Only the Ribs Remain | Остались только ребра

ГЕРМИОНА

      Алисия исчезла.       Последний раз её видели в тренировочном классе, ещё до того, как произошёл инцидент с Флинтом. Гермиона была настолько поглощена ссорой между Флинтом и Малфоем, что даже не заметила, как Алисия тихо вышла из комнаты.       Гриффиндорцы сходили с ума от тревоги. Они бесконечно перешёптывались, пытаясь понять, что с ней случилось. — Она выбралась? — Если бы её поймали, её уже должны были вернуть. — А если её убили, нам бы об этом сказали? Нет, отсутствие новостей, скорее всего, означало хорошее. Это значило, что она всё ещё где-то там. Гермиона услышала, как Кэти сказала, что спрашивала Паркинсон об Алисии, но та ничего не ответила. Оставалось только надеяться, что Алисии удалось выбраться, что она сумела пройти через защиту Хогвартса и аппарировать с палочкой, которую украла. Гермиона мысленно корила себя за то, что ударила Флинта режущим заклятием. Это было безумно глупо и безрассудно — нападать на наставника. Его слова были мерзкими, но последствия такого нападения того не стоили. Она могла бы проигнорировать его намёк на неё и Малфоя. Это вызывало у неё отвращение, но она сдержалась бы, понимая, что лучше ничего не предпринимать. Но когда Флинт заговорил о Роне и Гарри… Её глаза буквально налились кровью. Она ненавидела слышать их имена из уст этих людей… и она просто потеряла самообладание. Ей повезло, что Малфой прикрыл её, каким бы ублюдком он ни был. Но после их ссоры в библиотеке вчера ей было трудно чувствовать к нему благодарность. Гермиона так и не успела извиниться перед Кэти и Лавандой днём ранее, но все её мысли были поглощены тревогой из-за исчезновения Алисии. Возможно, это было даже к лучшему — её последняя встреча с Малфоем тоже закончилась катастрофой. Она была настолько занята мыслями о том, как извиниться перед подругами, что даже не успела толком обдумать их с Малфоем ссору. А теперь никак не могла поймать момент, чтобы поговорить с Кэти и Лавандой наедине, прежде чем их разведут по разным группам перед выходом в Лес. Они сидели вокруг большого котла с овсяной кашей. Гермиона с удивлением заметила, что она горячая и её было много. Вероятно, это был их последний приём пищи перед Играми. Поэтому сегодня их и решили так щедро накормить. Никто не разговаривал. Да и что здесь скажешь людям, которых уже через несколько часов, возможно, придётся убивать? Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и посмотрела на Невилла. Он едва заметно улыбнулся. Она прижалась виском к его плечу и крепче сжала его руку. Он сжал её в ответ. Перед глазами всплыл тот самый мальчик — одиннадцатилетний, неуверенный, с дрожащими кулаками, и всё же вышедший против неё, Гарри и Рона. Теперь казалось, что всё было предрешено с самого начала. Через несколько минут в класс вошёл Снейп, и впервые за всё время он был один. Вид у него был измученный. — Пора переодеться в одежду для арены, — сказал он. Взмахом палочки он убрал остатки еды. Затем достал небольшой мешочек, увеличил его и начал доставать оттуда одежду, раздавая каждому. Когда все получили форму, он наколдовал в комнате перегородку. — Переоденьтесь. На выходе из замка будут журналисты. Распорядитель Игр решил, что лучше, если вы будете выглядеть одинаково. — он окинул взглядом заключённых, сжимающих новую одежду, и молча вышел. Гермиона вместе с другими девушками перешла за перегородку. Она решила, что сейчас самый подходящий момент поговорить с Кэти и Лавандой. Сейчас или никогда.  