — через время продолжил он. — Но вы очень похожи на Малфоя. Предполагаю, в квиддиче вы играли также. Ну… были тем, кто молча смотрит на всех сверху и осуждает. И вместо привычной холодной реакции профессор вдруг спокойно сказал: — Я действительно иногда так делал. Пауза. А потом добавил: — Правда, мне платили за это. Я был судьёй. Она посмотрела она Дельрея, взгляд профессора говорил всё сам за себя: «да, это была моя работа — смотреть сверху и решать, кто виноват». Вот здесь Рон не выдержал и засмеялся первым, неожиданно громко и искренне. Гермиона за ним. И даже он, чуть позже, не сразу, но всё же улыбнулся вместе с ними — не демонстративно, не как профессор, а как человек, которому впервые за долгое время действительно легко просто сидеть и говорить о ерунде, не ожидая, что за этим что-то скрыто. И в этот момент стало заметно, что напряжение между ними полностью исчезло, оставив только странно тёплую, живую паузу, в которой никто не чувствовал себя лишним. — В любом случае, — продолжил профессор, возвращая лист, — мистер Поттер действительно неплохой ловец. — «Неплохой»? — тут же возмутилась Гермиона. — Он лучший в школе! — Я сказал «неплохой», — мягко повторил профессор. — Это комплимент, мисс Грейнджер. Она открыла рот, но Рон тихо усмехнулся, и она, не найдя достойного ответа, только буркнула что-то себе под нос. Дельрей перевёл взгляд обратно на Гермиону. — Вы, мисс Грейнджер, кажется, хотели сказать, что квиддич — это слишком хаотичный вид спорта для анализа. Гермиона замерла. — Я… да. Хаос в квиддиче… Рон резко повернулся к ней, перебивая её: — Подожди, вы что, уже обсуждали это? Гермиона растерялась. — Нет, я… Теперь уже Дельрей спокойно её перебил, даже не повышая голос: — Мисс Грейнджер также хотела добавить, что хаос в квиддиче на самом деле подчиняется статистическим закономерностям, просто их сложно уловить без практического наблюдения. Гермиона резко посмотрела на него. — Я… примерно это и хотела сказать. Она удивлённо смотрела на профессора, не понимая, как такое могло быть. Он читал её мысли? Слышал, как когда-то она говорила об этом с кем-то? Почему он сказал всё слово в слово так, как это было в её голове? Интерес в ней проснулся с новой силой. Рон медленно повернулся обратно к профессору. — Ладно, это уже странно. Дельрей чуть улыбнулся, будто его это забавляло. Гермиона задержала взгляд на его глазах, разных по цвету, и поймала себя на мысли насколько же это выглядело прекрасно. Это была особенность, делавшая его до невозможного завораживающим, будто всего остального было недостаточно… — Вы недооцениваете мисс Грейнджер, мистер Уизли. Она редко говорит случайные вещи. Гермиона почувствовала лёгкое напряжение в груди. Не неприятное. Скорее… слишком точное. И когда уже снова открыла рот, чтобы сказать что-то в ответ, посмотрела на время и резко вскочила. Было без десяти семь. Через десять минут её будет ждать Малфой у входа в библиотеку, а она сидела здесь и болтала с новым профессором. Грейнджер судорожно взяла сумку и лишь на мгновение развернулась к Рону с профессором Дельрей, чтобы сказать: — Извините меня пожалуйста! Я, кажется, опаздываю, — и посмотрела на Рона. — Хорошо вам посидеть! Она убегала под яростный, даже испепеляющий взгляд Рона Уизли, просто не верившего в то, что Гермиона оставила его наедине с тем, кого он просто не переносил. Она даже улыбнулась по пути, представляя, как он об этом будет рассказывать Гарри.

