Сказка ложь, да в ней намёк

Чтож.. После случая с кладовкой будто что-то изменилось. По крайней мере, шептаться за спиной перестали. Не то чтобы все разом уверовали в то, что Иллуги не подменыш, а самый обычный человек. Косые взгляды всё ещё бросали, но это ладно. К взглядам Иллуги давно привык. Видимо старик хорошенько постарался. На следующем патруле он во всех красках рассказывал Флинсу о случившимся. Они шли по знакомой тропе, фонари качались в такт шагам, разбрасывая по стволам причудливые тени. Где-то в кустах шуршали анчутки, и их любопытные глазки поблёскивали из темноты. Аэдон летел впереди, иногда оборачиваясь и насвистывая что-то одобрительное. - Представляешь, - живо рассказывал Иллуги, - захожу в кладовку, в там темнота, хоть глаз выколи. Я только потянулся к копью и тут бах! А дверь захлопнулась! Какие-то уроды закрыли. Я ору, как полоумный, чтоб отпустили, кулаками колочу дверь, голос сорвал. Бесполезно. Тишина. И тут, не поверишь, слышу шорох из самого тёмного угла. Думаю, всё, с ума сошел. А тут из самой темноты выходит... Домовой! Самый настоящий. Сел напротив меня на перевёрнутое ведро и давай рассказывать. А потом ещё и сказки всю ночь рассказывал. Я под его бормотание и уснул, прямо на полу, среди вёдер и швабр! Флинс шёл рядом, слушая его рассказ с лёгкой улыбкой. Анчутки, привлечённые оживлённой речью, выбрались из кустов и теперь семенили следом, смешно вытягивая шеи и навострив уши. - Вижу, у молодого господина была весьма насыщенная и, не побоюсь этого слова, интересная ночка, - произнёс он с лёгкой иронией и долей сочувствия. - Должен заметить, с Домовым познакомиться весьма сложно, не любит он не глаза попадаться. А тут сам изволил явиться, да ещё и сказки рассказывал, да ещё и всю ночь просидел. Это, смею вас заверить, большая честь. - Взгляд Флинса стал серьёзнее. - Надеюсь, у вас всё хорошо и сослуживцы больше не докучали. То, что они сделали, низко. Весьма и весьма низко. Запереть своего же командира в кладовке, словно нашкодившего мальчишку, лишить его оружия и фонаря, обречь на ночь в темноте и холоде... Это, знаете ли, недостойно звания светоносца. - Да и понять их можно, - неожиданно для себя произнёс Иллуги. - Я же и правда подозрения вызываю. Один в ночные патрули хожу, а раньше с отрядом. Возвращаюсь без царапин, а лес кишит опасностью. С нечистью не бьюсь, копьё всегда чистое. Ещё и соловей у меня в комнате поселился и поёт по ночам так, что мороз по коже. Будь я на их месте, я бы тоже решил, что тут что-то нечисто. Но шептаться же меньше стали. Видно, Никита поработал. Иллуги опустил голову, собираясь с мыслями. Аэдон, почувствовав перемену в настроении хозяина, подлетел ближе и сел на плечо. Теперь самое сложное. Попросить о помощи. Он командир отряда, несёт ответственность за чужие жизни. Иллуги мог бы и дальше игнорировать головную боль, но что-то подсказывало прислушаться к словам Флинса и перестать играть в героя. Встреча с Кикиморой его не пугала. Скорее наоборот, вызывала интерес. Ещё один обитатель Нави. Ещё одно существо, о котором в Пирамиде рассказывали страшилки шёпотом после отбоя. Какая она на самом деле? Что скрывается за слухами о блуждающих огоньках и затянутых в трясину путниках? Иллуги уже понял: в этих слухах, как и в старых сказках, была лишь доля правды, приправленная изрядной порцией страха. - Флинс, - начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. - Помнишь, ты говорил про Кикимору... Ну, что она может помочь. С моей головой. Рука