Анатомия боли

Полина вошла в квартиру, и её мгновенно оглушил полный ненависти крик Андрея. От этого звука внутри всё оцепенело. Сердце с размаху заколотилось где-то в горле, перекрывая кислород. Страх привычно сковал ноги, но Полина заставила себя сделать глубокий вдох и твердым шагом направилась на кухню. Там царил хаос: перевернутый стул, осколки разбитой чашки на полу и Андрей — тяжело дышащий, яростный, нависший над бледной, вжавшейся в угол мамой. — Да, здесь был мужчина, — спокойно и отчетливо произнесла Полина, перетягивая всё внимание отчима на себя. Она смотрела ему прямо в глаза, хотя ногти до боли впивались в собственные ладони. — Здесь был мужчина. И именно он починил то, что ты не смог. Андрей резко вскинул голову. Его лицо налилось багровой кровью, а кулаки сжались с глухим, зловещим хрустом. В его глазах вспыхнуло то самое слепое бешенство, которого Полина всегда боялась до дрожи. Но сейчас внутри неё поднималась ответная, горькая и отчаянная злость. — И это был мой мужчина, — отчеканила она, выделяя каждое слово. Время на мгновение замерло, превратившись в звенящую, натянутую тетиву. А в следующую долю секунды Полина, резко развернувшись, бросилась вон из квартиры — вниз по лестнице. За спиной раздался страшный грохот и тяжелые, преследующие шаги. Разъяренный Андрей рванул следом, как сорвавшийся с цепи пес. В это время Дима сидел на своем байке возле подъезда. Всего несколько минут назад он целовал свою синеглазку, вдыхая родной запах её волос, проводил до двери и теперь, лениво листая ленту в телефоне, собирался идти домой . Внезапно ночную тишину разорвал истошный, полный паники крик, оборвавшийся на высокой ноте. Барс вскинул голову, мгновенно хмурясь. Звук шел с лестничной клетки первого этажа. Сердце пропустило удар — он узнал этот голос из тысячи. Полина! Полина бежала вниз через две ступеньки, задыхаясь от нехватки воздуха. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: успеть выбежать на улицу. Там люди. Там Дима. Там её спасение. Но тяжелая металлическая дверь подъезда была слишком далеко. Сильная, грубая рука мертвой хваткой вцепилась в её тонкое запястье, с силой дергая назад. Полина вскрикнула от резкой боли, теряя равновесие. Андрей догнал её. Не давая девушке опомниться, он грубо намотал её волосы на свой кулак, заставляя судорожно запрокинуть голову, и с размаху впечатал спиной в холодную бетонную стену. На мгновение в глазах у Полины потемнело от удара. — Ты, грязная сука! Я говорил тебе держаться от него подальше?! — брызжа слюной, орал он ей прямо в лицо, сильнее стягивая волосы на затылке так, что кожа на черепе затрещала. — Но ты не послушала! Мало того — притащила этого ублюдка в мой дом! Полина зажмурилась, из глаз брызнули слезы. Корни волос жгло огнем, спину ломило от удара о бетон. — Ты никто, слышишь? Ничтожество! Я кормлю тебя, одеваю, оплачиваю твои блядские уроки, а ты вот так мне отплачиваешь?! Его крик давил на барабанные перепонки. Андрей и раньше запугивал её, но сегодня всё было иначе. В его глазах горела животная, неконтролируемая готовность уничтожать. Полина попыталась дернуться, вырваться, но отчим лишь сильнее вдавил её в стену, перехватывая пальцами её горло. Боль вспыхнула с новой силой, когда его тяжелые пальцы стали сжиматься, перекрывая доступ к воздуху. Она захрипела, отчаянно цепляясь руками за его запястья. В этот миг дверь подъезда с грохотом влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. Дима ворвался на первый этаж и, увидав эту картину, просто озверел. Рассудок Барса выбило начисто, уступая место первобытной, кровожадной ярости. Этот подонок смел держать его синеглазку за волосы? Смел душить её, ломать, причинять ей боль?! С диким, утробным рыком Дима в два прыжка преодолел расстояние между ними. Одним мощным рывком он буквально оторвал Андрея от Полины, перехватывая его за шиворот, и с размаху впечатал свой кулак в его челюсть. Раздался отчетливый хруст. Андрей отлетел на бетонные ступени, но Барс уже не мог остановиться. Он навис сверху, превратившись в безжалостную машину для убийства. Дима наносил удар за ударом — тяжелых, дробящих, страшных. Его кулаки методично разбивали лицо отчима в кровь. Андрей пытался закрываться, что-то мычал, но Дима со всей силы ударил его головой о ступеньку, а затем нанес еще несколько хлестких ударов по ребрам. Подъезд заполнили звуки глухих ударов, хрипов Андрея и тяжелого, бешеного дыхания Барса. Нападавший уже превратился