Между льдом и пламенем

Утро у Варвары не задалось с самого начала. Телефонный будильник, который она переставляла три раза, окончательно замолчал. Следующий, видимо, был отключен во сне – в полубессознательном состоянии пальцы сами нашли кнопку «отложить», и она обратно отправилась в тягучий, вязкий сон. Когда разум наконец пробился сквозь сонную пелену, стрелки на настенных часов показывали на полчаса больше, чем нужно. — Твою мать! Варвара слетела с кровати, путаясь в одеяле. Ноги предательски запутались в ткани, и она едва не впечаталась носом в тумбочку, успев поставить ладонь. Сердце колотилось где-то в горле, разгоняя по телу ледяную волну паники. Тренировка через сорок тридцать минут, а Варя даже не умылась. Уже на ходу, прыгая на одной ноге, Варя натягивала лосины, хватала с кресла толстовку и пыталась одновременно собрать волосы в хомут, который, конечно, выскальзывал из пальцев. Пряди назойливо лезли в лицо, путались и она с раздражением скинула их обратно на плечи. — Вот тебе доброе утро, — пробормотала она, влетая в коридор. Из кухни доносился запах свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Этот запах был таким привычным, таким домашним, чувствуя, как у Вари в груди разлилось теплое чувство. Рустам всегда вставал раньше нее, даже если приезжал поздно ночью. — Варь, ты так орёшь, будто пожар, — лениво протянул брат, появляясь в проёме кухонной двери. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. В одной руке он держал кружку с дымящимся кофе, а в глазах были насмешливые искорки. Рустам был старше её на шесть лет, но выглядел так, будто они ровесники. Только взгляд у него был взрослее, тяжелее. И эта легкая усталость, которая появлялась у людей, которые многое видели. — Опаздываю! — выдохнула она, спотыкаясь об паркет. — Да блять! — Может, тебе петуха завести? — он отпил кофе и глянул на сестру, которая в спешке пыталась найти обувь, — Или хотя бы второй будильник. — У меня их три, — буркнула Варя, заглядывая в шкаф, в поиске кроссовок, которые назло исчезли. — Все проспала. Рустам покачал головой, отходя от косяка. Он поставил кружку на стол и взял с вешалки свою куртку. — Тебя подвезти? Я все равно собирался. — Да! — выдохнула она с облегчением, наконец нашарив обувь под креслом. — Спасибо.

***

В машине пахло кофе и чуть-чуть его парфюмом, дорогим, с горьковатыми нотами, который у девушки всегда ассоциировался с домом и безопасностью. Рустам часто уезжал в командировки, и тогда квартира становилась слишком пустой и мрачной. Она откинулась на сиденье прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном проплывал город – еще сонный, с мокрым асфальтом и редкими прохожими. Конец февраля всегда был обманчивым: солнце уже светило, но ветер пробирал до костей. — Ты когда уезжаешь? — тихо сказала она, не поворачивая голову к брату. Он чуть сильнее сжал руль, и Варя заметила это по тому, как напрягись его пальцы. Он не ответил сразу. — Через два дня, — краем глаза Рустам заметил, как изменилось лицо сестры. Она лишь устало вздохнула и отвернулась к окну, снова прижимаясь лбом к стеклу. Рустам постоянно уезжал. Его работа была связана с долгими командировками, которые могли затянуться от недели до трех. Они решили жить вместе ещё в прошлом году, пока Варя не накопила на свою квартиру. Но когда она думала, что накопит на неё, то квартира без него станет ещё мрачней. — Ты только не пропадай там, — в ее голосе проскользнула та самая десятка нотка, под маской взрослости. — И звони… Хотя бы иногда. Рустам посмотрел на нее коротко, но тепло и кивнул.

