Участь марионетки

Решение проблемы пришло к Винсенту в душе, на следующее утро, пока горячая вода стекала по спине, смывая с него остатки сна. Мэрион можно было не убивать. Пока что. Он закрыл глаза и представил её лицо — идеальная укладка, серые глаза, никаких эмоций. Женщиной она была действительно опасной. Но все ведь чего-то боятся? А что такое страх? Страх — это инструмент. И его можно превратить в нечто, что будет работать на тебя, даже не осознавая этого. Он выключил воду, вышел из душа и, накинув халат, подошел к телефону на прикроватной тумбочке. Набрал номер на диске. — Дэйв, — сказал он, когда на том конце провода раздалось сонное «алло». — Отмени встречу с Мэрион. Скажи, что я заболел. Перенеси на послезавтра. — Но, мистер Уиттман, она же… — Дэйв, — голос Винсента стал тише, но в нем появились нотки, которые принуждали к послушанию. — Ты меня слышишь? Тишина. А затем — покорное: — Да, сэр. Сделаю. Винсент положил трубку и довольно улыбнулся своему отражению в зеркале. Красные спирали в глазах вспыхнули и погасли.

***

Он заставил Мэрион ждать три дня, в течение которых она неустанно пыталась связаться с ним и звонила Дэйву по пять раз на дню, требуя встречи с Уиттманом. Винсент спокойно ходил на работу, вел эфиры, подписывал бумаги и делал вид, что Кейн для него не существует. На третий день она явилась без приглашения. Винсент сидел в кабинете, просматривая утренние рейтинги, когда дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив в штукатурке вмятину. Мэрион влетела внутрь, вся — от идеальных волос до начищенных туфель — дрожала от ярости. — Да как вы смеете? — зашипела она, закрывая за собой дверь и поворачивая щеколду. — Три дня, Винсент! Три дня вы игнорируете меня, вы даже не представляете… — Сядьте, — сказал Винсент, не повышая голоса. Она замерла на полуслове. Глаза её расширились, и на мгновение Винсент увидел в них злость, граничащую с покорностью. Она села. Винсент отложил бумаги, снял очки и посмотрел на неё в упор. Красные искры в его глазах разгорались медленно. — Я обдумал ваше предложение, — сказал он, и голос его звучал ровно, почти ласково. — И я согласен. Она выдохнула — не облегченно, а скорее удивленно, словно не ожидала, что он скажет «да». — Но на моих условиях, — продолжил Винсент, поднимаясь из-за стола и медленно обходя его, чтобы оказаться рядом с ней. — Вы подпишете контракт сейчас. Без правок и обсуждений. К лицу Мэрион тут же вернулась. непоколебимая твердость. — Нет, Винсент, так не пойдет. Я не буду подписывать его сейчас. Сначала – Норман. — сказала она, и голос не дрогнул.  Даже несмотря на то, что она только что накричала на него, ставит свои условия?  — Нет?, — Винсент остановился прямо перед ней, нависая, заставляя запрокидывать голову. — Вы подпишете его сейчас, Мэрион. Вы подпишете. Берите ручку. Сейчас же. Она смотрела на него. Секунду. Две. Три. Ничего. Ее зрачки не расширились. Ее дыхание не сбилось. Она даже не моргнула — просто сидела, глядя на Винсента с тем же безразличием, что и вчера. — Винсент, — сказала она, и в голосе ее прозвучала легкая усмешка. — У вас что, приступ? — Она покачала головой и щелкнула застежкой портфеля. — Давайте без театра. Мы и так потеряли много времени с вашим больничным. Красные спирали в его глазах погасли. Горячий комок под грудиной сжался в тугой узел от унижения. Винсент откинулся в кресле, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она не поддалась. Совсем. Даже не заметила попытки. — …Хорошо, — сказал он, и его голос, лишенный теперь всякой магии, звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Расскажите о Нормане. Что именно вы хотите? Мэрион достала из портфеля тонкую папку и бросила ее на стол. Винсент взял ее, раскрыл. Фотографии, вырезки из газет, список привычек. Норман Бейкер — мужчина лет сорока пяти, с квадратной челюстью и волосами, залитыми бриолином, выглядел с экрана как воплощение американской мечты. В папке он выглядел как мишень. — Вот вся информация о нём. Вчера он был в клубе неподалеку от студии. Меня не волнует, каким оружием вы от него избавитесь, но сделайте так, чтобы он исчез. — И вы подпишете контракт? — И я подпишу контракт, — подтвердила она, поднимаясь. — После того, как Норман перестанет выходить в эфир. Не раньше. Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — Винсент, — сказала она, и в голосе ее вдруг проступило что-то почти человеческое. — Не испытывайте мое терпение. И уж тем более не пытайтесь меня обмануть. Я не прогнусь под ваши взгляды. Если решите, что можете мной манипулировать, вы очень быстро пожалеете. Дверь закрылась. Винсент сидел неподвижно, глядя на папку с фотографиями Нормана Бейкера, и чувствовал, как злость поднимается от желудка к горлу, горькая и удушающая. Он схватил со стола стакан с водой и запустил его в стену. Стекло разлетелось на сотню осколков. — ЧЕРТ! — заорал он, поворачиваясь к радиоприемнику. — Аластор! Я знаю, ты меня слышишь! Радиоприемник ожил не сразу. Сначала — треск, потом шипение, и наконец голос, в котором Винсент отчетливо различил веселье. — О, я слышу, — голос Аластора звучал лениво. — Весь офис слышит, я думаю. У тебя отличные вокальные данные!  — Почему это не сработало?! — Что именно? — Не прикидывайся идиотом! Я попытался загипнотизировать её! Она решила, что я больной! — Винсент вскочил с кресла, ударив ладонью по столу так, что подскочили бумаги.  — Ты пытался загипнотизировать Мэрион Кейн? О, это прекрасно! Расскажи подробнее. Я хочу знать каждую деталь твоего унижения! — Хватит паясничать. — прошипел Винсент сквозь зубы. Аластор рассмеялся — громко, с придыханием, словно наслаждался каждой секундой этого момента. — Ах, Винсент… Ты что, правда думал, что он работает одинаково на всех? Винсент замер. — Что ты сказал? — Mon petit, у тебя вроде нет проблем со слухом, — голос Аластора стал мягче, почти снисходительным. — Гипноз – это тебе не волшебная палочка! — Ты что, не мог меня предупредить?! — Винсент сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — О, я мог бы, — согласился Аластор без капли раскаяния. — Но ты не спрашивал. — Не спрашивал? — тихо повторил он, и голос его снова сорвался на фальцет. — Я заключил с тобой сделку! Я душу тебе продал! И ты опять не удосужился объяснить, как работает твой гребаный дар?! — Винсент, — голос Аластора стал мягче, почти вкрадчивым, но Винсент слышал в нем веселье, которое заставляло кровь кипеть, — ты хотел силу — ты её получил. Кто виноват в том, что ты не изъясняешь свои желания конкретно? Твоя сила — это инструмент! Как камера или микрофон. Ты же не ожидал, что микрофон будет говорить за тебя? — Не сравнивай меня с техникой! — рявкнул Винсент, но внутри что-то щелкнуло. Аластор был прав — черт возьми, он был прав, и от этого становилось только хуже.  — ..Хотя, признаюсь, наблюдать за тем, как ты безуспешно пытаешься загипнотизировать женщину с железной волей — довольно занимательно. Винсент хотел закричать. Хотел разбить этот чертов приемник, разобрать его на части, растоптать. Но вместо этого он сделал глубокий вдох, потом еще один, и еще, пока злость не отступила на задний план, уступив место холодному расчету. — Объясни, — сказал он, садясь обратно в кресло. — Как это работает? Аластор вздохнул — театрально, с легким скрипом. — Люди разные, Винсент. Слабые — те, кто сломлен жизнью, кто боится, кто не уверен в себе — более восприимчивы. Их разум такой же податливый, как глина. А сильные — те, кто прошел через огонь и воду — подобны скале. Ты можешь биться об них головой, но треснет скорее твой череп, чем их воля. — И Мэрион у нас, конечно, скала, — безрадостно констатировал Винсент. — Мэрион — утес, mon petit, — в голосе Аластора прозвучало уважение. — Она строила карьеру в мире, где женщины были расходным материалом. Пережила трех мужей, два развода и один судебный процесс по обвинению в клевете. Ее волю не сломать твоими дешевыми фокусами. Винсент откинулся в кресле, уставившись в потолок. — И что мне теперь делать? Договор с ней я не подписал — она ждет, что я уберу Нормана. Если я не справлюсь… — Ты умрешь, — закончил за него Аластор с той же будничной интонацией. — Она не простит провала и не постесняется рассказать всем, кто ты на самом деле. — Отлично. Просто отлично, — Винсент потер лицо ладонями. — Почему ты не можешь посоветовать что-нибудь полезное? Хотя бы раз? Радио зашипело, и в этом шипении Винсенту послышалось сомнение. — Разок можно, — наконец произнес Аластор. — Почему бы тебе не сходить выпить? В вашем городе полно джаз-клубов! Выпивка в адекватных количествах не повредит. Винсент хотел возразить, но демон уже отключился — приемник щелкнул и замолк, оставив его наедине с неподписанным контрактом и чувством, что демон опять оставляет его на произвол судьбы.