в хрипящее, залитое багровой юшкой месиво, но Дима, чьи костяшки пальцев уже тоже были разбиты в кровь, замахнулся снова, готовый забить подонка до смерти. — Дима, перестань! Что ты творишь?! Убьешь ведь! — истошный, визгливый крик Даны заставил Барса на долю секунды замерить. Мать прибежала на шум, запыхавшаяся, с диким ужасом в глазах. Полина всё еще стояла у стены, судорожно держась ладонями за шею, содрогаясь всем телом и пытаясь сделать хотя бы глоток воздуха. Из горла вырывался только сиплый кашель. Всё происходящее казалось ей нереальным, словно смазанные, кошмарные кадры из чужого фильма. Услышав Дану, Дима тяжело, прерывисто выдохнул, усмиряя клокочущего внутри зверя. Он поднялся с колен, вытирая окровавленные руки о джинсы, и сделал шаг назад, заслоняя Полину своим широким телом от матери и хрипящего на полу Андрея. Его плечи ходили ходуном от ярости. — Мама, приди в себя! — хрипло, срывая сожженное пальцами отчима горло, крикнула Полина из-за спины Димы. — Ты что, не видишь, что здесь произошло?! Если бы не Дима, он бы меня просто придушил здесь! — Нет... Дана, не верь ей... — едва членораздельно прохрипел с пола Андрей, сплевывая кровь и зубы на цемент. — Я просто... запретил ей шляться с этим уголовником... а он ворвался и напал... защищал её от меня... Полина оцепенела. В ушах зазвенело от этой чудовищной, скользкой лжи. — Ты серьезно сейчас это говоришь?.. — прошептала она, глядя на лежащего отчима с глубочайшим отвращением. — Полина, хватит, — резко, холодным и обвиняющим тоном оборвала её Дана. Она даже не посмотрела на багровеющие синяки на шее собственной дочери. — Иди домой. Живо. А ты, Дима, больше к моей дочери на пушечный выстрел не подходи. Я полицию вызову. — Мам, ты с ума сошла? — из груди Полины вырвался надрывный, полный невыносимой боли всхлип. — Ты веришь ему? Ему, а не мне?! Посмотри на меня! Дана отвела взгляд, трусливо поджимая губы: — Полина, ты вечно всё преувеличиваешь и устраиваешь драму из ничего. Зайди в квартиру, я сказала. В этот момент внутри у Полины словно что-то с мясом вырвали. Хрустальный замок её последней надежды на материнскую любовь и защиту разлетелся на миллион острых, безжалостных осколков, полоснувших по сердцу. Ей не верят. Снова. Даже когда её едва не убили. Она для собственной матери — пустое место, разменная монета в её браке. Она осталась одна против этого холодного мира. Точнее... не одна. Тяжело вздохнув, Полина решительно шагнула из-за спины Димы, подошла к нему и крепко, до побеления пальцев, взяла за большую, еще горячую от драки руку. Она посмотрела на мать мертвым, абсолютно выгоревшим взглядом. — Пойдем. Не говоря больше ни слова и не оборачиваясь на крики Даны, они вышли вон из этого проклятого, душного подъезда в холодную ночную тишину. До самой квартиры Димы они не проронили ни звука. В салоне стоявшая оглушающая тишина давила на перепонки. Только когда тяжелая входная дверь его квартиры захлопнулась, окончательно отрезая их от внешнего мира, Дима повернул ключ в замке и медленно повернулся к ней. — Ты как, синеглазка? — тихо, с такой непривычной, щемящей нежностью спросил он. И эта мягкость в его голосе, этот контраст с недавней звериной яростью стали последней каплей. Защитная броня, которую Полина удерживала из последних сил, с треском рухнула. Она снова разрыдалась — горько, навзрыд, задыхаясь от пережитого ужаса. Шагнув к Диме, она уткнулась лицом в его широкую грудь, судорожно вдыхая родной, единственный успокаивающий запах бензина, дорогого парфюма и кожаной куртки. Дима крепко, но удивительно аккуратно обнял её, словно закрывая своим телом от всех бед. Его большая ладонь осторожно, почти невесомо поглаживала её по растрепанным, испачканным в подъездной пыли волосам. — Тш-ш-ш, всё хорошо, маленькая моя. Я рядом, — тихо, баюкающе шептал он ей в макушку, утыкаясь носом в её волосы. — Больше я тебя им не отдам. Слышишь? Никогда в жизни никто тебя больше не тронет. Полина лишь сильнее вцепилась пальцами в его куртку, увязая в этом спасительном, сладком чувстве абсолютной безопасности. Они прошли вглубь квартиры. Они просто осели на пол прямо в прихожей, не в силах идти дальше. Полина потихоньку успокаивалась, её судорожное дыхание выравнивалось. Рядом с этим парнем, готовым ради неё убить, весь кошмар постепенно отступал на задний план. Спустя пару минут она подняла на него заплаканные, опухшие глаза. Дима осторожно, стараясь не причинить боли разбитыми