Она быстро натянула новую одежду — зелёные карго, чёрную футболку под чёрной ветровкой и чёрные ботинки, и направилась к Кэти и Лавандe, которые переодевались рядом с Парвати, Падмой и Сью. Гермиона прикусила губу, сдерживая тревогу, опасаясь их реакции. — Кэти… Лаванда… можно с вами поговорить? Она тревожно смотрела на них. Остальные девушки сразу напряглись, словно встали на защиту. — Чего тебе, Грейнджер? — Лаванда скрестила руки. — Я хотела извиниться за тот день. Мне не следовало занимать всё время на интервью. Мне правда жаль. Лаванда закатила глаза. — Я хочу, чтобы вы знали: какие бы спонсоры я ни получила тогда, они помогут и вам тоже. Если вы согласитесь взять меня в союзники. Лаванда громко фыркнула. Гермиона быстро оглянулась, не услышал ли кто. — Грейнджер… мы не собираемся объединяться с тобой. Ты серьёзно? — Кэти выглядела одновременно и удивлённой, и раздражённой. — Ты пыталась нас подставить. С чего нам работать с тобой? — Я пытаюсь объяснить, я не хотела этого, — сказала Гермиона как можно громче, но всё ещё шёпотом. — Ты всегда думаешь только о себе. Так было ещё в школе. Я больше не собираюсь выглядеть из-за тебя дурой, — прошипела Лаванда. — Я… — Гермиона запнулась. Разговор шёл ужасно. Она никогда не хотела никого унижать и никогда не хотела никого ранить. Если бы только они её выслушали… — Сейчас ты ведёшь себя крайне бесчувственно, Грейнджер, — резко сказала Кэти. — Алисия пропала. Мы с ума сходим от тревоги, а тебя волнуешь только ты сама. — Конечно я переживаю за Алисию, — ответила Гермиона. — Но я должна была поговорить с вами. Это может быть наш последний шанс. Она посмотрела на Парвати и Падму — почти умоляюще. Близняшки опустили глаза. — На этом всё, Грейнджер, — сказала Сью и шагнула вперёд, обнимая Кэти, заметив слёзы в её глазах. Лаванда холодно сузила глаза, развернулась и ушла. — Увидимся на арене, — бросила Сью с откровенной злобой. У Гермионы сжалось сердце. Она понимала: исправить ситуацию уже невозможно. Ей придётся столкнуться с этими женщинами, когда-то друзьями, союзницами на поле боя, и попытаться убить их. Ей стало так плохо, что казалось, сейчас её вырвет. Впервые с того дня, как её привели в камеру Азкабана и она наблюдала, как погибают её друзья, Гермиона почувствовала непреодолимое желание заплакать. Ей не хотелось бороться. Она так устала от того, что всегда должна была держаться и идти вперёд. Гарри больше не было. Рон и Джинни… она не имела ни малейшего представления, что с ними случилось. Ей оставалось лишь надеяться, что они каким-то образом выжили. Она понимала: ей нужно сражаться за них, на случай если они ещё где-то там, на случай, если когда-нибудь ей удастся вернуться к ним. Слёзы начали жечь глаза, и Гермиона отвела взгляд от девушек из Гриффиндора, чтобы те не заметили её, после чего вышла из-за перегородки. Она заметила, как Невилл и Дин шепчутся друг с другом, и направилась к ним. — Привет, — сказала Гермиона, прочищая горло. — Привет. Мы как раз обсуждаем стратегию на Игры, — прошептал Невилл и отвёл их в пустой угол. — Думаем отправить двоих за оружием, а остальные пойдут искать укрытие. Сейчас нас пятеро: мы, Перси и Деннис. Что думаешь? Гермиона некоторое время просто стояла, наблюдая за ними. И только теперь осознала в своей глубокой тоске — она полностью забыла о гриффиндорских парнях. Она не одна. Она действительно не одна. — Как мы поймём, где встретиться? — наконец спросила она, вытирая слёзы. — Вот это сложнее, — сказал Дин, оглядываясь, чтобы никто не подслушивал. — Мы решили идти к северу от оружия и примерно на сто шагов вглубь. Плюс-минус. План общий, но должен сработать. Гермиона колебалась. В памяти всплыли слова Малфоя о том, что не стоит бросаться к оружию с самого начала. Тогда ей казалось, что он хочет её подставить. Она ему не доверяла, но теперь, чем дольше размышляла, тем более логичным это казалось — все побегут к оружию и начнётся бойня. — Малфой говорит, что не нужно идти за оружием сразу, — сказала она тихо. — Он считает, что туда побегут все. И это верный способ погибнуть. — Тогда что нам делать? — спокойно спросил Дин. — Нам же понадобятся оружие и план. Ты действительно доверяешь Малфою? Гермиона на мгновение замялась, не зная, как они воспримут честный ответ. Но решилась говорить правду: — Да… доверяю. Думаю, это скорее его стремление победить, чем что-то личное. Но я не верю, что он нарочно подведёт меня. Дин и Невилл переглянулись. — А что вам говорят наставники? — спросила Гермиона. — Гринграсс бесполезна, — пожал плечами Дин. — Её больше волнует, как дела у её сестры, чем наставничество. Хотя могло быть хуже. По крайней мере она не такая жестокая, как Флинт. Гермиона поморщилась при упоминании Флинта. — А Паркинсон сказала, что мне нужно любой ценой добыть палочку, — усмехнулся Невилл. — А потом вспомнила, какой я жалкий с палочкой, и решила, что мне лучше взять маггловское оружие. Он улыбнулся. — В её стиле. Гермиона нахмурилась. На этих Играх у Малфоя было слишком много поставлено на карту, но то, что другие наставники относились к происходящему куда менее серьёзно, оказалось для неё неожиданностью. Она ожидала такой же тщательности от всех.  Невилл и Дин снова переглянулись — и это напомнило ей Гарри и Рона, как они умели понимать друг друга без слов. В груди у Гермионы сжалось болезненно, будто старые раны снова открылись. — Хорошо, — сказал наконец Невилл. — Тогда откажемся от оружия. Подберём его позже… у мёртвых. Он поймал её взгляд. — Не смотри так. Ты же понимаешь, что это правда. — Место встречи оставим тем же. На случай, если нас разбросает. Гермиона и Дин кивнули. — Хорошо. Невилл выпрямился и положил руки им обоим на плечи. — Я передам план Перси и Деннису. — Держите головы выше. Нам нужно быть готовыми к самому худшему.

***

      Переодевшись, они в последний раз вышли из старого кабинета зельеварения под надзором Снейпа. По дороге через подземелья Гермиона жадно ловила каждую мелочь, будто пыталась навсегда впечатать это место в память, чтобы сохранить в себе все годы, когда сама была здесь ученицей. Холодный, сырой запах коридоров. Гулкое эхо их шагов в иначе безмолвном предзале. Давящую темноту, которую нарушали лишь отблески факелов, закреплённых на стенах через каждые несколько футов. И только теперь Гермиона поняла, что с самого приезда в замок она не видела и не слышала ни малейшего следа хогвартских призраков. Она задумалась, не отослали ли их после того, как Волдеморт захватил замок. Когда они проходили через Вестибюль, Гермиона вспомнила, как на третьем курсе спешила вверх и вниз по этим ступеням, стараясь как можно быстрее успевать из одного класса в другой, потому что у неё был Маховик времени. Они прошли мимо Большого зала, и Гермиона вспомнила все трапезы, которые делила там с Гарри, Роном и Джинни, все книги, что читала за столом Гриффиндора, все планы, которые они строили за утренним чаем. Она скучала по ним так сильно, что от этих воспоминаний защипало глаза. Гермиона вынырнула из воспоминаний, заметив людей в Большом зале. Пока гостей было ещё не так много, и она предположила, что ближе к началу Игр соберётся больше. Уже сейчас там находилось около сотни человек — они ели закуски и смеялись друг с другом. Вдоль стен зала тянулись десятки магических проекторов, хотя сейчас они были выключены. Осознав, что отстала от остальных, Гермиона быстро пошла вперёд и нагнала Невилла у самого выхода из замка. Как только они вышли за парадные двери, сверкнула вспышка. Гермиона моргнула, и взгляд снова сфокусировался на небольшой группе фотографов и репортёров. Рита Скитер стояла в самом центре и раздавала указания своему фотографу, когда заметила выходящих заключённых. — О! А вот и они! Бозо, ты снимаешь? — взвизгнула Скитер, вытаскивая своё Самописное Перо. — Невилл! Невилл Лонгботтом! Как вы себя чувствуете перед началом Игр? Невилл промолчал и Скитер мгновенно переключилась на Перси. — Вы собираетесь вернуть честь своей фамилии? — Перси мрачно посмотрел на неё.  