Пять шагов к жизни

Она снова сидела напротив него в малой трапезной, отломив кусок хлеба, и смотрела на него в упор. Балдуин не отводил взгляда. Он снял перчатку с правой руки и положил её на стол, между ними. Кожа на пальцах была бледной, на костяшках виднелись пятна, следы болезни, ещё не глубокие, но уже заметные. Он не прятал руку, просто держал её перед собой, давая ей возможность смотреть. Проверял. Эстер смотрела. Не отворачивалась. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то, не отвращение, нет. Что-то более сложное. Она заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он держит руку неподвижно. Это была не слабость, это было напряжение. Он ждал её реакции, и она это знала. — Это только начало, — сказал он. — Со временем станет хуже. — Я знаю. — Ты уверена, что хочешь это видеть? — Да. Он кивнул без благодарности, без облегчения, просто подтверждая факт. В его глазах не было ни надежды, ни страха. Только холодное, спокойное принятие того, что она видит. — Хорошо. Тогда запомни этот момент. Потому что позже, когда станет хуже, ты вспомнишь, что даже сейчас, когда ты испытала ужас, это было не так плохо как могло быть. Он натянул перчатку обратно, медленно, аккуратно, не глядя на неё. Его пальцы двигались с привычной точностью, хотя она заметила, что левая рука двигалась чуть медленнее правой. Она ничего не сказала. Он ничего не объяснял. — Теперь твоя очередь. — Моя очередь? — Ты хочешь знать меня, но ты сама не показываешь себя. Ты смотришь, слушаешь, ждёшь. Но не говоришь, кто ты. Эстер молчала. Она не ожидала этого. Она думала, что он будет продолжать держать дистанцию, проверять её, наблюдать. Вместо этого он перевернул игру. Он требовал от неё того же, что давал ей сам. — Я, дочь графа, которую продали, — сказала она. — Это всё, что вам нужно знать. — Нет, — ответил он. — Мне нужно знать, кто ты на самом деле. Что ты чувствуешь, когда просыпаешься в этом дворце? Что ты чувствуешь, когда думаешь о том, что твоя жизнь больше не принадлежит тебе? Она сжала зубы. Он говорил так, будто имел право знать. Будто её мысли принадлежали ему. Эстер смотрела на него, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Он не был её судьёй. Балдуин был тюремщиком. Но в его голосе не было насмешки. Только вопрос. — Я чувствую ненависть, — сказала она. — К вам. К этому месту. К моему отцу, который отправил меня сюда, даже не спросив. Я чувствую гнев, потому что у меня нет выбора. И я чувствую страх, не перед вами, а перед тем, что моя жизнь станет ещё более пустой, чем сейчас. Он слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он не ответил сразу. — Это всё, что вы хотели знать? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Ты сказала мне то, что хотела скрыть. Ты сказала мне, что ты чувствуешь. Но ты не сказала, кто ты есть, когда никто не смотрит. — Вы говорите так, будто знаете меня лучше, чем я сама. — Я наблюдательный, — сказал он. — Это моя работа. Я смотрю на людей и вижу, что они прячут. Ты прячешь злость за холодом, страх за злостью, себя за маской, которую носишь так же, как я ношу свою. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри её закипает раздражение на его уверенность, но и уважение, он не играл, он просто говорил то, что думал. — Хорошо, — сказала она. — Тогда скажите мне, что вы видите. Он наклонил голову, разглядывая её, как рассматривают незнакомый текст. — Ты не хочешь быть здесь. Ты ненавидишь будущий брак. Ты ненавидишь меня, пока что. Но ты не глупая. Ты понимаешь, что если будешь бороться с каждым моим словом, это сделает твою жизнь только тяжелее. Ты пытаешься найти лазейку, чтобы сохранить себя. Это правильно. Она не отвела взгляда. — Вы думаете, что сможете сломать меня, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Я не хочу тебя ломать. Я хочу понять, на что ты способна, когда у тебя не будет другого выбора. Она молчала. Внутри неё всё бурлило злость, раздражение, уважение. Он смотрел на неё так, будто видел её насквозь, и это было одновременно страшно и притягательно. — Вы, ужасный человек, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — Но я тот, кого ты получила. Она вышла из малой трапезной, чувствуя, как горят щёки. Ей хотелось кричать или смеяться. Она не знала, что с ней происходит. Он не играл с ней, он просто смотрел и видел. Это было хуже, чем любая игра. Тиберий встретил её в коридоре. Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел на улицу. Когда она подошла, он повернулся к ней с лёгкой улыбкой. — Ты выглядишь так, будто только что проиграла спор, — сказал он. — Я не проиграла, — ответила она. — Я просто не знаю, как выиграть. Тиберий усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Он всегда так делает, — сказал он. — Смотрит на людей, пока они не начинают чувствовать себя голыми. Это его способ проверять, кто останется. — И кто остаётся? — Те, кто не отворачивается. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то застревает. Она думала о его словах: «кто не отворачивается». Она не отвернулась, когда он показал ей руку. Она не отвернулась, когда он говорил о своей болезни. Она всё ещё была здесь. — Почему? — спросила она. — Почему ты остался? Он помолчал, глядя в окно. — Потому что он заслуживает того, чтобы кто-то был рядом, — сказал он. — Не как слуга. Как человек, который видит его настоящим. Это редкость для короля. И я знаю, какого это, быть одиноким, когда ты окружён людьми. Она смотрела на него, чувствуя, как его слова оседают внутри неё. Она знала это чувство. Она жила с ним всю свою жизнь. Эстер шла по коридору, сжимая в руках подол платья. Её мысли кружились вокруг его слов. «Я хочу понять, на что ты способна, когда у тебя не будет другого выбора». Она не знала, что он ищет. Но она чувствовала, что он смотрит на неё не как на заложницу, а как на что-то большее. Как на испытание. И она не знала, хочет ли она пройти его или провалиться. Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну и посмотрела на город, раскинувшийся под холмом. Золотистый свет заката подсвечивал крыши, окрашивая их в тёплые, янтарные тона. Где-то внизу кричали торговцы, смеялись дети, стучали копыта по камням. Жизнь шла своим чередом. А она стояла в тишине, чувствуя себя запертой в стеклянном шаре. Она думала о нём. О его руке, о его глазах, о его голосе. Он говорил с ней так, будто они были равны. Будто она была не просто пешкой в его игре. Это было странно. И это пугало её. Вечером она снова вышла в коридор. Не потому, что хотела куда-то идти, а просто потому что не могла сидеть в комнате. Её ноги сами привели её к малой трапезной. Дверь была открыта. Балдуин сидел за столом один. Перед ним лежала карта, подсвеченная свечой, и он водил пальцем по её поверхности, отмечая что-то невидимое. Он не поднял головы, когда она вошла. — Ты не спишь, — сказал он. — Я не могу уснуть. Она подошла ближе, остановилась у края стола. Свеча отбрасывала тени на его лицо, но маска всё ещё была на месте. Она не знала, снимал ли он её за последние часы. Она не знала, снимает ли он её вообще. — Что вы ищете? — спросила она. Он поднял на неё взгляд. Глаза голубые усталые, но живые. — Ответы, — сказал он. — На вопросы, которые не имеют ответов. — Например? — Например, как долго я смогу держать этот город, когда моё тело начнёт предавать меня. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то замирает. Он говорил об этом так же спокойно, как говорил о войне. Без жалости к себе. Без театральности. — Вы боитесь? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Бояться это тратить время. У меня нет времени, чтобы бояться. — Тогда что это? Он помолчал. Посмотрел на карту, затем на неё. — Злость, — сказал он. — Не на болезнь. На то, что я не успею сделать всё, что должен. Я не хочу умирать, оставив хаос. Но я знаю, что это произойдёт. — Вы говорите так, будто это неизбежно. — Это неизбежно, — сказал он. — Я не могу это изменить. Но я могу использовать то время, которое у меня есть. Время это единственное, что у меня осталось. — Почему вы рассказываете мне это? — спросила она. — Я ваша невеста. Я должна быть где то позади вас и не знать, ничего, что не касается чего то мирского. — Ты не враг, — сказал он. — Ты смотришь на меня так, будто я всё ещё человек и ты сама задаёшь вопросы. Она не знала, что ответить. Она смотрела на него, и впервые за долгое время ей не хотелось убегать.