***

К восьми вечера Винсент понял, что не может больше сидеть в офисе. Стены давили, бумаги на столе сливались в серую массу, а слова Аластора о силе все еще звенели в ушах. Он вышел из здания, вдохнул холодный осенний воздух Нью-Йорка и закурил. Сигаретный дым смешивался с паром из канализационных люков, и город, который он собирался покорить, выглядел сейчас чужим и враждебным. Сейчас, стоя на тротуаре и глядя на неоновые вывески, он подумал: почему бы и не последовать совету его демона? Разок. Первым делом он заехал домой и оставил машину, а затем взял такси и попросил отвезти его на адрес джаз-клуба, о котором Винсент слышал от знакомых коллег. Клуб располагался в подвале старого здания в Гринвич-Вилладж. Винсент спустился по лестнице, покрытой вытертым ковром, и толкнул тяжелую дверь. Внутри оказалось не так, как он ожидал. Он думал увидеть полумрак, затянутый красным бархатом, свечи на столиках, сцена, где невысокий негр в белом костюме выжимал из саксофона ноты. Вместо этого — дымные залы, прокуренные голоса и потасовки в углах. Пахло сладким табаком, ванилью и чем-то, что люди могли бы назвать запахом секса. Винсент прошел к бару, сел на высокий табурет и заказал двойной виски. Бармен молча поставил перед ним стакан. — Плохой день? — раздался голос справа, бархатистый, с легкой хрипотцой, которая могла принадлежать и заядлому курильщику. Винсент повернул голову. Мужчина сидел через два табурета от него — высокий, даже сидя, с кожей цвета кофе с молоком, одетый в алый костюм с мехом на воротнике, который переливался в свете свечей. Темные волосы с белыми прядями падали на плечи и заворачивались на концах, подчеркивая острые скулы и тяжелые веки. Но самое странное — его глаза. В полумраке Винсент не мог разобрать их цвет, но в них было что-то нечеловеческое. — Можно и так сказать, — сухо ответил Винсент, отворачиваясь к своему стакану. Незнакомец не принял намека. Он поднялся, пересек разделяющее их пространство и опустился на соседний табурет, оказавшись так близко, что Винсент почувствовал запах его одеколона — для мужчина весьма необычный, с нотками чего-то дымчато сладкого. — Валентино, — сказал он, протягивая руку. Ладонь оказалась горячей, и Винсент, пожимая ее, ощутил под пальцами очень нежную кожу. — А ты, я полагаю, Винсент Уиттман. — Наслышаны обо мне? — Винсент поднял бровь, не выпуская руки. — Хм, не так уж это и трудно. От одного вашего взгляда люди трепещут, — Валентино улыбнулся, и в улыбке его было что-то хищное. — В городе мало кто умеет так играть с публикой... — Играть — это мягко сказано, — Винсент отнял руку и сделал глоток виски. Жидкость обожгла горло, и тепло разлилось по груди, ослабляя напряжение, которое не отпускало его с самого утра. Валентино жестом подозвал бармена и заказал две порции джина — настаивая, что угощает. Винсент не стал спорить. Алкоголь расслаблял, музыка обволакивала, а присутствие этого странного мужчины действовало как анестезия — не лечило, конечно, но притупляло неприятные ощущения. Они говорили о пустяках — о погоде, о музыке, о том, где в городе лучший алкоголь и худшая кухня. Валентино слушал внимательно, наклоняя голову к плечу, иногда касался руки Винсента — случайно или намеренно, было непонятно.  От каждого прикосновения по коже бежали мурашки, и Винсент списывал это на выпивку. Когда третья порция опустела, разговор свернул к делам. — Говорят, ты борешься за место под солнцем с Норманом Бейкером? — спросил Валентино без любопытства — так спрашивают о том, что уже знают наверняка. Винсент усмехнулся в стакан. — Не то чтобы. Он просто… мне мешает. — Могу себе представить, — Валентино отставил свой стакан и повернулся к Винсенту всем телом, опираясь локтем о стойку. Поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила — как у животного, который притворяется, что спит, но в любой момент готов вцепиться в горло. — Знаешь, Норман часто бывает в моем клубе. После эфиров любит развлечься в компании. — В компании? — Винсент нахмурился, не до конца понимая, куда клонит собеседник. — Он предпочитает мальчиков, — сказал Валентино так буднично, словно сообщал