Твой радужный взгляд

Я чуть не пропустил поворот на Малые Дивки, задумавшись о причинах доставшегося мне недавно серебристо-седого чуба. Довольно большая прядь белоснежных волос беспокойно металась среди остальной абсолютно черной шевелюры, обдуваемой горячим ветром из приоткрытого окна авто. А ведь мне всего 32. Так почему жизнь решила вывалить на меня сразу столько несчастий? Кажется, я забыл, когда в последний раз не то что смеялся, а хотя бы улыбался. Олеся, молодая эффектная женщина, с которой я намеревался прожить в счастливом браке до седых волос (почти так и вышло), приперла меня к стене, заставив пройти исследование со звучным названием «спермограмма». Ей очень хотелось детишек, но все наши попытки не давали результатов. Бесплодие – таков был вердикт врачей. Олеся собрала вещи и в одночасье уехала, подав на развод. Думаю, это была первая причина моей седины. Второй причиной стала мама, внезапно сильно заболев и пролежав полгода в больнице, она скончалась. Это был удар под дых. Уже почти год прошел, а я все еще не могу прийти в себя после этой утраты. На плаву худо-бедно заставляла держаться любимая работа. Я впахивал как проклятый, чтобы не было ни сил, ни возможности тонуть в горе и одиночестве. Контрольным в голову стало известие, что фирма, в которой я ишачил – разорилась. Финита ля комедия. После этого я и обнаружил, что резко поседел. Забухав на неделю и еле оклемавшись, я решил, что сдохнуть нищебродом в помойной канаве удел не для меня. Я, сука, выберусь из этого дерьма! И хоть мамочку уже не вернешь, все остальное поправимо! Я найду себе новую работу еще лучше прежней! Я найду себе новую жену, может даже уже с ребенком! Вон как вокруг меня девушки вьются и засматриваются. Но сначала тайм-аут. Я хочу отпуск! Я его заслужил! Надо набраться сил перед взятием новых вершин. Продав свою опостылевшую квартиру холостяка, я переехал в мамину двушку, тут мне дышалось чуть легче. Денег с продажи своих хором мне хватит и на отдохнуть и спокойно жить, пока ищу новую работу, и на ухаживания за какой-нибудь симпатичной женщиной, да и останется еще. Но сперва надо решить, что делать с дачей. От мамы мне достался небольшой участок с домом, куда я часто ездил на каникулы будучи школьником потом жизнь затянула меня своей взрослостью и на дачу ездила только мама, ей там нравилось. - Опять на свои Мальдивки поедешь? Может в Тунис мотанем? – уговаривал я маму, но она отмахивалась и всегда говорила одно и тоже: - У меня там клубника пропадает и пионы взошли. Некогда мне по Тунисам разгуливать. Так ни разу и не съездила на море. А все в Малые Дивки рвалась, любя называя их Мальдивками. В последний момент я резко крутанул баранку, съезжая с шоссе на щебенку и услышал недовольные сигналы вперемешку с руганью в свой адрес от водителей, ехавших за мной. Чуть мимо не проехал. Хорошо очухался вовремя, а то бы пришлось круги нарезать. Осталось вспомнить, как от шоссе доехать и скоро буду на месте. Оставив машину у старенькой калитки, я сквозь высоченную траву стал выискивать место для парковки. Если оставить авто на дороге, больше никто проехать не сможет. Вроде были же ворота для въезда на участок. Я помню, как батя в детстве привозил меня, маму и ленивого кота Круза на своем подержанном мерседесе и ставил его на участке. Продираясь сквозь бурьян, я обнаружил покосившиеся ворота. Пришлось долго дергать стоящую насмерть траву и какие-то дикие кусты с мелкими цветочками, потом подбирать ключ от напрочь заржавевшего замка, снова бороться с травой, чтобы створки ворот можно было открыть достаточно широко для въезда машины. Взопрев от непривычного физического