Пять шагов к жизни

Слуга пришёл ближе к вечеру. Эстер сидела у окна, смотрела на закат и не слышала его шагов за спиной. Только когда мужчина кашлянул, она обернулась. — Леди Эстер, — сказал он, чуть склонив голову. — Король ждёт вас в своих покоях. Девушка смотрела на него, чувствуя, как внутри застывает холод. Она не знала, зачем он зовёт. Не знала, что хочет сказать. За последние дни Эстер почти не видела правителя Иерусалима, только мельком, в коридорах, на расстоянии. Балдуин не искал встреч с ней. И она не искала встреч с ним. — Сейчас? — спросила она. — Да, леди. Он ждёт вас. Слуга поклонился и вышел, оставляя девушку стоять у окна. Она смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Она не знала, что он хочет. Не знала, что скажет, но знала, что если он зовёт её значит, это важно. Она встала, подошла к маленькому зеркалу на стене. Посмотрела на своё отражение, бледное лицо, потемневшие глаза, волосы, которые она не заплетала. Эстер не знала, что видит. «Ты будешь делать то, что должна, — сказала она себе. «Ты не будешь чувствовать ничего. Ты просто будешь делать то, что нужно». Она повторяла это снова и снова, пока слова не начали казаться правдой. Девушка оделась в тёмно-синее платье, длинные рукава, закрытый ворот, тёмный шёлк, почти сливающийся с сумерками за окном. Она смотрела на себя в зеркало и чувствовала, как внутри застывает холод. Эстер вышла в коридор. Шаги были ровными, она заставляла себя идти медленно, не сбиваясь, не позволяя себе думать о том, что она делает. Просто шла. В коридоре, у окна, стоял Тиберий. Он смотрел на улицу и не обернулся, когда услышал шаги. Только когда девушка поравнялась с ним, советник повернул голову. — Ты идёшь к нему, — сказал он. Это не был вопрос. — Он позвал. Тиберий кивнул. Его лицо было спокойным, но Эстер заметила, как пальцы мужчины сжались на поясе. — Завтра, — сказал он. — Если хочешь. Я пройтись с тобой за пределами дворца и обсудить несколько вопросов. Эстер смотрела на него, чувствуя, как его слова застревают внутри неё. Она не привыкла, чтобы кто-то приглашал её куда-то без причины. — Зачем? — спросила она. — Потому что ты должна решить, что ты будешь делать дальше. Нельзя всё время сидеть в комнате и в саду. — Хорошо, — сказала Эстер. Тиберий кивнул и ушёл, не сказав больше ни слова. Его шаги затихли в конце коридора, и девушка осталась одна. Эстер постояла у двери его покоев несколько секунд. Дыхание было ровным, она специально делала медленные вдохи, чтобы успокоить сердце. Девушка не хотела, чтобы правитель Иерусалима видел её взволнованной. Не хотела, чтобы он знал, что она чувствует. Она постучала. — Войдите, — раздалось изнутри. Эстер толкнула дверь и переступила порог. Балдуин сидел за столом, заваленным бумагами. Без плаща, в простой белой рубашке. Маска была на месте, серебряная, холодная, привычная. Голубые глаза смотрели на девушку из-под неё с привычной усталостью. Король не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел, пока она закрывала за собой дверь. — Садись, — сказал он. Эстер села напротив. Руки сложила на коленях. Спина прямая. Она смотрела на него и ждала. В комнате было тихо, только свечи горели в подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени на стены. Балдуин отодвинул бумаги в сторону и положил перед собой лист с какими-то пометками. — Я назначил дату свадьбы, — сказал он, и голос его был ровным, деловым, как у человека, который обсуждает поставку зерна или налоги. — Конец месяца. Это даст нам время подготовиться. Эстер смотрела на него, чувствуя, как внутри застывает холод. Она думала, что у неё ещё есть время. Думала, что он не станет торопиться. Что свадьба, это что-то далёкое, почти нереальное. Но он торопился. И она не знала, почему это задевает её так сильно. Она кивнула. Не знала, что сказать. — Церемония будет простой, — продолжил король. — Это не королевское событие. Это политический шаг. — Я понимаю, — сказала Эстер. — Хорошо. Балдуин взял перо, чтобы что-то записать, и девушка увидела, как его пальцы дрожат. Правитель Иерусалима не показывал боли. Не показывал слабости. Но она видела. Она уже научилась видеть. Она смотрела, как мужчина сжимает челюсти, когда боль становится сильнее. Как его рука на мгновение замирает над бумагой, прежде чем он продолжает писать. Как он делает глубокий вдох, когда думает, что никто не смотрит. — Ты будешь присутствовать на всех мероприятиях, — говорил он, — но тебе не придётся ничего делать. Просто стоять рядом. Улыбаться, когда нужно. Молчать, когда нужно. — Я умею молчать, — сказала Эстер. Король посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло удивление или, может быть, одобрение. — Это хорошо, — сказал он. — Это пригодится. Она не знала, что ответить. Не знала, что чувствовать. — Я не хочу этой свадьбы, — сказала Эстер. Балдуин поднял на неё взгляд. Его голубые глаза были спокойными. — Я знаю. — Но я сделаю это. Он смотрел на неё долго, и девушка не могла понять, что он чувствует. — Почему? — спросил король. — Потому что у меня нет выбора. Он долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. — Ты права, — сказал Балдуин. — У тебя нет выбора. