Пять шагов к жизни

Она почти привыкла к тишине. Почти научилась не ждать. Прошло несколько дней с того вечера в покоях Балдуина. Он не звал её. Не присылал слуг. Не появлялся в тех частях дворца, где она могла бы случайно встретить его. И Эстер, сама не зная зачем, начала считать дни. Она ловила себя на том, что замирает, когда слышит шаги в коридоре. Что прислушивается к голосам за дверью. Что смотрит на дверь, когда та не открывается. На третий день она поймала себя на том, что стоит у окна и смотрит на дорогу, ведущую к воротам. На четвёртый она вышла в сад, хотя знала, что его там нет. Просто чтобы убедиться. Она сидела на скамье под апельсиновым деревом, смотрела на фонтан, на воду, струящуюся по камням, и чувствовала, как внутри неё застревает что-то липкое и тёмное. «Ты идиотка, — сказала она себе. — Ты ненавидишь его. Ты должна ненавидеть его. Если ты перестанешь ненавидеть его, что тогда? Что тогда останется?» Но ответа не было. Вода в фонтане струилась, падала, и её шёпот был похож на её собственные мысли, бесконечные, без начала и конца. Тиберий нашёл её на скамье у фонтана. Он пришёл не один, с ним был ещё один мужчина, которого Эстер видела раньше, но не знала по имени. Высокий, сутулый, с рыжеватой сединой в бороде и руками, покрытыми старыми шрамами. Одет просто: кожаная куртка, потёртые сапоги, на поясе несколько ножей разного размера. Его глаза, выцветшие до бледно-серого цвета, быстро скользнули по ней, оценивая, но без враждебности. Скорее с любопытством. — Леди Эстер, — Тиберий остановился, чуть склонил голову. — Позвольте представить вам Одо. Он отвечает за безопасность города. И за то, чтобы король оставался жив. Одо хмыкнул, но не улыбнулся. Его лицо оставалось непроницаемым, как старая каменная стена. — Она та самая? — спросил он, обращаясь к Тиберию. — Та самая. — Хм. Молодая. Эстер почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она не знала, что ей больше не нравится, его тон или то, как он говорил о ней, будто её здесь не было. Она не была вещью. Она не была товаром. Но здесь, во дворце, все смотрели на неё так, будто она была просто ещё одним предметом мебели. — Я здесь, — сказала она. — И я слышу вас. Одо приподнял бровь. В его глазах мелькнуло удивление или, может быть, одобрение. — Ну, по крайней мере, не глухая. Это уже хорошо. Последние две, которых ему сватали, только хлопали глазами и кивали. Никакого огня. Никакого стержня. — Последние две? — переспросила Эстер. Ей показалось, что воздух вокруг стал плотнее. — До тебя были ещё две невесты, — сказал Тиберий, усаживаясь на край скамьи. Его голос был ровным, но она заметила, как он чуть нахмурился, когда Одо начал говорить. — Их отцы предлагали союз. Балдуин отказался. — Почему? Одо пожал плечами. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе послышалась тень усталости. — Потому что он не дурак. И потому что он уже тогда знал, что его время ограничено. Он не хотел обрекать женщину на роль вдовы, которая даже не успеет стать женой. Он не хотел, чтобы кто-то смотрел на него с жалостью каждый день, пока он угасает. Эстер смотрела на него, чувствуя, как эти слова оседают внутри. Она попыталась представить, каково это, знать, что ты умираешь, и отказываться от близости, потому что не хочешь причинять боль другому. — Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она. — Затем, что ты здесь, — сказал Одо. — И ты не похожа на тех, кто хлопает глазами. Ты злишься. Это хорошо. Злость помогает держаться, когда всё остальное рушится. Злость это не слабость. Это то, что заставляет тебя подниматься, когда ты уже не можешь. — Вы не знаете меня, — сказала она. В её голосе прозвучала сталь, которой она сама не ожидала. — Я знаю, что ты смотрела на него без маски, — ответил он. — И что ты не ушла. — Я не видела его без маски. — Нет, — согласился Одо. — Но ты видела его без защиты. Это одно и то же. Ты видела его таким, каким он не позволяет себя видеть никому, кроме Тиберия. И ты всё ещё здесь. Эстер хотела возразить, сказать, что он ошибается, что она здесь только потому, что у неё нет выбора. Но слова застряли у неё в горле. Одо развернулся и ушёл, оставляя её с Тиберием и тишиной. