Оловянные солдатики

Она лежала с открытыми глазами уже несколько часов, прижатая к постели тяжелой мускулистой рукой своего парня. Ее мысли были заняты тем, как многое поменялось в ее жизни после войны, а она не чувствовала этих изменений внутри себя. Прошло семь лет, но ее продолжали мучить кошмары, как в первые месяцы после победы. Она просто ловко научилась скрывать их от Рона, вместо испуганных криков, просто открывать глаза, возвращая себе реальность, и разглядывать спальню часами, пока снова не вырубит в сон. Сейчас ее взор уткнулся в сложенную стопку газет под макияжным столиком у окна, луч лунного света нарочно подсвечивал разворот верхней газеты, на котором красовалась чета Малфоев на фоне их старого поместья. Все ее тело сжалось от воспоминаний об этом месте. Словно почувствовав это сквозь сон, Рон крепче прижал ее к себе. «Семья Малфой благородно жертвует собственное поместье под нужды приюта для обездоленных потомков героев Второй Магической Войны» - гласил заголовок. На фотографии семейство Малфоев слабо улыбается, чтобы не выглядеть слишком холодными или слишком довольными своим великодушным жестом. Гермиону раздражало все в этом заголовке и в этой фотографии. Статье уже несколько лет, надо бы выбросить эту стопку газет. Она слегка шевельнулась, чтобы лечь поудобнее, но это мгновенно разбудило Рона. Он стал невероятно чутким во сне, хотя раньше, до всех этих битв, его было не разбудить даже с ведром ледяной воды. - Гермиона, я чувствую, что ты не спишь, - пробурчал Рон. - Сплю, - солгала она слишком глупо. Рон решил этим воспользоваться и, прижимая ее еще крепче, начал нежно целовать ее плечо. Но ее сейчас больше занимала надменная физиономия Драко Малфоя на том снимке в газете. - Рон, не надо, - она попыталась отодвинуться. - У меня завтра планерка в отделе, мне надо выспаться. - Ты можешь немного задержаться утром, ничего страшного, - настаивал он. Конечно, ему легко так говорить, он ушел из отдела авроров и начал помогать Джорджу в лавке. Ему нравится такая размеренная жизнь. А ей тошно от того, что она спасла мир и теперь вынуждена наблюдать за тем, как этот мир медленно деградирует и разлагается. - Почему ты не выбросил эти газеты? – вдруг спросила она, Рон приподнялся над ее плечом и осмотрел стопку под столиком. – Я не могу уснуть теперь, когда этот самодовольный придурок пялится на меня. - Ну, если тебе так больше нравится, - усмехнулся Рон, переключаясь с ее плеча на шею, его рука скользнула под сорочкой по ее бедру. Она не ответила, ни на его дурацкую шутку, ни на его прикосновения. Рон еще немного попытался распалить Гермиону, но вскоре сдался, поцеловал ее в висок и отвернулся на другой бок спать. Он уже больше не настаивает так сильно, и Гермиона не понимала, нравится ли ей это или нет. Она вспомнила, как они впервые поцеловались прямо на глазах у Гарри, когда Рон выразил беспокойство о домовых эльфах. В мирное время, казалось, его больше ничего не беспокоит. В ее памяти прокрутились невероятные моменты, когда они сразу после окончания битвы за Хогвартс просто набросились друг на друга, грязные, в крови и соленых слезах. Как он приходил домой с заданий аврората первые месяцы после войны весь побитый, и она была его утешением. Сейчас же их отношения все больше походили на расписание: работа, дом, встреча с друзьями, секс по выходным, если у Гермионы не было важных совещаний в понедельник, к которым она скрупулезно готовилась, позабыв даже о еде. Все в прошлом, сейчас спокойно и тихо. Больше не надо спасать мир.