***

Чёрт возьми, зачем я пообещал ей это? Эта мысль сопровождала его весь день, начиная с самого утра, когда он только вспомнил о договорённости с Грейнджер. Несколько раз он уже почти решил просто не приходить, потому что, если быть честным, ещё пару недель назад именно так бы и поступил. Что она сделает? Разозлится, назовёт его идиотом, закатит глаза и пойдёт искать ответы одна? Это был бы вполне привычный для них сценарий. И всё же… почему-то ближе к вечеру он всё ещё шёл по коридорам Хогвартса в сторону библиотеки, раздражённо сунув руки в карманы мантии и мысленно проклиная самого себя за то, что вообще ввязался в эту историю. Но дело уже давно было не только в задании. После того странного разговора, который он случайно подслушал ночью, Драко внимательно наблюдал за профессором. Смотрел на него в Большом зале, прослеживал взглядом когда тот проходил мимо, и даже внимательнее слушал его лекции. Профессор Дельрей начал вызывать у него не просто настороженность, а настоящее, неприятное чувство, не поддающееся объяснениям. «Это же война», — всплыл чужой голос в его голове. Каждый раз эти слова повторялись снова и снова, пока голова не начинала болеть. Когда Малыфой наконец спустился к библиотеке, в коридорах уже почти никого не осталось. За окнами давно стемнело, замок затих, и только редкие голоса где-то вдалеке нарушали вечернюю тишину. Он замедлил шаг у входа, сам не понимая, почему внезапно почувствовал странное раздражающее напряжение от мысли, что Грейнджер может не прийти. Это было бы логично. Он опаздывал уже минут на пятнадцать, если не больше. Но она была там. Гермиона сидела на широком подоконнике возле двери в библиотеку, поджав под себя одну ногу и держа на коленях раскрытую книгу. Рядом лежало ещё несколько толстых томов, а возле локтя стояла чашка с давно остывшим чаем. Судя по всему, она действительно ждала его всё это время. При этом выглядела она не раздражённой, а скорее просто уставшей. Под глазами залегли заметные тени, волосы были собраны кое-как, будто она несколько раз пыталась привести их в порядок и в итоге бросила это занятие, а на ней была не школьная форма, а обычная тёмная кофта под мантией, из-за чего она выглядела непривычно живой и настоящей, а не идеальной отличницей, которой обычно казалась всем вокруг. Она подняла глаза сразу же, как только услышала его шаги, и несколько секунд просто внимательно смотрела на него, будто пыталась понять, придёт он всё-таки или развернётся и уйдёт. — Я уже решила, что ты не появишься, — спокойно сказала она, закрывая книгу. Драко лениво усмехнулся и остановился напротив. — Я тоже так решил примерно час назад. Гермиона тихо фыркнула, спрыгнула с подоконника и прижала книгу к груди. — Тогда что изменилось? Он пожал плечами с таким видом, будто вопрос был совершенно неважным, хотя сам прекрасно знал ответ. — Не хочу, чтобы Дельрей окончательно разочаровался в других учениках, помимо ослепительной Гермионы Грейнджер. — То есть дело исключительно в задании? — А ты ожидала чего-то более драматичного? Она закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули, и Драко неожиданно поймал себя на том, что ему стало легче от этого почти незаметного движения. Вся их привычная колкость почему-то сегодня ощущалась иначе. Спокойнее. Будто за последние дни между ними исчезла часть той постоянной враждебности, к которой они оба так привыкли. — Ты опоздал, — заметила Гермиона, поднимая со скамьи свои книги. — И ты, конечно же, посчитала. — Семнадцать минут. — Мерлин, Грейнджер. Ты реально зубрила. — А ты безответственный хам. — Но ты всё равно меня дождалась, — со скрытой ухмылкой прохрипел он. После этой фразы между ними на секунду повисла странная пауза. Гермиона не ответила сразу, только чуть отвела взгляд, поправляя книги в руках, а Драко внезапно поймал себя на совершенно ненормальной мысли о том, что хотел бы продолжить спорить с ней. Будто это уже становилось привычкой. Гермиона первой нарушила тишину. — Идём? — тихо спросила она. Он коротко кивнул. Библиотека ночью выглядела совершенно иначе. Высокие окна тонули в темноте, а редкие лампы