невольно потянулась к затылку, где под волосами прятался шрам. - Кажется, я дотянул до ручки, - признался он, глядя себе под ноги. - "Само пройдёт" что-то не проходит. И "не впервой" уже не работает. Каждый вечер голова раскалывается так, что на стену лезу. Каждое утро просыпаюсь с таким чувством, будто по голове чем-то очень старательно били. Я хотел бы с ней встретиться. Если это ещё возможно. Флинс мягко улыбнулся. Вот вроде опять обычный человек, а не последний хранитель границы Яви и Нави. - Возможно, молодой господин. Разумеется, возможно. Следующей ночью, вместо обычного патруля, я отведу вас к ней. Я рад, что вы не побоялись попросить помощи. Признать, что не всесилен, требует не мало мужества. Куда большего, чем бездумно бросаться в бой с копьём наперевес. Поверьте мне, я знаю, о чём говорю. - Я командир отряда, - с горечью произнёс Иллуги, - и просить помощи мне вроде как нельзя. Я должен защищать других, быть опорой для них, вести вперёд. Но я больше не могу. Если я не могу позаботиться о себе, то как мне заботиться о других? Что я за командир такой, больной, дёрганый, с вечно звенящей головой? От такого командира больше вреда, чем пользы. Таким командиром только новичков пугать. - Именно такие убеждения ведут в могилу, - серьезно сказал Флинс. - И не в героическую, а в самую обычную, глупую и бессмысленную. Эта установка - "командир не имеет права на слабость" - ещё со времён Литейщика факелов укоренилась в Пирамиде. Я рад, что вы отходите от неё. - Стараюсь, - буркнул Иллуги и горько усмехнулся. - Не удивлюсь, если меня за это ещё каким-то существом назовут. Мне и подменыша хватает за глаза. Скоро, наверное, скажут, что я ещё и упырь, который по ночам кровь пьёт, пока все спят. Или оборотень, оборачивающийся соловьём. Хотя нет. В соловья я бы оборачиваться не хотел. Аэдон у нас один такой. - Ну, - Флинс наклонил в бок голову, а в глазах промелькнул лукавый огонёк, - Аэдон, безусловно, птица замечательная, спору нет. Но, осмелюсь заметить, вы, молодой господин, были бы тоже весьма прекрасным и, не побоюсь этого слова, очаровательным соловьём. Иллуги не выдержал и засмеялся. Он - прекрасный и очаровательный соловей? Вот уж точно нет. Аэдона вполне хватает. - Ладно, - отсмеявшись, сказал Иллуги. - Значит, следующей ночью, вместо патруля, мы идём к Кикиморе? А что с патрулем? Вдруг что-то произойдет? - Не беспокойтесь. Я лично позабочусь о том, чтобы завтрашней ночью ничего не произошло. Ни одна враждебная тварь не пересечёт границу, даю вам слово. Они шли дальше. Лес начинал редеть, и сквозь поредевшие кроны уже проглядывало светлеющее небо. Солнце всходило где-то за заливом, и его первые лучи золотили верхушки сосен, обещая новый день. - Я буду ждать вас на обычном месте. А пока постарайтесь хоть немного отдохнуть. Ваша головная боль ведь не только от раны. Она ещё и от усталости, от бесконечных тревог, от того груза, что вы на себя взвалили. Кикимора поможет. Она у нас на болоте известная мастерица. Но и вы должны ей немного помочь. Хотя бы тем, что не доведёте себя до обморока раньше времени. Они вышли к знакомой границе. Флинс, как обычно, остановился на незримой черте. - До следующей ночи, молодой господин. Берегите себя. - До следующей ночи. И Флинс исчез. Как обычно растворился в предрассветном сумраке, словно и не было его. А Иллуги зашагал к Пирамиде, чувствуя, как на душе, вопреки всему, становится чуточку легче. В конце концов, признать свою слабость - это, оказывается, не конец света.