***

Через пятнадцать минут Варя уже была на катке. Она влетела в двери академии, чуть не сбила с ног какую-то девушку, и на бегу извинилась. Варя добежала до скамейки и уже собиралась переобуться, как женский голос окликнул ее. — Варя, а что мы опаздываем? Вероника Анатольевна подошла к ученице и ее рука мягко, но настойчиво легла ей под локоть. Варя хотела освободиться, но тренер чуть сильнее сжала пальцы, словно не давая сбежать. Варя смотрела в пол, чувствуя, как щёки слабо заливает краска. Она ненавидела опаздывать. Ненавидела чувствовать себя недисциплинированный. — Будильники проспала… — тихо пробормотала она. — Вот оно как, — тренер заглянула ей в глаза, пытаясь прочесть хоть что-то за этой привычной маской спокойствия. — А почему? Что-то случилось? — Нет, — быстро ответила Варя. — Просто не услышала. Плохо спала. Она не сорвала. Она действительно плохо спала последние несколько дней. Сны становились слишком яркими, слишком реальными. Иногда Варя просыпалась в холодном поту и долго лежала в темноте, пытаясь понять, где она и кто она. Вероника Анатольевна тяжело вздохнула и отпустила ее локоть. — Ладно, иди разминайся. И чтобы больше не было такого. — Хорошо. Варя благодарно кивнула. Она стянула толстовку, оставшись в тёмном термобелье, и первым делом пристегнула к щиколоткам утяжелители. Резкие, хлесткие махи ногами – сначала вперед, целясь носком в невидимую точку перед собой, потом в сторону, чувствуя, как натягиваются мышцы. Кровь шумела в ушах, прогоняя остатки сна. Уже неплохо. — Черт, — выдохнула она, нагибаясь за резинкой. Теперь плечи и корпус. Она сцепила длинную резинку в кольцо, пропустила через ладони. Руки перед грудью, локти прижаты к бокам. Резкое движение — вращение предплечьями наружу и обратно. Раз, второй, третий. Мимо проехал Пётр Гуменник. А потом остановился. — О, смотрю дисциплина у тебя элитная, — протянул он, разворачиваясь на коньках. — Сегодня не за пол часа, а как повезёт. Может, тебе персональный будильник завести? Или я могу звонить тебе по утрам, чтобы ты не просыпала, а сразу шла нахуй. Он стоял, облокотившись о бортик, с той самой усмешкой на губах, которую всегда выводила Варю из себя. — Отьебись, — коротко бросила Варя, даже не глянув на него. Она продолжила разминку, делая вид, что его не существует. — Отличное начало дня, Варвара, — он не уезжал. наоборот, Петр облокотился на бортик поудобнее, скрестив руки на груди. — Сначала проспала, потом огрызаешься. Может, тебе еще и завтрак в постель принести? Или ты только и умеешь, что опаздывать и строить из себя недотрогу? Варя резко выпрямилась, с силой стянула резинку с ног и, не целясь, швырнула прямо в Петра. Он легко увернулся и резинка с тихим шлепком упала на лед. — Промазала, — пожал он плечами, с лёгкой усмешкой глядя на него сверху вниз, — И это наша надежда на золото? — он театрально вздохнул. — С такими задатками только по горочкам кататься, а не на Олимпиаду ехать. — Заебал, — прошипела Варя, резко нагибаясь за коньками. — Я тебя сейчас ебну чем-нибудь, что заниматься не сможешь. Прямо как надо. Хоть отдохну от твоего ебала и от того, как ты пытаешься казаться умнее, чем есть на самом деле. — Ну-ну, посмотрим, Варварочка, — он подмигнул, и от этого жеста у нее внутри все закипело. — Покажи, на что способна твоя деревянная пластика. Только смотри не упади, а то лёд жалко. Петр развернулся и покатился вдоль бортика, набирая скорость. Его движения были плавными, уверенными, и в этом была какая-то особая, раздражающая грация. Как будто он хотел показать: «я здесь главный.» — Козёл, — пробормотала она себе под нос, вставая. — Чтоб ты на КПК в лёд носом ебнулся. На льду уже было достаточно фигуристов. Кто-то отрабатывал вращения, кто-то прыжки. Варя подняла резинку и положила ее на бортик. Но единственного, кого Варя не хотела видеть, был Пётр Гуменник. Она ненавидела его. Он раздражал ее. И каждый день, когда они пересекались на льду, воздух между ними искрил от напряжения, которое можно было резать ножом. — Варя, соберись! — голос тренера вырвал ее из мыслей. — Мы сегодня будем работать или будем смотреть, как Петя прыгает? Она вздрогнула, возвращаясь в реальность. Пётр уже начал разгоняться для тройного акселя, и Варя поняла, что просто стояла и смотрела на него. — Блять, — прошептала она и оттолкнулась. Три часа на льду прошли в напряжении. Варя отрабатывала четверной тулуп, соединяя его с тройным тулупом. Правда, приземления давались тяжело – она часто падала с четверного тулупа, полируя лед бёдрами. И каждый раз вставала с выражением лица, от которого хотелось спрятаться. У Петра дела были намного лучше. Он штамповал четверные, словно они были для него двойными, и время от времени бросал на нее короткие взгляды, в которых читалось: «А ты, Варя, слабачка. Так и будешь лёд жопой протирать?» И она знала, что он делал это специально. Чтоб вывести её. Когда тренировка закончилась, она вздохнула с облегчением. Варя подъехала к бортику, надевая чехлы, и уже собиралась уйти в раздевалку, как сзади раздался голос: — Сегодня неплохо. Для тебя. Она медленно повернулась. Пётр стоял в двух шагах, отпивая воду с бутылки. Его лицо было невозмутимым. — Что? — Говорю, неплохо. Ты почти не падала, — он усмехнулся. — Может, скоро и научишься прыгать. Хотя, судя по всему, как ты дышишь после каскада, до этого тебе еще как до луны. — А ты научись затыкаться, — отрезала она, разворачиваясь. — Или у тебя только язык работает, а не ноги? Но он не дал ей уйти. Парень легко нагнал её у самого выхода, и его голос, тихий и насмешливый, прозвучал прямо над ухом. — Варвара, у тебя сегодня воробушек сквозь каску просвистел, что кофе не пила? Или ты с рождения тупая от природы? Она резко развернулась, посмотрев на него холодным взглядом. — Заебал. А тебе воробушек подсказал, что это будет последний день в твоей жизни? — голос ее дрожал от злости. — Если ты не перестанешь, я обещаю, что завтра ты будешь прыгать на удочке до конца сезона. — Какая агрессивная, — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то холодное. — Или это просто такой способ привлечь внимание? Потому что такой техникой тебя точно не возьмешь. — Иди нахуй, идиот, — выплюнула она, разворачиваясь и почти бегом направляясь в раздевалку. — Чтоб ты на отборе провалился и больше никогда не встал на лёд. Она показала ему средний палец и почти бегом скрылась в раздевалке. Варя влетела в раздевалку, хлопнула дверью и прислонилась спиной к холодному металлическому шкафчику. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Она закрыла глаза, стараясь унять дыхание. — Ненавижу тебя, Петя, — прошептала она в пустоту. — Чтоб тебя камаз перехуярил в щепки, долбоеб. Чтобы ты падал со всех прыжков, уебище. Она сжала кулаки и ударила ими по шкафчику. Металл глухо звякнул, и Варя почувствовала, как боль от удара отрезвляет.