Песнь первая. Упавшая звезда.
Во имя Того, Кто возносит царей,
Кто рушит престолы и строит дворцы,
Кто в книге судьбы меж бессчётных путей
Сплетает в узоры людские концы.
Послушайте повесть минувших времён,
Что старые дервиши шепчут в ночи,
Когда над дворцами плывёт небосклон
И в море роняет златые лучи.
Сияли мечети под небом лазурным,
Мерцали сады средь высоких камней.
И мир преклонялся в порыве бездумном
Пред тем, кто владычил над сотней морей.
Великий султан, повелитель миров,
Владыка бесчисленных стран и земель,
Чей гнев был страшнее полночных ветров,
Чей голос звучал, как разящая трель.
Но даже властитель несметных держав
Не властен над тайной, сокрытой в груди.
Порой над сердцами сильнейший наш враг —
Безжалостный рок, что стоит впереди.
В те годы в гареме, за тысячью врат,
Жила молодая славянская дочь.
Её красота затмевала закат,
А взгляд был глубок, словно осени ночь.
Когда улыбалась — казалось, весна
Сходила на землю с небесных дорог.
Когда же грустила в молчанье она,
Тоску её вынести вряд ли кто мог.
Ей дали здесь имя простое — Хюррем,
Смеющейся назван был этот цветок.
Но тайной печали не видно никем,
Когда она смотрит на хмурый Восток.
Она вспоминала далёкие нивы,
Студёные реки, родительский кров,
Но времени волны так нетерпеливы,
Стирают черты дорогих берегов.
Лишь ночью во снах приходила порою
Та девушка прежняя, в белом венке.
И плакала горько над тёмной водою,
Сжимая тюльпаны в дрожащей руке.
В тот год возвратился из дальних походов
Соратник султана — визирь Ибрагим.
Он гордостью стал для османских народов,
И ангел победы летел вслед за ним.
Прекрасен и горд,
Отважен, как сокол над бурной волной.
Второго такого не сыщешь в земле,
Чьё имя звучало б с такою хвалой.
Он вырос с султаном, почти как родной,
Делил с ним мечты и науки дворца.
И двор преклонялся пред этой звездой,
Любимцем великого шаха-отца.
Но было во взгляде его иногда
Какое-то чувство, что трудно понять:
Как будто манила чужая звезда
И властно звала невозможное ждать.
Однажды весной, когда вишни цвели
И птицы приветствовали томный рассвет,
Дорожки дворцового сада вели
Туда, где струился мерцающий свет.
Хюррем вышла рано, покуда роса
Блестела на бархате сонных аллей.
И пели вдали соловьёв голоса,
Сливаясь с журчаньем прохладных морей.
Она любовалась рождением дня,
Вдыхая невидимый утренний дым.
И вдруг обернулась, браслетом звеня:
Пред ней, словно статуя, встал Ибрагим.
Она подняла удивлённо глаза —
И замерло время, и стихли сады.
Над ними нависла немая гроза,
И замерли капли в полёте воды.
Смотрел он на девушку, словно в бреду,
Забыв о присяге, забыв о царе.
Он понял, что встретил свою же беду,
Что вспыхнула пламенем на заре.
Волос её рыжих пылающий шёлк,
И глаз глубина, как лесной водоём…
И голос рассудка предательски смолк,
Когда оказались они здесь вдвоём.
И встретились взгляды. Одно лишь мгновенье.
Но сердце способно за миг пережить
Такое безумное вмиг потрясенье,
Что впредь до могилы нельзя позабыть.
Никто не промолвил ни слова тогда,
Лишь ветер затих в изумрудных ветвях.
Но там, где рождается чья-то звезда,
Уже заждались их на небесах.
С тех пор Ибрагим стал искать каждый час
Случайный намёк на знакомый силуэт.
И часто в тени бесконечных террас
Ловил вдалеке её призрачный свет.
Она же пыталась забыть этот взгляд,
Себе повторяя в тревоге ночной:
«Безумное сердце, вернись же назад!
Султан — твой владыка, а этот — чужой!»
Но сердце смеётся над волей людской,
Оно не привыкло склоняться пред злом.
Оно выбирает незримой рукой
И счастье, и гибель, и вечный излом.
Однажды спустилась на город луна,
Дворец осветился тенью огней.
И чаша веселья испита до дна,
Под звонкие песни чужих скрипачей.
Султан принимал иноземных послов,
Дворец задыхался в сиянье парчи.
Струился шербет средь изысканных слов,
И факелы жарко пылали в ночи.
Хюррем появилась средь знатных гостей,
Подобно луне среди сонма светил.
И многие взоры тянулись за ней,
Но только один её взгляд уловил.
У дальней колонны стоял Ибрагим.
Исчезли в тумане и зал, и престол.
Остались лишь двое под небом одним,
Где рок между ними границу провёл.
Стояла держава. Стоял падишах.
Могущество чести, законы кровей.
И сотни шпионов в дворцовых стенах,
Что только и ждали их смертных теней.
Но в тот драгоценный и гибельный миг
Они не заметили этой стены.
Лишь музыка лилась, как горный родник,
Под сводами царственной тишины.
Той ночью впервые Хюррем поняла,
Что битва зажглась в её сердце слепом.
И как бы рассудком она ни лгала,
Она оказалась под этим крылом.
Она опустилась пред книгой святой,
Шепча в полумраке молитву свою:
«О Господи, сжалься над бедной рабой,
Спаси от того, кого втайне люблю!»
Но звёзды молчали. И ветер молчал.
Лишь месяц с улыбкой смотрел из дали.
А где-то в покоях визирь повторял:
«О небо, зачем мы друг друга нашли?»
Но рок уже поднял тяжёлую длань,
Чертя на скрижалях кровавый итог.
И эта белёсая, тонкая ткань —
Лишь в страшную сказку невинный пролог…
Пока нет отзывов.