Only the Ribs Remain | Остались только ребра

ДРАКО

      Когда его разбудил шум, Гермиона Грейнджер нависала над ним с мачете.       Он резко пришёл в сознание в тот момент, когда фигура на экране сделала взмах и нанесла удар, и кровь брызнула прямо в поле его зрения. Ещё мгновение — и он понял, что просто уснул в кресле в Большом зале, перед огромным экраном магической проекции.       И Грейнджер убивала кого-то.       Нет… что-то. На экране был эрклинг, уродливый, угловатый, как сломанная конструкция. Грейнджер держала мачете обеими руками. Большая часть её лица и тела была покрыта засохшей грязью (почему? что он пропустил?), и отчего она выглядела непривычно и даже пугающе. Существо сделало последнюю попытку ударить её, и грязные когти поймали отблеск раннего света.       Драко почувствовал резкий укол паники, пробивающий сквозь сонную дезориентацию. Драко вдруг осознал, что мог проспать нечто важное. Что прямо сейчас, в эту самую минуту, он рискует потерять одного из своих трибутов и вместе с ним половину своих шансов на победу. Что, возможно, он в последний раз видит Гермиону Грейнджер живой.        Но в следующий миг она снова замахнулась. И на этот раз лезвие вошло эрклингу прямо в шею.       Удар вышел не самым удачным, лезвие застряло в шее твари и прошло не так легко, как должно было. Но этого оказалось достаточно. Эрклинг рухнул на землю. Драко смотрел, не в силах отвернуться. Было что-то жутко завораживающее в том, как Грейнджер, даже не поморщившись, выдернула мачете из мёртвого тела. По клинку стекала кровь, однако её это, казалось, нисколько не смущало.       Его пальцы так сильно впились в подлокотники кресла, что, когда он наконец разжал их, они едва слушались. Где-то глубоко внутри медленно разгоралось странное чувство. Гордость, наверное. Оно даже ненадолго отвлекло его от боли в шее после сна в неудобном кресле. Он всегда знал, что в Грейнджер это есть. Знал, что, если обстоятельства вынудят её, она сможет стать жестокой. И вот теперь она продемонстрировала это не только ему. Теперь это увидели все.       Драко обвёл взглядом зал, вдруг поймав себя на желании разделить этот момент с кем-нибудь ещё, но Большой зал пустовал. Лишь несколько домовиков убирали последствия ночного безумия, готовя помещение к новому дню. Остальные наставники ещё не вернулись. Было слишком рано. Ну и ладно. Их проблемы. Именно он оказался здесь в нужный момент. Именно он увидел, как Грейнджер без тени сомнения прикончила тёмную тварь. И именно ему досталось это мгновенное, острое удовольствие от чужой победы, будто от собственной.       Экран скользнул к другим уголкам арены. Рассвет только-только вступал в свои права, и большинство трибутов ещё не начали новый день. Многие продолжали спать, воспользовавшись редкими минутами покоя. Астория Гринграсс устроилась высоко на дереве и внимательно изучала окрестности. А одна из сестёр Патил сидела на земле, подтянув колени к груди, и плакала.       Когда камера вновь вернулась к Грейнджер, та всё ещё стояла над телом эрклинга, сжимая в руке мачете и глядя перед собой так, словно до конца не осознавала случившееся. Драко знал, что этот момент не забудут. Его обязательно включат в утренние сводки для тех, кто пропустил ночные события. Снова покажут, как Грейнджер наносит удар за ударом, как выглядит в этот момент — растрёпанная, перепачканная грязью, яростная и немного дикая. Эти кадры будут бесконечно крутить на площадях Хогсмида и Косого переулка, а Тео с присущим ему восторгом будет разбирать произошедшее по секундам, превращая всё это в очередное зрелище для публики.       Сфера, зависшая вокруг Грейнджер, сместилась, и вместе с этим изменился угол обзора.       Драко понял это в тот момент, когда заметил ещё одно тело на земле.       Он резко поднялся с кресла, пытаясь рассмотреть происходящее получше, но экран уже переключился. Без Тео трансляция жила своей жизнью, механически перескакивая с одной точки арены на другую. Вместо Грейнджер на экране появился Гойл, спящий в обнимку с топором и при этом умудряющийся храпеть с открытым ртом. Затем показали Белл, без особого успеха пытавшуюся собрать с листьев утреннюю росу. Всё это интересовало Драко не больше, чем содержимое учебника по гербологии. Он нетерпеливо постукивал пальцами по ноге, дожидаясь, когда камера наконец вернётся к Грейнджер.       — Что происходит? — раздался за спиной сонный голос. Тео наконец появился.       — Мне показалось, что я увидел тело, — ответил Драко, не оборачиваясь. Он боялся сейчас отвести взгляд от экрана.       Через несколько секунд рядом появился Тео. Драко мельком посмотрел на него и едва не усмехнулся. Мантия была измята, волосы торчали во все стороны, словно Тео только что скатился с кровати и сразу отправился в Большой зал. Интересно, он вообще ночевал дома или просто завалился спать в одной из школьных спален?       — Где? — спросил Тео, поднимая палочку.       — Рядом с Грейнджер, — сказал Драко, и что-то между ожиданием и тревогой медленно сжало ему грудь.       Тео лениво взмахнул палочкой, перенаправляя изображение. Камера скользнула по лесу, меняя ракурсы, пока наконец не нашла Гермиону. Выражение её лица заставило Драко нахмуриться. Она выглядела так, будто пережила настоящий ужас. И он невольно задумался, приходилось ли ей раньше убивать кого-то собственными руками.       — Вон эрклинг, — заметил Тео.       В следующее мгновение весь экран заняла его голова, свисавшая набок почти как у Почти Безголового Ника.       — М-да… — присвистнул Тео. — У Грейнджер, оказывается, удар что надо.       — Безусловно, — сказал Драко. Он приложил усилие, чтобы голос остался спокойным и бесстрастным. Хотя внутри снова разлилось знакомое удовлетворение.       — Давай посмотрим, что ещё происходит, — продолжил Тео, вновь направляя палочку на экран.       В этот момент Драко вдруг вспомнил о портретах трибутов на стене за своей спиной — тех самых, что висели возле букмекерской стойки и тускнели, когда кто-то выбывал из Игр. После пробуждения он был настолько дезориентирован, что совсем забыл, где находится. Всё его внимание было приковано только к Грейнджер и мачете. Остальное словно перестало существовать. Он уже начал оборачиваться, чтобы проверить стену с портретами, но тут Тео издал какой-то странный сдавленный звук. Драко мгновенно развернулся обратно к экрану.       Увидев, что появилось на экране, Драко не смог заставить себя посмотреть на Тео.        От Энтони Голдстейна мало что осталось. Эрклинг буквально растерзал его. Грудь и живот были разодраны когтями, одна сторона лица превратилась в кровавое месиво, а правая рука держалась лишь на тонких полосках сухожилий. Вокруг тела медленно расползалась тёмная лужа крови.       Они молчали. В Большом зале не было слышно ничего, кроме сбивчивого дыхания Тео.       Энтони погиб. Грейнджер пыталась добраться до него. Пыталась предупредить об опасности. Пыталась спасти, но всё равно опоздала. На экране первые мухи уже кружили над телом, садясь на кровь и разорванную плоть.       — Переключи экран, — тихо сказал Драко, но Тео застыл. — Тео, переключи. Тебе не нужно на это смотреть.       Однако уже в следующую секунду Драко понял бессмысленность собственных слов. Тео всё равно придётся это увидеть. Сейчас. Потом, когда смерть Энтони попадёт в подборки лучших моментов дня. Потом ещё раз, когда организаторы будут пересказывать зрителям все убийства и самые яркие события арены. И наверняка снова — через год, в очередном агитационном ролике, который Амбридж состряпает для рекламы следующих Игр. От этого уже никуда нельзя было деться.       Когда Тео наконец посмотрел на него, Драко ожидал увидеть человека, раздавленного горем. Однако взгляд друга оказался совершенно пустым. И от этого по спине пробежал холодок. Слишком уж сильно это напомнило ему войну. Именно так Тео выглядел тогда, после очередной смерти и потери. Драко попытался подобрать слова. Хотел сказать что-нибудь, дать понять, что для него эта потеря тоже что-то значит. Что он тоже чувствует тяжесть случившегося. Но любая фраза казалась банальной и бессмысленной. В итоге он не сказал ничего. Он лишь чувствовал в кармане сложенный листок пергамента, записку для Голдстейна, которую так и не удалось отправить. Теперь она казалась тяжёлой, почти осязаемой, словно напоминая ему обо всём, что он не успел сделать.       «Мы пытались его предупредить», — хотелось крикнуть Драко вслед Тео, который молча уходил из Большого зала. «Мы столько раз пытались до него добраться прошлой ночью».       Проблема с совами и защитными чарами оказалась куда серьёзнее, чем предполагалось изначально. Ночь выдалась беспокойной. Драко просыпался каждые несколько часов и снова принимался искать хоть кого-нибудь, кто мог бы сообщить ему новости, но всякий раз безрезультатно.       Но Тео было бы всё равно. Ему было бы безразлично, сколько галлеонов Драко потратил на эту записку. Безразлично, насколько серьёзными оказались проблемы с защитными чарами. Безразлично, сколько лестниц ему пришлось преодолеть посреди ночи, когда Хогвартс казался пустым, чужим и каким-то неестественно тихим. Тео не интересовало бы и то, сколько раз Драко поднимался к совятне лишь затем, чтобы снова увидеть запертую дверь. Не интересовало бы, что записка всё это время лежала у него в кармане и успела измяться и размягчиться на сгибах от того, как часто он проводил по ней большим пальцем. Всё это уже ничего не меняло.       Энтони был мёртв.       Поэтому Драко не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел, как Тео молча покидает Большой зал.