Что с тобой не так?

Джисону было непонятно почему Минхо его постоянно достаёт.  Нет, он, конечно, не самый умный в классе, но ведь и не в конце списка. Вполне себе неплохо учится, ответственно готовится к экзаменам и даже в академию ходит на подготовку. А Минхо, его одноклассник, все равно находит к чему прицепиться. Они уже третий год ходят в одну и ту же старшую школу. А в этом году  Минхо прицепился. То Джисон недостаточно развернуто ответил на уроке, то слишком мало баллов получил за промежуточные, хотя был одним из лучших в классе.  Вечно Джисон какой-то не такой, по словам Минхо. А Минхо ведь даже не буллер никакой, а наоборот, всегда на первых двух местах по успеваемости. И как только у него хватает времени следить за оценками Джисона, если он всегда следит за своими собственными? Короче, Минхо бесит. Джисон старается не обращать на него внимание. Только вот жизнь постоянно подкидывает его поближе: то семья Минхо переезжает в новый дом, и теперь они ходят домой в одну сторону, то мама записывает Джисона в академию туда, куда ходит Минхо. Джисон старается за Минхо следить, чтобы понять, в чем его проблема. Только вот выяснить особо ничего не выходит. Минхо живет обычной жизнью: много учится, пьет банановое молоко на обед, гуляет с друзьями после академии, учится, учится, учится.  Как Джисон ни застанет его в одиночестве, так он вечно над тетрадкой. Видимо родители его сильно строгие. Джисон живет абсолютно также, разве что учится чуточку поменьше. И все же, каким-то образом, успевает задеть что-то в Минхо. Они ведь сначала даже дружили. На втором семестре первого года действительно подружились, Минхо тогда еще в очках ходил, постоянно поправлял их и ругался, когда кто-то просил дать померить.  Джисону нравилось проводить с ним время, потому что он интересно рассказывал про все, что вычитывал в своих книжках. А еще с ним было весело играть в приставку, даже помогал Джисону проходить уровни, которые он сам не мог. Дома у Минхо было много места и всегда пахло какой-то свежестью, прямо как от рубашек, что носил в школу.  Они дружили долго. Действительно дружили. Конечно, у них были еще друзья, но среди всех них эти двое доверяли друг другу больше всего. А потом, в начале выпускного года, все поменялось.  На зимних каникулах Минхо почти не выходил на связь. Говорил, что они с семьей улетали в Японию, а потом он приболел и валялся дома. А в феврале сказал, что ему нужно сосредоточится на учебе, чтобы поступить туда, куда он хочет. В общем, начало года практически отобрало у Джисона лучшего друга.  И Джисон понимающий даже очень. Он давал Минхо заниматься, не влезая в его жизнь, только наблюдал издалека и вздыхал, вспоминая как было весело раньше. Но потом пришло осознание — Минхо отдалился не от всех, чтобы сосредоточиться на важном, а только от Джисона. Он все также зависал с ребятами, только вот теперь Джисона они не звали, когда с ними был Минхо. Это было больновато. Потом начались эти вечные попытки как-то задеть, которые едва ли действительно трогали, просто раздражали.  Джисон не понимал Минхо. Он его не узнавал. Все это время пытался понять, обьяснить себе причину такого поведения, но не мог прийти к чему-то логичному. Сейчас Джисон скучает. Даже очень. Но Минхо все еще странный. Может, когда-нибудь все вернется на круги своя, но будет ли у них все снова как было раньше? … Школьный медпункт любимое место всех школьников. Тут обычно тихо, а медсестра вечно где-то пропадает, так что всегда есть время чтобы побыть одному. Джисон лежит на койке закрыв глаза. Ночью ужасно спалось, поэтому пришлось пожертвовать уроком физкультуры, чтобы соскрести еще хотя бы немного сил на продолжение дня. Когда сознание только начинает дрейфовать куда-то в далекий сон, до ушей доносится до боли знакомый голос. — Чего лежишь? Лучше бы тратил это время на то, чтобы подготовиться к тесту по английскому. Джисону не нужно было открывать глаза чтобы понять кто с ним говорит. Тот словесный выпад был проигнорирован. Но это не помешало голосу прозвучать снова. — А где медсестра? — звучало уже немного менее уверенно.  