отбрасывали на пол длинные золотистые полосы света. Даже мадам Пинс сегодня здесь не было, только где-то вдалеке слышался шорох страниц и тихое потрескивание свечей. Вход в Запретную секцию находился в глубине библиотеки, за высоким железным ограждением, покрытым защитными чарами. Перед проходом стоял сторож архива — пожилой волшебник с длинными седыми волосами, собранными в низкий хвост. На носу у него сидели тонкие очки в серебряной оправе, а на коленях лежала огромная книга регистрации. Он поднял глаза на них только тогда, когда они подошли вплотную. — Допуск. Гермиона быстро протянула карточку профессора. Старик долго изучал печать Дельрея, потом перевёл взгляд на них обоих, будто проверяя, действительно ли именно этих студентов ему приказали пропустить. — Распишитесь. Он подвинул к ним журнал. Книга выглядела очень старой. Не просто старой от времени, а такой, которая пережила слишком много рук и слишком много тайн. Кожаная обложка была потёртой, углы стёрлись почти до мягкости, а страницы едва заметно мерцали в тусклом свете свечей. Гермиона первой взяла перо. Драко наблюдал, как она аккуратно выводит: Hermione Granger. Чернила вспыхнули серебром и тут же впитались в страницу, а она вернула перо ему. Драко подошёл ближе к книге и нагнулся, пытаясь рассмотреть в полумраке нужное ему место. Он машинально опустил взгляд на следующую строку… и замер. Draco Malfoy. Фамилия уже была написана. Ровным, аккуратным почерком. Его почерком. Будто кто-то вписал её ещё до того, как он вообще прикоснулся к перу. На секунду у него внутри неприятно похолодело. Он медленно моргнул, потом снова посмотрел на страницу, надеясь, что ему показалось. Но… нет. Имя действительно уже стояло там. Он даже не успел ничего сказать, как старик нетерпеливо постучал пальцами по столу. — Молодой человек. Драко всё же взял перо и поверх уже существующей подписи коротко поставил росчерк, будто подтверждая своё присутствие. Но странное ощущение никуда не исчезло. Старик приказал им идти вперёд. Но, не сдержавшись, когда они отошли чуть дальше к воротам секции, он тихо спросил: — Там так и должно было быть? Гермиона обернулась. — Что именно? — Моя фамилия уже была в журнале. Она нахмурилась. — В смысле… заранее? — Да. Гермиона удивлённо посмотрела назад на стол регистрации, потом снова на него. — Не знаю. Я никогда здесь не была. Может, система сама вписывает имена по допуску? Возможно моё имя тоже было, и я не заметила? Она произнесла это без особой уверенности, но Драко не стал продолжать разговор. Но почему-то был уверен: это не было нормой. Сторож коснулся палочкой железных ворот, и цепи на них медленно разошлись с тихим металлическим звуком. — Не трогайте книги без необходимости, — сухо сказал он. — И если услышите шёпот, не отвечайте. Гермиона резко посмотрела на него. Старик уже отвернулся и пошёл обратно к журналу, будто ничего необычного не произнёс. Они медленно вошли внутрь, и сразу стало понятно, почему это место запрещено. Запретная секция не выглядела как часть библиотеки Хогвартса. Она была… глубже. Старше. Темнее. Стеллажи здесь поднимались почти до потолка, уходя вверх узкими тенями. Некоторые книги были прикованы тонкими серебряными цепями, другие лежали под стеклянными колпаками, а некоторые будто дышали, едва заметно шевеля страницами сами по себе. Воздух пах старой бумагой, пылью, воском свечей и чем-то ещё — чем-то холодным, металлическим, напоминающим запах дождя перед грозой. Свечи здесь не стояли на подсвечниках. Они плавали в воздухе сами по себе, медленно двигаясь между рядами и отбрасывая живые тени, которые иногда казались слишком длинными, чтобы принадлежать обычным предметам. Гермиона остановилась почти сразу, медленно оглядываясь вокруг. И Драко впервые увидел у неё такое выражение