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как его слова оседают внутри неё, как вода, просачивающаяся в трещины в камне. Эстер вернулась в свою комнату, но не могла усидеть на месте. Её мысли кружились вокруг слов Одо. «Ты не похожа на тех, кто хлопает глазами». «Злость помогает держаться». И он сказал это так, будто знал, о чём говорит. Будто сам прошёл через что-то подобное. Она вышла в коридор и снова почти столкнулась с Балдуином. Он шёл с двумя советниками, о чём-то говорил, и не заметил её, пока она не отступила в сторону, прижимаясь к стене. Он остановился. Посмотрел на неё. Его голубые глаза были усталыми, но живыми. Она заметила, как он чуть перенёс вес на правую ногу, когда остановился, и как его рука на мгновение сжалась в кулак у бедра, прежде чем он расслабил её. — Леди Эстер, — сказал он, чуть склонив голову. — Ваше величество. — Ты хорошо выглядишь. — Вы говорите это, чтобы быть вежливым, — сказала она. Он чуть наклонил голову, разглядывая её. Советники, стоявшие рядом, переглянулись и, получив короткий жест, отошли в сторону. Балдуин не сводил с неё глаз. — Ты всегда подозреваешь людей в лицемерии? — Только когда это правда, — ответила она. Он смотрел на неё долго, и она видела, как в его глазах мелькает что-то вроде интереса. Он не привык, чтобы ему перечили. — Одо говорил с тобой, — сказал он. — Да. — И что он сказал? — Что он отвечает за вашу безопасность. — И за то, чтобы я не делал глупостей, — добавил он, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — И за то, чтобы вы не делали глупостей, — повторила она. — Это разве одно и то же? — Нет, — сказал он. — Но для него да. Он думает, что я не знаю, когда нужно останавливаться. — А вы знаете? — Эстер уже просто старалась дерзить, чтобы у неё у самой появилась неприязнь к Балдуину Он посмотрел на неё, и она не могла понять, почему эта неприязнь не такая выраженная. Его глаза были спокойными, но в них скрывалось что-то, чего она не могла прочитать. — Иногда знаю. Иногда нет. Он был другим здесь, в коридоре, без трона, без советников, без маски, которая казалась оружием. Он был просто человеком, который стоял перед ней и говорил с ней так, будто она была равна ему. — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Не сейчас. Сегодня вечером. В моих покоях. — Что вы хотите сказать? — Я хочу показать тебе кое-что. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё появляется любопытство, смешанное с осторожностью. — Я приду, — сказала она. Вечером она стояла у двери его покоев, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем обычно. Она не знала, что он хочет показать. И это пугало её больше, чем если бы она знала. Она подняла руку, чтобы постучать, но дверь приоткрылась сама. Она вошла. Балдуин стоял у стола, на котором лежала карта. Не военная, а старая, потёртая, с пометками на полях. Он не обернулся, когда она переступила порог. — Подойди, — сказал он. Она сделала шаг вперёд. Остановилась у края стола. В близи Эстер еще больше смогла разглядеть карту, она была пожелтевшей, с выцветшими чернилами. На ней были нанесены линии, которых не было на обычных картах, это были не границы, не дороги, а что-то другое. Рисунки, похожие на мечты. Она увидела очертания города, которого не существовало, с высокими стенами, широкими улицами, садами, которые, казалось, росли из самого камня. — Что это? — спросила она. — Это карта, которую я рисовал, когда был ребёнком, — сказал он. — Я представлял, каким будет мир, когда я вырасту. Мечтал о том, что я построю. О том, что оставлю после себя. — Вы