***

День прошёл незаметно. Мелкие поручения, тренировки с новичками и бумажная волокита, которой Никита нагрузил его сверх меры, чтобы занять чем-то. И вот он снова отправляется в ночной патруль. Только вместо привычного маршрута он пойдёт к Кикиморе. На болото. Болото, которое светоносцы обходят стороной. Флинс, как и обещал, уже ждал его на границе. Иллуги окончательно привык к его появлениям из темноты и больше не вздрагивал, не хватался за копьё, не прокручивал в голове всю свою недолгую жизнь. Скорее уже ждал этого появления, гадая, из тени какого дерева он выйдет. Голубо-фиолетовый фонарь мерцал в сгущающихся сумерках, и свет его был мягким и успокаивающим, совсем не таким, каким его описывали в байках. - Пойдемте, молодой господин, - произнёс Флинс, стоя под старым дубом, из тени которого вышел. - Не беспокойтесь, в лесу ничего не произойдёт. А если что-то и случится, то нам сразу сообщат. Иллуги выдохнул, чувствуя, как напряжение, копившееся весь день, отступает. Аэдон, сидевший у него на плече, тихо свистнул, словно подтверждая слова Флинса. - Да куда нам идти? - спросил юноша, оглядывая знакомую тропу. - Пока по тропе, а дальше мы свернем. Но я сразу должен вас предупредить, молодой господин, - Флинс остановился, его взгляд был тяжёлый, впервые такой. - Вам нужно будет оставить свой фонарь и копьё, когда мы будем сворачивать. Запомните это навсегда. Ночью никогда не заходите во владения Нави с копьём и фонарём. Иллуги опешил. - Почему? - Многие обитатели Нави не готовы увидеть в своих владениях жёлтый фонарь светоносца. Понимаете, какие воспоминания у них связаны у них с этим светом? Для них это знак опасности, знак того, что пришли ратники. Что снова будет кровь. Кикимора, конечно, знает, что вы идёте с миром, но... не стоит тревожить её лишний раз. Уважьте законы леса, молодой господин. Флинс помолчал, глядя прямо в глаза Иллуги. Только сейчас он заметил, что они жёлтые и будто светятся в ночной тьме. - А ещё мой фонарь освещает то, что скрыто от людских глаз, - добавил Флинс мягче. - С ним вы увидите тропу, которой нет на ваших картах. Иллуги кивнул. В конце концов, в лесу он не хозяин и будет подчиняться его законам. Нужно оставить фонарь и копьё - он оставит. - А Кикимора.. - начал он, когда они опять двинулись в путь. - Она какая? - Она живёт на болоте. Её окружение блуждающие огоньки. Те самые, что часто сбивают путников с пути и заманивают их в трясину. Раньше Кикимора их вытаскивала, к себе приглашала, поила травяным настоем, если кто-то был ранен или хвор. А потом выводила на безопасную дорогу. Когда светоносцы пошли на Навь и стали жечь её болота, она перестала доверять людям. И теперь она к себе никого не подпускает. Иллуги слушал молча. Ещё одна история. Ещё одна судьба, искорёженная той давней войной. - И что мне делать? - спросил он. - Как мне быть? - Просто будьте собой, - спокойно ответил Флинс. - Она не причинит вреда. Только не лгите ей. Она ложь чует за версту. Честность она ценит превыше всего. Они прошли ещё недолго по знакомой тропе. Флинс остановился, выставив руку вперёд. Голубо-фиолетовый свет его фонаря выхватил из темноты узкую, едва заметную тропинку, такую, которую и при дневном свете не разглядишь. Она уходила куда-то в чащу, петляя между замшелыми стволами, и терялась в густом подлеске. - Нам туда? - спросил Иллуги, чувствуя, как сердце начало биться чаще. - Туда, - кивнул Флинс. - Это одна из троп, которых нет на ваших картах. Иллуги аккуратно спрятал копьё и фонарь в кустах, рядом со скрытой толпой. Аэдон слетел с его плеча и устроился на ветке, негромко свистнув, то ли ободряюще, то ли предостерегающе. - Готовы? Если вам страшно, то ещё не поздно развернуться. Никто не осудит. - Кто бросает дело на полпути? - усмехнулся Иллуги. - Да и не страшно. Скорее волнительно. Ты просто сам подумай: мне, светоносцу, нужно встречаться с теми, кого мои сослуживцы истребляют триста лет. И теперь надо придумать, как это всё помирить. Как вообще помирить тех, кто три века убивал друг друга? С чего начать? - С малого, - ответил Флинс. - Всегда с малого. Они шагнули на скрытую тропу, и лес в тот же миг изменился. Стал темнее, глубже, древнее. Сквозь кроны деревьев больше не было видно ночного неба. Только бесконечный, колышущийся полог из листьев и мха. Голубо-фиолетовый фонарь Флинса освещал путь, и в