***

Тиберий нашёл её в саду на следующий день. Она сидела на каменной скамье под апельсиновым деревом, смотрела на фонтан и слушала, как вода струится по камням. — Ты выглядишь задумчивой, — сказал он, садясь рядом. — Я думаю о нём, — сказала она. — О короле. — Это неправильно. — Почему? — Потому что если ты начнёшь понимать его, ты перестанешь его ненавидеть. А если ты перестанешь его ненавидеть, ты окажешься в ловушке, которую пытаешься избегать. — Я уже в ловушке, — сказала она. — Не такой, — ответил он. — Если ты ненавидишь его, у тебя есть стена. Если стена рухнет, то ты останешься без защиты. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то застревает. — Вы предупреждаете меня? — Я советую тебе, — сказал он. — Как друг, который вилит обе стороны медали, если ты позволишь мне так себя называть. Она улыбнулась. Короткой, почти незаметной. — Я позволю. В тот вечер она снова пришла в малую трапезную. Балдуин сидел на том же месте, перед той же картой. Когда она вошла, он поднял на неё взгляд. — Ты снова здесь. — Я хочу задать вам вопрос, — сказала она. — Задавай. — Почему вы выбрали меня как вашу жену? Он помолчал. Положил руку на карту, отодвинул её в сторону. — Я не выбирал тебя, — сказал он. — Мой советник выбрал твой дом. Твой отец согласился. Я просто подписал документ. — Вы могли отказаться. — Мог, — сказал он. — Но не отказался. Потому что мне нужно было перемирие с Триполи. И потому что я знал, что если я откажусь, это будет означать войну. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. — Я не хотел жениться на тебе, — сказал он. — Я хотел жить в мире. Это разные вещи. — Вы говорите это, чтобы я не думала, что я для вас что-то значу? — Я говорю это, потому что это правда, — сказал он. — Но теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, что мог бы на самом деле выбрать тебя. — Почему? — Потому что ты не боишься, — сказал он. — Ты ненавидишь меня, ты злишься на меня, но не боишься. Это редкость. Она молчала, чувствуя, как слова оседают внутри неё. — Просто будь здесь. И смотри. Всё остальное придёт само, — сказал Балдуин и пододвинул карту обратно к себе, показывая, что из разговор окончен.

***

Она начала встречать Балдуина в саду каждое утро. Они не всегда говорили. Иногда он просто сидел на скамье, глядя на воду, а она сидела рядом, чувствуя его присутствие. Это было странно, потому что ненависть маленькими шагами уходила на задний план, уступая место интересу. Она поймала себя на том, что ждёт этих встреч. Она злилась на себя за это. Но не могла перестать жить в этом ожидании. Балдуин тоже смотрел на неё с лёгким интересом, как на загадку, которую он пытался разгадать. — Ты стала приходить чаще, — заметил он. — Я не знаю, зачем, — сказала она. — Знаешь, — ответил он. — Ты просто не хочешь себе в этом признаваться. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то закипает. Не злость. Что-то более тёплое. — Вы всегда такой уверенный в себе? — Нет, — сказал он. — Но я умею читать людей. И я вижу, когда кто-то начинает видеть во мне человека, а не символ. Она не знала, что ответить. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Медленно, почти незаметно. Но меняется. И она не знала, что с этим делать.