лица. Настоящий восторг. Не радость, не любопытство, а именно восторг человека, который всю жизнь мечтал оказаться в месте, где хранятся ответы на невозможные вопросы. Она медленно выдохнула: — Это… невероятно. Драко фыркнул. — Ты выглядишь так, будто попала в рай. — Для меня это почти так и есть. Она пошла дальше между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг так осторожно, будто боялась потревожить их слишком резко. Он шёл за ней чуть медленнее и наблюдал. Как она читала названия. Как хмурилась, если не понимает язык. Как автоматически заправляла волосы за ухо, когда была сосредоточена. Как её глаза буквально загорались каждый раз, когда она находила что-то необычное. И в какой-то момент Драко поймал себя на неожиданной мысли: Грейнджер была совершенно ненормальной. Но, кажется, именно это делало её такой… живой. Тогда он сел на свободное место за столом и откинул руки за голову, расслабленно прикрывая глаза. Хотелось спать, и он правда надеялся, что они пробудут тут недолго… Но они провели в Запретной секции гораздо больше времени, чем Драко ожидал. Сначала ему казалось, что они быстро найдут пару упоминаний, поймут, что профессор просто дал им очередное невозможное задание, и разойдутся, но время здесь текло странно. Оно будто растворялось между стеллажами, в пыли старых страниц, в мерцании свечей, плавающих под потолком, и в тихом шелесте книг, которые иногда сами переворачивали страницы, словно читали себя без помощи человека. Гермиона выглядела абсолютно счастливой. И это, честно говоря, немного пугало. Она уже давно перестала замечать что-либо вокруг, кроме книг. Быстро переходила от одного стола к другому, складывала рядом открытые тома, иногда резко останавливалась посреди прохода, если ей в голову приходила новая мысль, а потом снова бросалась искать подтверждение в следующем источнике. Драко какое-то время просто наблюдал за этим, сидя чуть в стороне. Она сидела на полу возле одного из низких стеллажей, скрестив ноги, и читала сразу три книги одновременно, периодически что-то бормоча себе под нос. Волосы уже окончательно выбились из причёски, рукав мантии был испачкан пылью, а на щеке остался след от чернил, который она, разумеется, даже не замечала. Как Поттер вообще мог ей заинтересоваться? Как он мог её хотеть? Драко медленно прошёл дальше между рядами, проводя пальцами по корешкам книг. Некоторые были ледяными на ощупь, другие едва заметно нагревались под рукой, словно реагировали на прикосновение. Он остановился возле особенно старого стеллажа, где названия были написаны не на английском, а на языках, которых он даже не знал. Одна из книг тихо дёрнулась сама по себе. Он тут же убрал руку. Поттер был таким же неудачником, и именно поэтому заинтересовался ей. Ответ был очевиден. — Ненавижу это место, — пробормотал он себе под нос. — Ты врёшь, — раздался голос Гермионы откуда-то из глубины секции. — Тебе интересно. Он усмехнулся. К сожалению, она была права. Через какое-то время они всё же начали находить вещи, которые хоть отдалённо касались их темы. В одной из книг про небесные артефакты упоминались существа, которых называли Наблюдателями. Не ангелы и не люди. Что-то промежуточное: те, кто «слышит движение времени раньше, чем оно происходит». Одна книга была полностью посвящена небесным артефактам. Он открыл её почти машинально и остановился на одной из страниц. Там были рисунки странных предметов: серебряные чаши, покрытые рунами, кольца с символами неизвестных созвездий, тонкие кинжалы, лезвия которых будто светились изнутри. Под одним из изображений было написано: «Артефакты верхнего порядка не создаются. Они проявляются.» Драко нахмурился. — Грейнджер. — М-м? Она даже не посмотрела на него. — «Артефакты верхнего порядка не создаются. Они