Джисон подавил растущее раздражение в груди и ответил как есть, все еще не открывая глаз. — Не знаю, не видел. Ответом послужило тихое ругательство, а потом захлопали ящички в кабинете, как будто кто-то что-то судорожно искал. Поспать Джисону сегодня явно не удастся. Так что он наконец открывает глаза, поворачивает голову в сторону шума. Минхо перед ним продолжает копаться в чужих вещах одной рукой, в которых ему точно копаться нельзя, а второй почему-то зажимает нос.  — Что ты делаешь?  — Ищу вату.  Минхо на него не смотрит. Прямо как не смотрит на упаковку ваты на открытой полке за своей спиной.  Джисон вздыхает, опускает ноги с койки и помогает достать вату. Минхо только кивает. Берет вату в одну руку, а потом убирает пальцы с собственного носа.  — Что за херня с тобой? — выпаливает Джисон, удивляясь текущим дорожкам крови из носа парня. — Ничего. Устал просто, — отмахивается Минхо, затыкая ноздри кусками ваты.  У Джисона сосет под ложечкой неприятное чувство. Хочется по-человечески посочувствовать, но они больше не в тех отношениях, чтобы сюсюкаться. — Придурок. Опять не спишь из-за тестирований? Кто будет твои экзамены сдавать, если помрешь от усталости?  —  Я и мертвым лучше тебя сдам, — отвечает Минхо, садясь на край соседней койки. Выглядит он очень измотанным. Джисон фыркает, отводя взгляд. — Я и не пытаюсь с тобой конкурировать. Не знаю, что ты с этим заладил. В кабинете повисает тишина.  Взгляд Минхо упал на швы между плиткой на полу, а джисонов следит за Минхо.  Под ложечкой все еще сосет. Это первый раз за несколько месяцев, когда они остались наедине. — Ты просто… — зачем-то начинает Джисон. По привычке ковыряет ногтем кутикулу. — Думай о здоровье. Ни мама, ни папа не будут рады ста баллам, если ты при оглашении результатов будешь лежать под капельницей.  Вдали слышится цоканье приближающихся каблуков, но между ними снова тишина.  Только когда шаги совсем близко, он говорит тихо:  — А ты лучше думай о том, что будешь делать, если не поступишь. Потому что прогуливал занятия ошиваясь где попало. Джисона окатывает волна сильного раздражения. Опять он заладил с этим. Сколько можно?  Придумать ответ не удается — медсестра находит их в своем кабинете и недовольно расспрашивает, что же они тут делают.  Оба отделываются таблетками от головы, которые никогда не помогают, и их выгоняют обратно на уроки. Джисон топает по школьному коридору слишком громко. Он просто зол. Наконец-то действительно зол на то, что Минхо ведет себя как идиот. Джисон смотрит ему в спину.  Они должны все разъяснить. Минхо охает, когда его внезапно тянут за локоть. Джисон стремительно спускается по лестнице вниз, только усиляя хватку, и останавливатся только в небольшом закутке между лестницей и какой-то подсобкой.  — Ты можешь наконец объяснить что с тобой происходит? Что с тобой не так? Его голос звучит устало и раздраженно. Он складывает руки на груди, ожидая. Минхо все еще с этими тупыми ватками в носу, смотрит на него блестящими глазами, но рот не открывает. — Я что-то плохое тебе сделал? М? Скажи! — Джисон срывается на крик шепотом. — Если да, то надо было сказать сразу, мы бы все выяснили и решили. Но зачем меня отталкивать и пытаться постоянно задеть, Минхо? Почему ты меня ненавидишь? Тишина образуется гермитичная. Ни один звук все еще не срывается с губ Минхо, уставившегося себе в ноги. Выглядит так, словно Хан отчитывает своего подопечного.  Спустя некоторое время Джисон заставляет себя расслабиться. Опускает руки, делает тон не таким давящим. — Я просто не понимаю. И… скучаю. Нам же было классно вместе. Разве нет?  — Да. Было, — наконец подает голос Минхо.  Джисон ожидает еще чего-то, но снова ноль. — Тогда что пошло не так? Я действительно тебя как-то обидел и ты стал меня ненавидеть? — Я тебя не ненавижу, — все еще слишком тихо. — Все не так. — А как? Минхо, как? Джисон дергает Минхо за руку, заставляя посмотреть на себя.  