всем известную информацию. — Молодые ему по душе. Я могу организовать встречу, если захочешь. Скажу ему, что появился новый… кандидат. А ты попробуешь с ним договориться. Может, он клюнет на твою милую мордашку. Винсент замер. В голове, сквозь алкогольный туман, щелкнуло — включилась та самая шестеренка, которая отличала его от других. Норман Бейкер, респектабельный ведущий вечерних новостей, образец семейных ценностей и моральной чистоты, ходит по клубам и трахает парней. Это не просто компромат, а ебаный ключ к двери, через которую можно войти туда, откуда не возвращаются. — Ты серьезно? — спросил он, глядя на Валентино в упор.  Не то, чтобы его волновало, что предлагает ему Валентино. Это был всего лишь очередной способ получить желаемое. И если он не воспользуется предоставленной возможностью избавиться от Нормана раньше, кто знает, когда эта возможность выпадет снова? Винсент был не из тех, кто стал бы отказываться от такого соблазна. То, что Валентино не простой человек, он понял сразу, поэтому, возможно, он испытывал куда больше доверия к нему. Тот пожал плечами, и в движении этом было что-то текучее, ядовитое. — Не шучу такими вещами. Особенно с теми, кто мне интересен. — Вал с хитрой улыбкой погладил край стакана подушечками пальцев. — Интересен? И какого рода этот интерес? — переспросил Винсент, показав интонацией больше любопытства, чем планировал. Валентино наклонился ближе — так близко, что Винсент почувствовал его дыхание на своей щеке: горячее, с запахом джина и чего-то приторного, как гниющие фрукты. — Ты не похож на других, Винсент, — прошептал он. — В тебе есть… какая-то сила. И жестокость. Я чувствую ее за милю. Такие люди так редко встречаются… Рука Валентино легла на колено Винсента — легкая, почти невесомая, но от нее исходил жар, который пробивался сквозь ткань брюк. Винсент смотрел на эту руку — длинные пальцы, идеальные ногти, легкое золотое кольцо на мизинце — и не отодвигался. Тело вдруг перестало слушаться. — Я не… — начал он, но Валентино прервал его, проведя большим пальцем по внутренней стороне бедра — едва заметное движение, от которого по позвоночнику пробежала горячая волна. В чем дело? Почему он так реагирует на простые прикосновения? Это же очевидная провокация… — Не надо, — мягко сказал Валентино. — Ты не обязан ничего хотеть. Просто знай: я могу помочь тебе с Норманом бесплатно. А потом — посмотрим… Может, ты исполнишь мою маленькую просьбу. Он отстранился, и Винсент выдохнул — не заметив, что задерживал дыхание. Голова кружилась, но не только от джина. Внутри, где-то глубоко, под слоями самоконтроля и холодного расчета, шевельнулось что-то темное, голодное, откликаясь на присутствие Валентино. — Ты, знаешь ли, не похож на добродетеля. К чему эта помощь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы даже не знакомы. — Скучно, — ответил Валентино, и улыбка его стала шире — настолько, что Винсент на секунду почудилось, будто он видит слишком много зубов. — А ты, кажется, лучший в сфере развлечений. Он достал из кармана пиджака визитку — черный картон с тиснеными инициалами и номер телефона. — Когда будешь готов, позвони. Я все организую. Винсент взял визитку, повертел в пальцах. Картон был теплым. — Спасибо, — сказал он, и в голосе его прозвучало искреннее удивление собственной благодарности. Валентино поднялся, поправил пиджак и, прежде чем уйти, наклонился к уху Винсента. Его губы почти касались мочки, и голос, когда он заговорил, стал низким, вибрирующим, как басовая струна: — Будь осторожен, Винсент. Не все готовы искренне тебе помочь. — Он отстранился, сверкнув глазами, которые в свете свечей казались красными. — Но я, конечно, исключение. Он ушел, и Винсент остался сидеть у бара, сжимая в пальцах визитку, чувствуя, как колено все еще горит там, где его касалась чужая рука. Музыка играла, и где-то в углу комнаты, в динамике над барной стойкой, раздался короткий треск. Винсент поднял глаза. Динамик молчал. Но ему показалось — или на секунду он увидел в отражении витрины за спиной высокий силуэт с рогами, который смотрел на него с выражением, не предвещающим ничего хорошего.