проявляются». Это может касаться нашего зеркала? Несколько секунд она молчала, когда он услышал звук шелеста страниц. — Не думаю, что это зеркало может быть артефактом. Оно бы упоминалось хоть где-нибудь в списках, — наконец ответила она. — Что вообще значит «проявляются»? Теперь она всё-таки подняла голову, встала и почти мгновенно оказалась рядом с ним, заглядывая через плечо. — Дай посмотреть. Он передал ей книгу. Гермиона быстро пробежала глазами текст, и её лицо сразу стало сосредоточенным. — Здесь говорится, что некоторые артефакты… не делают маги. Что они появляются в периоды каких-то исторических катастроф или… — она запнулась, — «небесных сдвигов». — Звучит как бред. — Половина магической истории звучит как бред. Тем более… всё вот это. Она окинула библиотеку взглядом, как бы показывая — всё вокруг сейчас было странно, всё вокруг и так казалось бредом. Гермиона ещё несколько секунд смотрела в текст, задумчиво водя пальцем по строчкам, а потом вдруг устало выдохнула и села за длинный деревянный стол, подтягивая книгу ближе к себе. Драко остался стоять у стеллажа напротив, продолжая лениво листать другой том, хотя на самом деле уже почти не читал. Всё вокруг было слишком тихим. Только потрескивание свечей, шелест страниц и её периодические тихие комментарии себе под нос. — Ты собираешься стоять там всю ночь? — вдруг спросила она, не поднимая головы. — Мне и отсюда прекрасно видно. Она наконец подняла глаза и чуть подвинулась на скамье, освобождая место рядом с собой. — Я не укушу тебя, если ты сядешь рядом. Обещаю, — и тихо хихикнула себе под нос, будто сама удивилась тому, насколько нормально это прозвучало. Драко несколько секунд молча смотрел на неё. На то, как свет свечей скользит по её волосам, как она рассеянно крутит кольцо на пальце, пока ждёт его ответа, как выглядит совершенно расслабленной впервые за всё время их общения. Потом всё-таки закрыл книгу и медленно подошёл к столу. — Очень щедро с твоей стороны, Грейнджер. Он сел рядом, оставляя между ними всё же небольшое расстояние, и Гермиона тут же снова склонилась над книгой, словно момент уже был забыт. Они продолжили молча изучать материалы ещё какое-то очень долгое и нудное время. Имя, которое дал им профессор, не упоминалось нигде. Он представил, какое количество книг тут находится и попытался понять, сколько им нужно будет времени, чтобы перечитать все. Это просто какой-то пиздец. Гермиона перелистнула страницу и вдруг задумчиво произнесла: — Тут написано что-то похожее на историю о небесных печатях, — пробормотала она, быстро проводя пальцем по строкам. — Гарри как-то рассказывал мне про похожие символы, которые были в одном из воспоминаний Дамблдора… Драко тихо усмехнулся, даже не поднимая головы. — Ты вообще можешь прожить хотя бы час, не упомянув своего Поттера? — «Моего Поттера»? — склонив голову вбок, посмеялась она. — Как остроумно. Он ухмыльнулся. — Мы сидим ночью в самой опасной части библиотеки, изучаем какую-то полу-запрещённую дрянь, и ты всё равно умудряешься говорить о Поттере. Гермиона посмотрела на него, будто не веря, что он начал эту тему, и закатила глаза. — Я говорила про символы. Про небесные символы, Малфой! — Не оправдывайся, Грейнджер. Я уже всё понял. Она чуть не задохнулась от ярости, но в последнюю секунду медленно выдохнула и попыталась успокоиться. Драко усмехнулся и лениво откинулся на спинку стула. Ему было скучно, ужасно нудно, а значит… ему было недостаточно. — Поттер в курсе, что ты проводишь вечера в компании слизеринца? — лениво спросил он, перелистывая очередную книгу. — Или мне стоит ждать драматичного нападения с палочкой? Гермиона даже не обернулась, но он видел, как на секунду сжался её кулак. — Гарри вообще-то не контролирует, с кем я и что делаю. — Какая трагедия. А