Другие репортёры пытались привлечь внимание Астории и Гойла, но оба слизеринца молчали. Гермиона видела, что отсутствие какой-либо реакции начинает выводить журналистов из себя, особенно Скитер. Это заставило её едва заметно усмехнуться. Скитер уловила это движение мгновенно. — Ах, конечно. Мисс Грейнджер. Как же забыть главную звезду шоу, нашу Золотую Девочку? Гермиона прищурилась. — Вам понравилось наряжаться с вашим наставником на днях? Должна сказать, он прекрасно умеет очаровывать публику. Вы, наверное, многому у него научились, не так ли? Гермиона молча смотрела на неё. — Правда ли, что вы добровольно вызвались на Игры? Не смогли смириться с тем, что стали никем после смерти дорогого Гарри Поттера, и решили снова привлечь к себе внимание? У Гермионы дёрнулся глаз, но она продолжала смотреть прямо перед собой. Скитер раздражённо фыркнула. — Северус! Вы обещали нам интервью! Они все немые. Снейп выглядел так, будто предпочёл бы разговаривать с кем угодно, только не с Ритой Скитер. — Я обещал вам время рядом с трибутами. Я не говорил, что они будут с вами разговаривать. — он повернулся к заключённым, — Думаю, вам хватит и этого.  Скитер громко начала возмущаться вместе с другими журналистами, но Снейп их полностью проигнорировал и повёл трибутов дальше. Они прошли через двор и спустились по каменным ступеням. Когда они приблизились к краю Запретного леса, Гермиона заметила ряд палаток и нескольких Пожирателей смерти, стоящих на страже. — Вы будете ждать начала Игр в отдельных палатках, — сказал Снейп, когда они остановились. — После того как вы войдёте внутрь, разговаривать будет запрещено. Палатки защищены чарами, выйти из них вы не сможете, — он продолжил, — За час до начала Игр прозвучит выстрел пушки. Затем ещё один, за пятнадцать минут. После этого вас по одному сопроводят в лес. Вопросы? Он даже не дал им времени ответить. — Нет? Отлично. Криви, Ли — первые две палатки ваши.  Гермиона закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь удержать в себе это мгновение под открытым небом — возможно, последнее, когда ей ещё доступно хоть какое-то подобие покоя среди природы. Когда-то она и правда позволяла себе думать о победе. О том, что сможет выжить, выбраться отсюда и найти то, что осталось от Ордена, но равнодушие гриффиндорских девушек наконец открыло ей глаза на настоящую жестокость этих Игр. Они вдруг стали реальными и вместе с этим осознанием страх резко усилился. Она не знала, сможет ли убить этих людей. Своих бывших однокурсников. Своих друзей. Она убивала во время войны, но тогда всё было ясно. Добро и Зло. Они были на стороне Добра. Те, кого они убивали, были на стороне Зла. Это была цена войны.  Но что будет, когда тех, кто когда-то стоял на стороне Добра, бросят вместе и заставят убивать или погибнуть? Переходят ли они тогда на другую сторону? И значит ли это, что их смерть чего-то стоит? Что она оправданна? Ведь, в конце концов, это всего лишь цена Игр. — Голдстейн. Грейнджер — в последние две палатки. Гермиона направилась к последней палатке, а Энтони шёл следом рядом. Перед тем как войти, она обернулась к нему — Энтони ответил ей печальной улыбкой. Гермиона кивнула в ответ и шагнула в свою последнюю тюремную камеру. Палатка напоминала увеличенную маггловскую палатку. Она была