костяшками, коснулся пальцами её щеки: — Синеглазка, сходи в душ, смой этот день. Тебе станет легче. А я пока соображу нам поужинать, идет? Лицо Полины припухло от слез, влажные пряди прилипли к лицу, но она попыталась улыбнуться. Получилось слабо, но это была самая дорогая для него улыбка. — Спасибо, — едва слышно прошептала она сорванным голосом. Дима мягко сжал её ладонь: — Иди. Я здесь. Никуда не уйду. Полина кивнула и скрылась за дверью ванной. Только закрыв защелку, она позволила себе полностью расслабиться и опереться спиной о прохладное дерево. Прежде чем раздеться, она замерла перед большим зеркалом. То, что она там увидела, заставило её сердце болезненно сжаться. Из отражения на нее смотрела чужая, сломанная девочка. Растрепанные волосы, покрасневшие глаза... Но хуже всего была шея. На бледной, нежной коже уже наливались отчетливые, уродливые багрово-синие пятна — четкие отпечатки пальцев Андрея. Полина сглотнула новые слезы и резко отвела взгляд. Ей было тошно смотреть на себя. Физически тошно вспоминать, как этот ублюдок хватал её, как давил, лишая жизни. Она быстро скинула одежду и шагнула под душ, включив прохладную воду. Напористые струи ударили по телу, и Полина закрыла глаза. Ей отчаянно хотелось смыть с себя этот вечер. Смыть прикосновения отчима, липкий страх, предательство матери, эту удушающую, несправедливую боль. Всё то, что тяжелым камнем тянуло её на дно. Она намылила голову шампунем, и по ванной поплыл сладковатый, терпкий аромат парфюма Димы (она взяла его флакон с полки). Этот запах мгновенно подействовал как ментальная анестезия. Он напоминал об Андреевом разбитом лице, о надежных руках Барса, о том, как он закрыл её собой от всего мира. Впервые за весь этот бесконечный вечер Полина глубоко и спокойно вдохнула. За дверью её ждал её личный, сильный и преданный зверь. Тем временем Дима на кухне открыл холодильник и скептически усмехнулся. Из нормальной еды там был полный ноль. Зато у его ног уже сидел Лорд, преданно заглядывая в глаза с таким несчастным видом, будто его не кормили неделю. Рядом на подоконнике требовательно потягивался кот Обед. — Ну что, мафия, голодные? — негромко спросил Дима, потрепав пса по загривку. Лорд тут же завилял хвостом, а кот издал короткое «мяу». Насыпав питомцам корм и обновив обоим воду, Дима достал телефон и быстро заказал доставку — Полине нужно было восстановить силы и нормально поесть. Сквозь шум воды из ванной он почувствовал, как сильно внутри него всё еще клокочет дикая, необузданная ярость на Андрея. Костяшки пальцев ныли от ударов, кровь на руках подсохла, но Дима усилием воли подавил этот гнев. Сейчас не время для его демонов. Главное — Полина. Он пошел в спальню, достал из шкафа свою самую мягкую, объемную черную футболку и чистые спортивные штаны, чтобы ей было максимально комфортно. Когда Полина вышла из ванной, теплый пар окутал прихожую. Она выглядела бледной, хрупкой, с влажными волосами, рассыпанными по плечам, но в её глазах больше не было того панического, загнанооо ужаса. Дима сразу поднялся навстречу с дивана. — Вот, держи, приготовил тебе одежду, — тихо сказал он, протягивая вещи. — Спасибо, Дим, — она взяла мягкую ткань, которая насквозь пахла им, даря подсознательный покой. Барс подошел ближе, шагая почти невесомо, чтобы не испугать её резким движением, и осторожно прижался губами к её влажной макушке. От неё теперь пахло его шампунем, и это пускало по его венам странное, горячее собственническое тепло. — Теперь моя очередь смывать дорожную пыль, синеглазка. Переодевайся и устраивайся на диване. Курьер скоро будет. Полина впервые за вечер улыбнулась по-настоящему — тепло, открыто и доверительно. — Хорошо. Дима медлил еще несколько секунд, внимательно сканируя её лицо, словно проверяя, точно ли кошмар отступил. Яркие следы на её шее, которые он теперь разглядел при хорошем свете гостиной, заставили его челюсти сжаться с такой силой, что заходили желваки. В глазах Барса на секунду мелькнуло нечто пугающее, первобытное. «Я убью его, если он еще раз появится на горизонте. Из-под земли достану и закопаю», — промелькнуло в его голове. Но вслух он попытался пошутить, чтобы разрядить эту давящую атмосферу: — И не вздумай снова реветь, пока я в душе. Я всё контролирую. — Не обещаю, Барсов, — тихо, с легким вызовом ответила Полина. На этот раз улыбнулись оба. Дикое напряжение, сковавшее их в подъезде, наконец-то начало таять. В квартире воцарился долгожданный, хрупкий покой.