я уже представил, как он ревниво ходит вокруг библиотеки, — с явным сарказмом усмехнулся Драко. Она тихо фыркнула. — Ты слишком высокого мнения о себе. — Нет, Грейнджер. Это ты слишком высокого мнения о Поттере. Она наконец повернулась к нему, не отпуская из рук ту самую книгу. — Ты правда не можешь прожить десять минут, не упомянув Гарри? — Могу. Просто тогда тебе станет скучно, — и чуть наклонился к ней, сокращая между ними расстояние. — Не люблю, когда кому-то скучно рядом со мной, понимаешь о чём я? Гермиона закатила глаза, снова возвращаясь к книге. Будто он не замечал её бегающего взгляда… — Поверь, твои шутки не настолько ценны. — А ты всё равно смеёшься. Она уже открыла рот для ответа, но в этот момент застыла, проводя пальцем по буям в книге. Тут же она подвинулась ближе, сказав гораздо громче: — Я нашла это имя! Драко повернул голову к ней. На пожелтевшей странице, среди почти стёртых строк, было написано: Speculum Caelorum. Он нахмурился. Она перевернула страницу, и они оба одновременно заметили повторяющееся имя. Speculum Caelorum. — Подожди. Она быстро пересела з другой стул и подтянула к себе ещё две книги, начиная искать совпадения. Драко наблюдал, как её пальцы почти лихорадочно перелистывают страницы. — Здесь оно снова есть, — тихо сказала она спустя пару минут. — И здесь тоже. Теперь даже ему стало интересно. — Кажется… это был человек. — Кто? Она развернула книгу к нему. — Speculum Caelorum. Здесь написано, что это имя одного из Наблюдателей. Она ткнула пальцем в особенно старый текст. Драко взял книгу из её рук и внимательнее всмотрелся в страницу, быстро перечитывая предложения. — Что это за язык? Вообще ничего не понятно, — подвинувшись ближе, прошептала она. Близко. Слишком близко к нему. Он лишь слегка повернулся в её сторону, боковым зрением замечая Грейнджер. Она никогда не была так близко к нему, и именно сейчас он впервые услышал её запах. Сладкий. Совершенно лёгкий, даже какой-то медовый аромат. Совсем не такой, какой он ожидал от неё. Драко на мгновение замер, пробираясь взглядом по её задумчивому лицу. Она так была увлечена книгой, что даже этого не заметила, продолжая вглядываться в текст. На её лбу было несколько капель пота. Её кожа была чистой, щеки налиты румянцем, а её глаза… они блестели в свете свечей, парящих вокруг них. Он едва лишь успел опустить взгляд ниже, к её шее, ключицам, и вороту кофты, скрывающей линию груди. Драко томно вздохнул, когда Гермиона нахмурилась сильнее. — Странно… у меня ощущение, будто я почти понимаю, но… не знаю, что это за язык. Чёрт. Драко вернул взгляд к тексту и сам не понял, зачем наклонился ближе к книге. Текст вдруг перестал казаться непонятным. Слова словно сами сложились у него в голове. Он медленно прочитал: — «…и тогда Наблюдатель, названный Speculum Caelorum, отказался смотреть вниз, ибо увидел повторение падения, которое уже однажды разделило небо и землю…» Гермиона резко подняла голову. Он перевернул страницу дальше и продолжил уже медленнее: — «…когда шестеро опустили крылья к земле, нарушив первый закон небес: не любить созданное смертным сердцем, — его голос звучал странно, не как обычно, по-другому. — ..один из Высших впервые посмотрел не вверх, как было велено, а вниз, к земле, и именно в тот миг в небе появилась первая трещина». Драко замолчал. Что ж… это было странно. Он только сейчас осознал, что только что сделал. Тогда он снова посмотрел на страницу, и внезапно понял, что больше не понимает ни слова. Будто способность исчезла так же резко, как появилась. — Какой-то бред, — добавил он. Но Грейнджер молчала. Тогда он повернулся к ней, не понимая, что её так удивило. Она сидела молча и смотрела в одну точку, замерла полностью. Совсем. Гермиона смотрела в раскрытый разворот перед собой