труда, я загнал свой Рено на участок, кое-как закрыл ворота, протоптал тропинку к крыльцу, уселся рискуя наставить себе на жопе заноз о старые доски, вытянул гудящие ноги и закурил, безразлично глядя по сторонам. - Э! Ты кто? Возле калитки стоял какой-то мужик, то ли узбек, то ли казах, в драной тельняшке заправленной в треники с обвисшими коленями. Мужик держал в каждой руке по ведру с водой и вытягивал шею осматривая мой участок и меня в придачу. - А ты кто? – недружелюбно спросил я. Желания общаться с каким-то замызганным грубияном не было никакого. - Я сосед! Крайний дом у леса. Глянув направо, через участок, я увидел маленький, старенький, но опрятный домик, упирающийся в небольшой лесок в конце улицы. Надо же, когда-то давным-давно там жил мой приятель, с которым мы зависали каждое лето, а теперь видимо хозяева сменились. Жаль, я бы с тем пацаном поностальгировал. - Ну а я Семен, сын хозяйки этого дома. - Матвевны что ли? – не унимался мужик. - Да. - Семен Матвеич значит? – широко улыбнулся мужик, сверкнув белоснежными зубами. Вот это было неожиданно. Как им удается сохранить зубы в таком идеальном состоянии? Мне на это потребовалось немало страданий и тысяч долларов. - Семен Семенович. – уточнил я. - Это получается, ты Семен Семенович Семенов? - Получается. – хмурился я. - А Матвевна где? Не видно ее давно. - Померла Матвевна. – отрезал я и стал с остервенением тушить хабарик затерявшийся в густой траве. Внезапный грохот заставил меня вздрогнуть и испуганно глядеть, как два ведра выпавших из рук соседа покачиваются по земле прощаясь с остатками содержимого. - К-как… померла? – столько ужаса в этих карих щелочках глаз. - Болела. А потом остановка сердца и все. Отмучилась. – господи, зачем я рассказываю это все незнакомому мужику? - Ну, царствие ей пухом. Чего? Странный какой. Стоит тут, глаза мозолит, херню какую-то городит. Забор надо новый справить высокий, добротный. Мужик еще постоял, поглазел, горестно вздохнул, подцепил опустевшие ведра и пошел туда откуда пришел. Теперь еще и лужа перед калиткой. Зайдя в дом, я первым делом нырнул в кухню с панорамными окнами, умял две фастфудовские булки с тощей котлетой и запил газировкой. Теперь можно и обзорную экскурсию по дому провести. Вот маленькая комнатка, которую мы называли «каптерка» из-за печки буржуйки, стоящей в углу перед небольшой софой, заваленной книгами и журналами, тут ничего не изменилось за 15-ть лет. Я полез по подозрительно скрипевшей лестнице на чердак. Раньше там была моя комната. Сердце защемило, когда я узрел, с какой любовью мама сохранила тут все в первозданном виде. Тут и пожелтевшие плакаты популярных тогда рок-групп на стенах, и сдувшийся обтрепанный футбольный мяч, мои тапки с динозаврами, порнушные журналы с голыми девицами, и даже коллекция поделок, которые я смастерил сам, уже тогда имея тягу к необычным штучкам для декора. Подрочить что ли? Я смахнул пыль с глянца напечатанной крупным планом попки девушки с обложки. Захватив журнал, я осторожно спустился вниз и распахнул дверь в мамину комнату. Завалившись словно в перины на мамину старую, но такую родную кровать, я отбросил журнал и просто впитывал эту атмосферу уюта, тепла, ностальгии. Мамочка…, как же тебя тут не хватает. Часы со сломанной кукушкой все так же мерно тикали, шторки сшитые вручную радовали глаз яркими ситцевыми цветочками и ждали ветра, чтобы то врываться внутрь дома, то вырываться наружу, щекоча своими узорами диковинный куст с серебристыми листьями росшего прямо перед окном. Покряхтев, я выбрался из нежных объятий кровати, подошел к окну и настежь распахнул его. Пахнуло скошенной травой