Тот выглядит так, словно Джисон тут для того, чтобы выпотрошить его карманы, а не получить ответы. — Дело вообще не в тебе. Во мне.  — Конкретнее? Ты решил, что мы не можем быть друзьями? Мог бы нормально сказать, а не устраивать черти что. — Нет, я… всегда хотел продолжать быть друзьями. — Тогда что не так? Скажи уже! Терпение Джисона трескается. Он слишком долго был добреньким. Время выпытывать правду. — Помнишь, когда мы делились своими секретами? — начинает Минхо, снова опустив глаза. — Я тогда не рассказал самого главного. Просто не мог себя заставить. Не потому что не доверял тебе, а просто…. было тяжело произнести вслух.  Джисон помнит. Они тогда засиделись за домашкой допоздна, а потом разговорились. Джисон помнит, какие секреты рассказал. Не жалеет.  — Он такой страшный? Ты что, человека убил? — Нет. Полюбил… Джисону кажется, что он не расслышал последнее слово. Голос Минхо как будто понизили пультом громкости. — Чего? — Я полюбил. Тебя.  Джисон замер.   Слово «тебя» повисло между ними, как будто кто-то разбил стекло и теперь все осколки упали на пол. В ушах зашумело. Сердце сделало какой-то странный кульбит и застряло в горле. — …Что? — выдохает он наконец. Голос хрипит. Минхо резко отворачивается. Прижимает ладонь ко рту, будто пытается засунуть слова обратно, но уже поздно. Пальцы дрожат.   — Забудь, — выдавливает он почти беззвучно. — Просто… забудь. Я не должен был. Я знаю, что ты… ну. Не такой. Просто забудь, пожалуйста. — Минхо.   Его плечи напряглись, будто готовился получить удар.   Джисон смотрит на него — на знакомый до боли затылок, на чуть приподнятые уши, которые всегда краснели, когда он волновался, на сгорбленные плечи. И вдруг многое начало становится на свои места. — Ты серьёзно? — тихо спрашивает Джисон.   Минхо коротко, почти истерично усмехается, всё ещё глядя в стену перед собой.   — Да. Серьёзно. Смешно, правда? Влюбился в лучшего друга, а потом начал отталкивать, чтобы попытаться эти чувства заглушить.  Голос его дрожит. По-настоящему. Джисон никогда раньше не слышал, чтобы Минхо так звучал — будто вот-вот развалится. Джисон делает шаг ближе. Он видит, как у Минхо бьётся жилка на виске. — Я не… — сглатывает. — Я не знал. Я думал, ты меня просто… возненавидел. После зимних каникул. Думал, я тебе надоел или что-то такое… Минхо наконец разворачивается лицом. Глупые кровавые ватки все еще торчат из носа. — Надоел? — выдыхает он. — Джисон, я из-за тебя спать не могу уже полгода. Я каждый раз, когда ты улыбаешься на переменах, чувствую, будто меня по голове мешком ударили. А потом злюсь на себя самого, за то, что все испортил. Он замолчал, тяжело дыша. Джисон стоит и переваривает. В груди горячо и странно. Не отвращение. Не страх. Просто… как будто горячим воском залили грудную клетку. Он чувствует растерянность. И что-то ещё. Это что-то волнующее, но не неприятное. Он осторожно притягивает Минхо за рукав рубашки.  — Идиот, — говорит тихо. Без злости. — Почему сразу не сказал? — Потому что это ты, — шепчет Минхо, почти касаясь лбом его плеча. — А я… я не хотел всё портить. Лучше пусть ты меня возненавидишь, чем будешь думать, что я противный или какой-то… мерзкий. Джисон фыкает. Потом, сам не понимая, что делает, обнимает его неловко, одной рукой за плечи. Минхо сначала напрягается, как струна, а потом обмякает, уткнувшись щекой ему в плечо. — Ты не мерзкий. И я не думаю, что ты противный, — говорит Джисон. — И не ненавижу. Просто… дай мне время. Это… неожиданно. Но если бы ты сказал тогда, я бы не расстроился. Мы бы все еще были… близки. Минхо кивает. Его пальцы вцепились в ткань джисоновой формы. — Только не отдаляйся опять, — шепчет Хан. — Пожалуйста. — Хорошо. Я больше не буду, если ты не против, — отвечает Минхо, отстраняясь.  Он выглядит смущенным и неуверенным, как будто не понимает, можно ли ему радоваться и улыбнуться. Наверху звенит трель звонка, оповещающая о конце урока. Они встречаются взглядами и кивают друг другу. Уголки губ дергаются вверх.  Кажется, у них получится восстановить то, что было раньше.