его свете проступали вещи, невидимые обычному глазу: знаки на стволах, тонкие нити меж ветвей, чьи-то светящиеся следы на влажной земле. - Не бойтесь, молодой господин, - неожиданно нарушил тишину Флинс. - Если вам когда-нибудь будет угрожать опасность, вы всегда можете спрятаться на маяке. Там вам никто не причинит вреда. Маяк стоит на самой границе, и ни люди, ни нечисть не смеют нарушать его покой без моего позволения. - А к твоему маяку тоже такая тропа ведёт? - спросил Иллуги, оглядываясь по сторонам. - Да и вообще сколько всего таких троп? - Таких троп много, молодой господин. Бесчисленно много. И к маяку тоже одна из них. Они шли дальше. Деревья становились ниже, корявей, между ними всё чаще попадались затянутые ряской лужицы, а воздух становился влажным, густым, пахнущим тиной и болотными цветами. Где-то вдалеке, в сгущающейся тьме, уже мелькали первые блуждающие огоньки. Они были бледные, зеленоватые, зовущие. Аэдон, до этого летевший впереди, вдруг развернулся и сел Иллуги на плечо, вцепившись коготками в ткань куртки. Кажется, даже он почувствовал, что они вступают в чужие владения. - Мы почти пришли? - Да, почти. Тут тропа заканчивается и начинаются болота, - Флинс развернулся и снова серьёзно посмотрел на Иллуги. - Прошу вас, идите строго за мной и не отходите ни на шаг. Здесь нет безопасных мест. Вы можете оказаться в трясине раньше, чем увидите Кикимору. Иллуги нервно усмехнулся. Если он ещё придёт после патруля весь мокрый, грязный и в болотной тине, то сколько ещё слухов появится. - Да я как-то не горю желанием купаться в болоте, - буркнул он. Флинс шёл впереди, освещая им путь своим фонарём. Голубо-фиолетовый свет ложился на воду, на мох, на кочки, и там, где он касался поверхности, проступала едва заметная, призрачная тропа, словно сотканная из лунного света и тумана. Безопасный путь через гиблую топь. Остановились они у самого болота. Оно было огромное, тёмное и цветущее. Вода подёрнута зелёной ряской, кое-где из неё торчали корявые, чёрные стволы мёртвых деревьев. Пахло стоячей водой, мокрой землёй и сладковатым, дурманящим ароматом болотных трав. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. - Кикимора, - позвал Флинс негромко, его голос разнесся над водой, - я привёл к тебе больного. Того самого, о котором говорил. Он пришёл с миром и просит о помощи. На поверхности болота появились пузырьки. Вода забурлила, заходила кругами, и из самой глубины, из самого сердца трясины, медленно, словно само болото рождало её, вылезла скрюченная старуха. Вся облепленная тиной, мхом и длинными, скользкими водорослями. Волосы свисали космами, в которых запутались ракушки, сухие веточки и мелкие косточки. Она подняла голову, и глаза её, глубокие, тёмные, древние, вспыхнули зелёным, болотным огнём. - Све-е-етоносец! - проскрипела она, и голос был похож на кваканье лягушки. - Да, светоносец, - спокойно подтвердил Флинс. - Но выслушай меня прежде, чем гнать прочь. Он был ранен. Его принял лес. Леший говорил с ним на поляне и дал ему соловья в провожатые. Домовой сам изволил выйти к нему и всю ночь рассказывал сказки. Он не такой, как другие. Он знает о равновесии и о том, что произошло триста лет назад. - Зна-а-ает? Ну-ну-ну... - она повернула голову к Иллуги. - Как зва-а-ать тебя, све-е-етоносец? На что жа-а-алуешься? - Иллуги, - представился он. - Командир отряда. Упал со скалы, когда сослуживца спасал. Голову расшиб, а она до сих пор болит. Каждый день. Каждую ночь. Иногда так, что на стену лезу. - Подойди-и-и. Иллуги послушно подошёл к самой кромке болота. Кикимора протянула худую, словно старая сухая ветка, руку и начала ощупывать его голову. Пальцы у неё были холодные, как болотная вода, но прикосновения удивительно осторожные. Вскоре она нащупала шрам, прячущийся под волосами. - Да-а-а.. - задумчиво протянула она. - Зна-а-аю, как тебе помочь... Только.. - Только.. что? - Тра-а-авы нужные растут на дне болотном. Я не могу. Мои руки слишком ста-а-ары, слишком сла-а-абы для этого. А тра-а-авы те рвать должен тот, кому помощь нужна. Таков закон. - Нет, Кикимора, это уже чересчур, - вдруг вмешался Флинс. - Ты прекрасно знаешь, что он может утонуть в болоте. Твоё болото затягивает даже опытных пловцов, а он - человек, и рана его ещё не зажила. Я привёл его к тебе за помощью, а не за тем, чтобы ты испытывала его на