и пионами. Птицы орали так, словно лопнуть от высокой ноты смысл их пернатой жизни. Цикады задавали ломанный ритм этому певческому безумию. На старом комодике под макрамешной салфеткой я нашел древнее радио. Покрутив ручку настройки, я поймал ненавязчивую волну радио «Блюз», как ни странно, гармонично дополняющую уличные звуки. Покурив с задумчивым видом глядя на куст и заросший забор, я вернулся в кровать и изучая давно молящий о побелке потолок, уплыл в неожиданно яркий сон. Как же давно я не видел снов, а красочных и подавно. Мне снилась мама, молодая, в своем любимом зеленом сарафане с ромашками, в руках она держала полную миску спелой ароматной клубники и букет пушистых пионов. Я был так счастлив видеть ее! Сердце то замирало, то пускалось в радостный галоп. Мама смеялась, что-то говорила на непонятном языке и все поглаживала меня по голове. Я силился разобрать ее слова и с детским волнением впитывал образ своими серыми, как мама говорила «стальными» глазами. - Вспо… Сем… го… Вспом… Семо… его… Вспомни Семочка его! Я понял! Я понял, что она говорит!!! В ухо назойливо что-то жужжало, а в щеку словно иглу воткнули. Ай! Я испуганно подскочил на кровати расплющив на щеке поужинавшего комара. Блин…, окно открыл, комары налетели, еще и слюней на подушку напускал. В сгущающихся сумерках я захлопнул окно и включил свет. Сползал покурить на крыльцо, отметил насыщенную палитру заката, поссал в траве, завалился дома в кресло советских времен и открыл ноутбук, захваченный с собой с целью поискать работу. Тут я обнаружил, что цивилизация в виде нормального сигнала интернета в этих Мальдивках отсутствует. Ну заебца… Нахрена я тогда ноут пер? Ой, прям надорвался! На машине же вез, чего разнылся. И вообще, можно пока резюме написать. Живот жалобно булькнул сообщая, что в него пора класть ужин. Покурив, чтобы сбить чувство голода, прямо в комнате, я открыл текстовый редактор и завис, обдумывая с чего начать себя восхвалять. Пальцы нервно постукивали по каким-то клавишам, а взгляд задумчиво вперился в темноту за окном. Радио резко смолкло и дом погрузился во тьму. Лишь монитор чуть подсвечивал пространство рядом со мной. Прекрасно. Еще и электричество отключили. Я судорожно вцепился в сигарету, пытаясь сообразить, к кому могу обратиться за помощью. Электронный циферблат на мониторе красноречиво показывал, что в полпервого ночи ни к кому. За дверью жалобно заскрипели половицы, словно по дому кто-то ходил. Я чуть в обморок не наложил, когда дверь в комнату открылась и на пороге появилась страшная рожа, подсвеченная снизу фонариком от телефона. - Ох ты ж блять!!! – вскрикнул я. - Чего орешь? Накурил, пернуть некуда. – голос знакомый. - Т-т-ты кто?.. - Сосед, виделись уже. – этот придурок посветил себе в лицо с другого ракурса. Я вспомнил…! Боже… Невероятно! Как же мы повзрослели… Это же и есть тот парнишка соседский, с которым мы были не разлей вода все летние каникулы напролет! - Кира? – робко уточнил я. - Узнал все-таки))? Ну Сема ты и тупень))). - Да какое! Ты себя в зеркале видел?!? - На себя посмотри). - И то верно. Но все равно, «тупень» как-то обидно. - На неправду не обижаются). - На правду. – поправил я. - А ты и ПРАВДА тупень)))! Ха-ха! Чего в темноте сидишь, хоть ухо проколи. - Чего? - Врубильник тыц-тыц делал? Хм-м, такая странная манера речи, но если суть улавливать, то дело говорит. - Точно! Просто, наверное, пробки вылетели! – обрадовался я и включив фонарик на своем телефоне поспешил в сени. Потыкав на все кнопочки, подвигав все рычажки и покрутив злосчастные пробки я не добился желаемого результата и вернулся в темень комнаты. - Не знал, что