рисуете карты? — Рисовал, — поправил он. — Сейчас я не могу держать перо так, как раньше. Он снял перчатку с правой руки. Эстер уже видела эту руку, но снова смотрела на его пальцы, бледные, с пятнами болезни, которые уже начали искажать их форму. На костяшках кожа натянулась, и она видела, как дрожит его рука, когда он держит её неподвижно. — Я хотел построить город, который не будет бояться, — сказал он. — Где люди будут жить, а не выживать. Где дети будут расти, не зная, что такое голод. Где больные не будут прятаться от чужих взглядов. — Вы так не построили его. — Нет, — сказал он. — Но я пытаюсь. Каждый день. Даже когда знаю, что не увижу его завершённым. Эстер смотрела на карту. На линии, проведённые дрожащей рукой. На пометки, сделанные другим почерком, более старым, более твёрдым. — Кто рисовал это? — спросила она, указывая на пометки в углу. — Тиберий, — ответил он. — Когда я перестал держать перо, он продолжал за меня. Он всегда был рядом. Даже когда я не просил. — Он заботится о вас. — Он заботится о короле, — поправил Балдуин. — Но иногда я думаю, что он заботится и обо мне. Просто не говорит этого. Она смотрела на него, чувствуя, как слова оседают внутри неё. — Я хочу спросить вас кое о чём, — сказала она. — Спрашивай. — Как думаете, у вас получится хоть немного приблизиться к тому плану, что увековечен на карте? Он посмотрел на неё. Его голубые глаза были спокойными. — Надеюсь, — сказал он. — Мы каждый день двигаемся в этой цели маленькими шагами. Я не уверен, что успею сделать всё, что должен и что те, кого я оставлю, смогут и захотят достичь этого, — Балдуин ткнул пальцем в карту на последних словах. Она стояла перед ним, и впервые за долгое время ей не хотелось убегать. — Я не могу этого достичь, — сказала она тихо. — Возможно, — ответил он. — Но ты будешь здесь. Это уже что-то.

***

День спустя Эстер снова встретила Одо. Он проверял стражу у ворот, отдавал короткие приказы, хмурился, когда кто-то замешкался. Увидев её, он не остановился, но чуть замедлил шаг. — Ты, — сказал он. — Идём со мной. — Куда? — Есть кое-что, что тебе нужно увидеть. Она последовала за ним. Он привел её к восточной стене, где строители укрепляли каменную кладку. Внизу, у подножия стены, стояла повозка с ранеными, их привезли с границы. Несколько человек лежали на соломе, их лица были бледными, одежда пропитана кровью. Один из них, молодой парень с тёмными волосами, сжимал руку товарища и что-то шептал, но его голос был слишком тихим, чтобы расслышать слова. — Это война, — сказал Одо. — Король не может быть везде. Но он пытается. Каждый день. Каждую ночь. И это убивает его быстрее, чем болезнь. — Зачем вы показываете мне это? — Потому что ты должна знать, что он не просто король в маске, — сказал Одо. — Он, человек, который носит это на себе. Он не просит, чтобы его жалели. Он просто делает то, что должен. Она смотрела на раненых, чувствуя, как внутри неё что-то сдвигается. Она всё ещё ненавидела его. Но теперь в этой ненависти появилось что-то новое. Одо перевёл взгляд на неё. Его лицо было напряжённым. — Ты знаешь, что он не протянет долго? — Я знаю. — И ты всё равно остаёшься? — Вы должны знать, почему я остаюсь, — сказала она. Одо смотрел на неё долго. Его выцветшие глаза изучали её лицо, и она чувствовала, как он пытается прочитать её. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда постарайся быть полезной. Вечером она вернулась в свои покои. Сев у окна, она смотрела на закат и думала о том, что видела. О том, что чувствовала. Она думала о его голосе, когда он говорил о карте. О руках Балдуина, которые дрожали, когда он снимал перчатку. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и чувствовала, как внутри неё что-то закрепляется. Не любовь. Не принятие. Что-то другое. Она всё ещё ненавидела его. Но она начинала понимать, что есть вещи, которые сильнее ненависти.