так неподвижно, будто перестала дышать. — Грейнджер? Она не ответила. Даже не моргнула, не двинулась ни на миллиметр. Её взгляд был прикован к книге так, будто она вообще больше ничего не видела вокруг. Драко нахмурился. — Эй? Тишина. — Грейнджер? Никакой реакции. Она сидела абсолютно неподвижно, глядя в одну точку. Даже выражение лица стало каким-то пустым, отсутствующим. Первые секунды Драко действительно решил, что она просто издевалась. После всех этих часов среди странных книг и полубредовых легенд это было бы вполне в её духе: задуматься, уйти в свои мысли и не услышать его. Он коротко усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Очень смешно, — лениво бросил он. — Если ты пытаешься выглядеть как проклятая статуя, то у тебя получается. Тишина. Он всё ещё ждал, что она сейчас закатит глаза, огрызнётся или хотя бы вздохнёт своим привычным раздражённым образом. Но Гермиона не двигалась. Вообще. Именно это заставило его улыбку медленно исчезнуть. Драко нахмурился и внимательнее посмотрел на неё. Сначала на лицо. Потом на глаза. Она не моргала. Совсем. Её взгляд был стеклянным, будто она смотрела сквозь книгу куда-то далеко, туда, где его вообще не существовало. Даже пальцы, лежащие на страницах книги, застыли в одном положении, не дрогнув ни на миллиметр. И тогда внутри что-то неприятно сжалось. Резко, неправильно. — Грейнджер? Теперь в его голосе уже не было насмешки. Он быстро поднялся со стула, и деревянная ножка с противным скрипом проехалась по каменному полу. Гермиона всё ещё не реагировала. Даже когда он подошёл почти вплотную, она не перевела взгляд, не вздрогнула, не сделала ничего. Только тогда Драко вдруг понял, что не слышит её дыхания. Холод мгновенно прошёл по позвоночнику. — Чёрт. Он резко схватил её за плечи и тряхнул. Её тело было слишком расслабленным, голова безвольно качнулась в сторону, но взгляд всё ещё оставался пустым и стеклянным. Страх ударил неожиданно резко. — Грейнджер! Он вскочил со скамьи вместе с ней, едва не уронив книги на пол, а потом быстро опустил её на холодный камень между стеллажами. Сердце колотилось уже где-то в горле. Она всё ещё не дышала. — Твою мать… Драко дрожащими пальцами рванул ворот её кофты чуть ниже, освобождая шею и грудь, чтобы ничего не мешало дыханию, а затем резко направил палочку. — Anapneo! Заклинание ударило вспышкой света. Ничего. Он почувствовал, как внутри начинает подниматься настоящая паника. Такого с ним не случалось давно. Никогда настолько. — Да, мать твою, дыши! Он снова наклонился к ней, пытаясь услышать хоть что-то, хоть один вдох, и в этот момент её пальцы вдруг резко дрогнули. Потом она судорожно втянула воздух, так резко и глубоко, будто вынырнула из воды. Драко замер. Гермиона несколько секунд просто тяжело дышала, не понимая, где находится, потом медленно моргнула и наконец посмотрела на него. И тут же застыла, потому что он был слишком близко. Практически нависал над ней, одной рукой всё ещё удерживая её за плечо. Её кофта была расстёгнута у шеи, волосы растрепались, а сам Драко выглядел так, будто только что кого-то убил. — Что… — хрипло произнесла она. — Что произошло?.. Он несколько секунд просто смотрел на неё, всё ещё пытаясь прийти в себя от того ужаса, который испытал минуту назад. А потом резко отстранился. — Ты совсем больная?! — почти рявкнул он, поднимаясь на ноги. — Какого чёрта это вообще было?! Гермиона растерянно села, всё ещё тяжело дыша. — Я… я не знаю… Он нервно провёл рукой по волосам и сделал шаг назад, будто ему срочно нужно было расстояние. — Ненормальная, — зло бросил он. — Просто ненормальная. И прежде чем она успела хоть что-то ответить, он резко развернулся и ушёл в темноту между стеллажами, оставляя её одну посреди разбросанных книг и всё ещё дрожащего воздуха.