тебе тоже настолько BL нравится. Обычно женщины от него в восторге. Я от него просто тащусь как удав по шлангу… - Кира убрал любопытное лицо от монитора. - Что за биэль? Порошок что ли стиральный? – я глянул на электронный лист усеянный двумя русскими буквами БЛБЛБЛБЛБЛБЛБЛБЛБЛ. - А, так ты не в теме… - разочарованно выдохнул Кира. – Что с врубильником? - Не знаю, не работает. - Тогда надо под крышу лезть к основному щитку, но это лучше с утра. Идем, фонарь нормальный дам, пока телефон не помер. Мне потребовалось время, чтобы перевести его речь на понятную мне. Без электричества я не смогу зарядить телефон, соответственно и фонарик не будет работать. Кира мне даст обычный фонарик, работающий на батарейках. - Идем, а то приспичит и чего делать будешь))? – Кира направился к выходу, и я поспешил за ним. Когда мы вошли в его дом, встретивший нас теплом и светом, я начал с шумом втягивать воздух, пока Кира неся какую-то околесицу рылся в стареньком серванте. Я узнал этот приятный запах! - Малина со сливками. - Что? - вынырнул из серванта приятель моей юности. – Сливок нет, есть йогурт, сам делал! Идем! Я фонарь нашел! – Кира схватил меня за руку и потащил из дома, но не на улицу, а вглубь своего участка. Я совершенно растерялся, но послушно шагал рядом. Луч света от фонарика выхватил из темноты огромные заросли малины. - Ладошки кадушкой! – скомандовал Кира, и я странным образом его поняв соорудил из своих ладоней пригоршню, куда тут же посыпались спелые ягоды. Набрав малины с горкой, сосед снова потащил меня в дом освещая дорогу. – Неси крепче! – вдруг фонарик замигал и погас. – Сдох. Я доведу. Мы снова окунулись в уют соседского домика и его сладкий аромат. Кира усадил меня за круглый стол под оранжевым абажуром и поставил передо мной миску с нарисованными вишенками. - Кидай. Я сгрузил мохнатые кругляши в миску и с интересом смотрел, как Кира заливает их какой-то молочной смесью. - Через край хлебай, так вкуснее. Я осторожно отпил из миски белую жижу с плавающими в ней малининами. М-м-м-м-м-м… Вкусно. Странно, но вкусно. Мой живот радостно заурчал в ожидании добавки. - Голодный что ли? - Угу. – сознался я, прихлебывая из миски. - Вот тупень, сразу бы сказал! – Кира кинулся к холодильнику и выудив оттуда куриную ногу, кинул ее в мою миску. Мишлен блять, не меньше! Но знаете что, вы когда-нибудь жрали в час ночи копченую голяшку с йогуртом и малиной? Нет? Вот и молчите. Это настолько восхитительно, что я даже не заметил, как стал вылизывать миску! - Вот чучело)). – по-доброму обозвался Кира и потянул пальцы к моим волосам. Я напрягся. Не люблю, когда кто-то кроме мамы мою голову трогает. Кира что-то выудил из моего седого локона и стал рассматривать вместе со мной колючку от репейника. - Городской фешен? Или судьба-индейка? - Наверно, когда к воротам пробирался подцепил. - А со щекой что? - А что с ней? Кира потащил меня к зеркалу над умывальником. И я узрел не только перепачканный йогуртом нос и подбородок, но и спекшуюся кровь на щеке, оставшуюся после драки с комаром. Я быстро умыл лицо, убирая все следы сегодняшних приключений. - Фонарик все. Я провожу. – Кира включил телефонный фонарик и зашагал к моему дому. - Слушай Кир, а где тут есть круглосуточный магазин? - Ой не ржи меня! Наш «гипермаркет» работает с 10:00 до 17:00 и то через день. Завтра, кстати, работает. До начала улицы, потом направо и по дороге минут десять ходьбы, там увидишь. - Спасибо. - Сема, ты с участком-то что делать будешь? - Еще не решил. - Ведро себе поставь, чтоб если что. – Кира оставил меня возле крыльца, развернулся и зашагал к себе. Странный. И какой-то родной…