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я не понимаю этого. — Я знаю, — сказала Эстер. Она не знала, что ещё сказать. Не знала, что чувствовать. — Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня, — сказал он. — Я уже ненавижу вас. Он смотрел на неё долго. Потом, очень медленно, сказал: — Я знаю, но я надеюсь, что однажды ты перестанешь. Она не ответила. Смотрела на его руки, которые дрожали, когда он держал перо. На его пальцы, которые сжимались в кулак, когда он думал, что она не смотрит. На то, как он переводит дыхание, когда боль становится слишком сильной. Она хотела сказать что-то острое. Что-то, что вернуло бы дистанцию между ними. Но слова не приходили. — Это всё? — спросила Эстер. — Нет, — сказал он. — Не уходи. Есть ещё кое-что. Она замерла, чувствуя, как внутри застывает холод. У неё даже догадок не былоа, что ещё он может сказать. Эстер смотрела на него и ждала. — Тебе нужно знать, — сказал он, и голос его стал тише, — что я не буду требовать от тебя того, что ты не хочешь давать. — Я не совсем понимаю вас, — сказала Эстер. — Я не буду прикасаться к тебе. Не буду делить с тобой постель. Я не буду делать того, что делают мужья со своими жёнами. Девушка смотрела на него, чувствуя, как его слова застревают внутри неё. Она не понимала это был дар божий или самое великое оскорбление в её жизни. — Зачем вы говорите мне это? — спросила она. — Потому что я знаю, чего ты боишься, — сказал Балдуин. — И я хочу, чтобы ты знала: ты не должна бояться этого со мной. — Вы делаете это для меня или для себя? — спросила она. Балдуин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. — И для тебя, — сказал он. — И для меня. — Я не понимаю. — Я не хочу, чтобы ты была моей женой в постели, — сказал он более строже. — Я хочу, чтобы ты была моей женой на бумаге. Этого достаточно. — Вы не будете прикасаться ко мне? — спросила она. — Нет. — Никогда? — Никогда, — сказал он. — Если ты не попросишь. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри застывает что-то холодное. Она не знала, что это было. Не знала, что она чувствовала. — Это всё? — спросила она. — Да, — сказал Балдуин. — Ты можешь идти. Эстер вышла из его покоев и пошла обратно. Шаги были ровными, она заставляла себя не ускорять их, не бежать, не показывать, что внутри неё что-то происходит. Просто шла. В коридоре никого не было. Только свечи горели в высоких подсвечниках, отбрасывая тени на стены. Эстер прошла мимо них, мимо пустых окон, мимо тихих дверей. Она не знала, куда идёт. Знала только, что ей нужно выйти из этих стен. Она вышла в сад. Ночь уже опустилась на город, но в саду горели факелы, их свет плясал на листьях апельсиновых деревьев. Девушка прошла по дорожке, села на скамью у фонтана и смотрела на воду. Она не плакала. Просто сидела и смотрела, как вода струится по камням, и думала о том, что она сделала. Девушка сидела в саду долго. Не знала, сколько прошло времени. Знала только, что звёзды уже поднялись высоко, когда услышала шаги за спиной. Эстер не обернулась. Она знала, кто это. — Ты не спишь, — сказал Тиберий. — Я не могу уснуть, — ответила она. — Он сказал тебе о свадьбе? — Да. Советник сел рядом. Он не смотрел на неё. Смотрел на воду, как и она. — Ты злишься, — сказал он. — Нет, — ответила Эстер. — Я уже устала злиться. — Тогда что ты чувствуешь? Она помолчала. Потом очень тихо сказала: — Я чувствую, что я не чувствую ничего. И это хуже, чем злость. Тиберий кивнул. Они сидели в тишине, глядя на воду, и девушка чувствовала, как внутри застревает что-то, чему она не давала названия. — Завтра, — сказал он, — мы обсудим важные вещи, надеюсь они тебе помогут. Эстер смотрела на него, чувствуя, как его слова застревают внутри неё. — Вы думаете, что есть то, что сможет помочь мне? — спросила она. — Всё в твоих руках, — сказал Тиберий. Эстер вернулась в свою комнату. Легла на кровать. Глядя в потолок, думала о том, что сказал советник. «Мы обсудим важные вещи, надеюсь они тебе помогут». Она не знала, хочет ли она ненавидеть его. Не знала, хочет ли перестать ненавидеть. Знала только, что она устала. Эстер закрыла глаза. Завтра она выйдет из дворца, снова увидит город. Завтра будет делать то, что должна. Но сегодня она просто лежала в темноте и чувствовала, как внутри застывает что-то холодное. И она не знала, что с этим делать. Девушка проснулась рано. Солнце только начинало подниматься над городом, и первые лучи света проникали в окно, окрашивая стены в тёплый золотой цвет. Она села на кровати, чувствуя, как внутри всё ещё застывает тот холод, что пришёл к ней вчера вечером. Она оделась в простое платье, то, в котором можно было ходить по городу, не привлекая внимания. Эстер не знала, куда Тиберий поведёт её, не знала, что увидит. Она вышла в коридор. Советник уже ждал её у входа, в простой одежде, без меча, без знаков, указывающих на его положение. — Ты готова? — спросил он. — Да, — ответила Эстер. Они вышли из дворца через боковой вход, и девушка почувствовала, как воздух становится другим, свежим, живым, не таким спёртым, как внутри каменных стен. Город просыпался. Торговцы открывали лавки, дети бегали по улицам, женщины несли корзины с хлебом. Эстер смотрела на эту жизнь и чувствовала, что она хочет жить, а не существовать.