Тише чем за сценой

Два дня спустя. Концерт в другом городе. Гримёрка за час до выхода. Полина привыкла. К запаху краски для волос, к гитарным чехлам в проходе, к тому, как Варя молча пьёт ромашковый чай и смотрит в стену. К красной лампочке на камере, которая мигает всё время, даже когда не записывает. Она монтирует вчерашние кадры. На экране ноутбука — Варя на саундчеке, поёт ту самую песню. Пальцы крупным планом. — Можно? Полина поднимает голову. В дверях стоит Лера. Без баса, без сцены — просто в растянутой толстовке и с тёмными кругами под глазами. — Садись, — Полина закрывает ноутбук, но не до конца. Лера садится на подлокотник кресла, обхватывает колени руками. Молчит. — Ты чего? — тихо спрашивает Полина. — Я видела, как она на тебя смотрит. — Лера не смотрит на неё. В стену. Туда же, куда Варя. — Я такой взгляд помню. Один раз. Три года назад. Полина ждёт. — Тогда она так же на меня смотрела. А потом… — Лера проводит пальцем по медиатору на шее. — Потом просто перестала. Не объяснила. Не сказала «прости». Просто замолчала на месяц. Я приходила на репетиции — она играла со мной. Я звала в кафе — она пила чай и смотрела в окно. — Лер… — Дай договорить. — Голос не злой. Усталый. — Я не ревную. Ну, ревную, но не поэтому. Я боюсь, что ты станешь следующей. Она не специально. Она просто… не умеет говорить «мне больно». Она умеет уходить молча. А ты останешься и будешь ждать, пока она вернётся. Полина медлит. Потом открывает ноутбук — показывает Лере тот самый кадр. Варя на саундчеке. Крупно. Глаза закрыты. И на лице — то выражение, которого Полина не умеет назвать. — Она спела эту песню при тебе? — спрашивает Полина. Лера смотрит на экран. Долго. — Нет. Она её вообще никому не пела. Я думала, она её удалила. — Она спела её мне. В баре. После того, как научила играть свой первый аккорд. Лера замирает. Медиатор на её шее блестит в красном свете. — Значит, — голос чуть сел, — она серьёзно. — Не знаю, насколько серьёзно, — Полина закрывает ноутбук. — Но я не уйду просто потому, что ты боишься. И не останусь просто потому, что она красиво поёт. — А почему тогда? Полина пожимает плечами. — Потому что на её первый аккорд я ответила «чувствую твоё сердце». И оно колотилось как бешеное. Человек, у которого колотится сердце, когда он учит другого играть, — он не умеет уходить молча. Он просто боится, что его не догонят. Лера первый раз за этот разговор усмехается — горько, но без злости. — Ты слишком умная для видеографа. — Мне уже говорили. В дверях появляется Варя. В сценическом гриме — яркие тени, стрелки, чужая уверенность. Но глаза испуганные. Она переводит взгляд с Леры на Полину и обратно. — Вы… — начинает она. — Мы просто болтали о басах, — легко встаёт Лера. — Твоя новая видеограф считает, что мой звук слишком низкий. — Это комплимент, — добавляет Полина. Варя не верит. Но улыбается — растерянно, той улыбкой, которую Полина уже знает. — Через десять минут выход, — говорит она. — Лер, ты готова? — Всегда готова, — Лера берёт бас со стойки и выходит, на секунду задержавшись у двери. Бросает через плечо Полине: — Догонишь, если что. И уходит. Варя подходит к Полине. Садится рядом. Берёт за руку — пальцы холодные. — Что она тебе правда сказала? — Что ты не умеешь говорить «мне больно». Варя не отводит взгляд. — Это правда. — Я знаю, — Полина переплетает их пальцы. — Я просто буду спрашивать. В лоб. Как договаривались. — А если я не отвечу? — Значит, спрошу ещё раз. Варя выдыхает. Кладёт голову ей на плечо — на минуту, на одну единственную. Потом встаёт, поправляет волосы, надевает сценическую маску. — Снимай меня сегодня хорошо, — говорит она. — Я всегда снимаю хорошо. — Нет. — Варя останавливается в дверях, оборачивается. — Сегодня я буду петь эту песню. Для всех. Впервые. А снимать её будешь только ты. И уходит. А Полина остаётся сидеть, сжимая в руках камеру, которая вдруг стала слишком тяжёлой. За окном — новый город, новый снег. И сердце, которое колотится как бешеное.