прочность. - Зна-а-аю. Но я хочу проверить, на что он готов. Пусть дока-а-ажет, что не боится. Что не врёт. - Я готов, - твёрдо произнёс Иллуги. Флинс бросил на него быстрый, обеспокоенный взгляд, но промолчал. Аэдон взлетел с его плеча. Иллуги сделал шаг в болото. Вода оказалась ледяной. Ноги сразу ушли по щиколотку в вязкое, илистое дно, и от каждого шага поднимались облака мути. - Как она выглядят? - Нева-а-ажно, на дне только одна тра-а-ава растёт. Только глубоко растёт, да-а-алеко нужно заходить. Иллуги кивнул и пошёл к середине болота. Вдруг земля ушла из-под ног и он резко с головой ушёл в ледяную воду. Под водой было темно и холодно. Так холодно, что сводило мышцы. Иллуги не успел захватить воздух. Хорошо, что он ещё в детстве научился надолго задерживать дыхание. Всё вокруг было размытым и ориентироваться было почти невозможно. Он медленно пошёл ко дну. На дне показалось что-то зелёное, тёмное и мягкое. Нужные травы! Они росли пучками, испуская слабое, призрачное сияние. Схватившись за них онемевшими пальцами, Иллуги начал рвать их, собирать в охапку, чувствуя, как лёгкие начинает жечь от нехватки воздуха. Оттолкнувшись от илистого дна изо всех сил, он хотел уже всплыть, но нога зацепилась за корягу. Только этого не хватало. Воздух заканчивался, в глазах начали плясать тёмные круги. Но Иллуги не хотел сдаваться. Собрав последние силы, он рванулся так сильно, как только мог, и смог вырваться. Откашлявшись и кое-как отдышавшись, всё ещё сжимая в кулаке драгоценные травы, Иллуги поплыл к берегу. Флинс стоял у самой кромки воды, и лицо его, обычно такое спокойное, было бледным и напряжённым. Кикимора возвышалась рядом, и в её зелёных глазах читалось что-то странное. Не то удивление, не то уважение. - Спра-а-авился. Молодец. Да-а-авай сюда-а-а травы. Иллуги, дрожа от холода, послушно отдал травы. Флинс шагнул ближе и с тревогой заглянул ему в лицо. - С вами всё хорошо, молодой господин? Вы целы? Не ранены? - Ага, прекрасно. Холодно и мокро. Будет очень интересно возвращаться в Пирамиду. Старик явно обрадуется, что я во время патруля пошёл в болоте купаться. Представляю его лицо! Долго возмущаться не получилось. Кикимора опять подозвала его к себе. Она растерла травы в своих руках-палочках. А потом схватила Иллуги за голову, что-то тихо нашёптывая. - Те-е-еперь можешь идти, све-е-етоносец. Как придёшь, сразу спа-а-ать ложись. После сна всё пройдёт. - Спасибо. - Что ж там, ра-а-абота моя. Давненько я людей не лечила-а-а. Заходи ещё как-нибудь, све-е-етоносец. Иллуги кивнул. А потом он подошёл к Флинсу. - Теперь обратно? - Да, молодой господин. Они пошли обратно по скрытой тропе, и теперь их провожали болотные огоньки. Они плыли по обе стороны от тропы, мягко мерцая зеленоватым светом. Иллуги был мокрый насквозь, грязный и уставший. Хотелось спать. Они дошли в тишине, будто быстрее, чем шли к болоту. Показалась знакомая тропа. В кустах прятались копьё и фонарь. Подхватив их, чувствуя, как холодное, родное древко ложится в ладонь, Иллуги повернулся к Флинсу. Попрощались они как обычно. Флинс исчез в тени, а Иллуги пошёл своей дорогой. В Пирамиде его встретили удивлённые взгляды сослуживцев. Ещё бы: увидеть своего командира мокрым до нитки, всего в болотной тине, с прилипшими к лицу волосами, случалось, мягко говоря, редко. Аэдон летел следом, что-то щебеча. - Это что за вид? - удивлено спросил Никита, случайно встретившийся по дороге к его каморке. - Это продуктивно прошёл патруль. Зайдя к себе, Иллуги скинул мокрую одежду прямо на пол. Переодеваться в сухую не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только спать. Так он и лёг на свою койку, с головой укрывшись одеялом. Проснулся только ближе к вечеру. За окном уже смеркалось. Усталости не было. В комнате было тихо, лишь Аэдон насвистывал что-то на подоконнике, да где-то далеко, в коридоре, слышались привычные звуки вечерней жизни Пирамиды. Иллуги осторожно прислушался к себе. Усталости не было. Как и привычной, тупой, пульсирующей боли в затылке. Голова была лёгкой, ясной, какой не была с того самого падения со скалы. Он лежал и смотрел в потолок, и на лице его медленно расцветала улыбка. Кикимора сдержала слово. И теперь он снова был собой. Не подменышем, не больным, не сломленным. Просто Иллуги. Командир отряда. Человек, которому предстояло найти способ помирить два мира.