достаточно просторной, чтобы в ней можно было свободно ходить, но внутри не было привычного для волшебных палаток расширенного пространства. Гермиона снова и снова мерила шагами палатку, а мысли закручивались всё сильнее. Она невольно вернулась к вчерашней ссоре с Малфоем. Какой же он всё-таки ублюдок: в одну минуту способен проявить к ней почти человеческую мягкость, а в следующую — обрушить ледяную жестокость. И эта его ядовитая реплика о том, чтобы она помнила своё место. Тогда, прямо в библиотеке, ей едва не захотелось врезать ему. Его замечание о том, что Кэти впечатала её головой в стену, было ударом ниже пояса. Гермиона не верила, что Кэти действительно хотела этого, когда толкнула её. Но, возможно, Малфой был прав. Возможно, Кэти и Лаванде и правда нельзя доверять. Возможно, той дружбы, что возникла между ними во время войны, недостаточно, чтобы пережить Игры. Гермиона попыталась сосредоточиться на медитации, чтобы вытеснить из головы гриффиндорских девушек, Малфоя и всё, что ждало впереди. Я самая талантливая ведьма своего поколения. И сегодня я не умру. Выстрел пушки, означавший, что до начала Игр остался час, резко выдернул её из медитации. После этого собраться уже не получалось. В Азкабане она научилась входить в это состояние почти без усилий, но неделя без практики и надвигающиеся Игры снова превратили мысли в хаос. Гермиона не могла представить победителя этих Игр. Она видела только восемнадцать бывших однокурсников, уходящих в Запретный лес. Видела насилие — но не знала, чьими руками оно будет совершено. А вот победителя в её воображении не было вовсе. Может быть, это означало, что она сама не доживёт до конца. А может, дело было в другом: в этих Играх не будет настоящего победителя, как бы всё ни закончилось. Путь к нему слишком немыслим. Или не значило ни того, ни другого. Может быть, всё это вообще ничего не значило. И плакала она не только по ним, но и по себе. Ей было страшно, одиноко, и раньше в такие минуты рядом всегда были Рон и Гарри. Теперь Гарри был мёртв, Рон пропал, и без них она чувствовала себя окончательно потерянной. Гермиона рыдала так сильно, что не услышала, как откинули полог палатки. — Грейнджер. Она резко обернулась на голос, но никого не увидела. На секунду ей даже показалось, что Малфой ей просто мерещится. Потом в воздухе что-то дрогнуло, и Малфой выступил из-под дезиллюминационных чар. Он тяжело дышал и выглядел встревоженным. Гермиона ахнула. — Как ты сюда… — Почему ты плачешь? — резко потребовал он. — Я… — прошептала она, внезапно почувствовав неловкость. — Это не твоё дело. — Моё дело, если мой трибут рыдает за час до того, как её отправят на арену, — прошипел Малфой. Он взмахнул палочкой. — Оглохни. Палатка погрузилась в полную тишину, а Гермиона вытерла лицо. — Зачем ты вообще здесь? Я думала, ты со мной закончил, — сказала она с горечью. — Я закончу с тобой только тогда, когда закончатся Игры, — рыкнул Малфой, подходя ближе. — Что именно тебе непонятно? — То есть до тех пор, пока я не умру? Слово «умру» сорвалось у неё сдавленно, застряв в горле. Всё это время она снова и снова прокручивала в голове их последнюю ссору. Малфой вызывал у неё отвращение. Он с такой лёгкостью причинял боль — словами, поступками, всем своим существованием. И, казалось, либо вовсе этого не замечал, либо замечал только тогда, когда ему самому было выгодно стать лучше. Гермиона хотела скрестить руки на груди, но Малфой одной рукой поймал её за запястья. И тут она вдруг поняла — каждый раз, когда они ссорились, он обязательно к ней прикасался. Это бесило её до невозможности. Она раздражённо выдохнула. — Невыносимая ведьма, — прошипел он, притягивая её ближе. — Я не думаю, что ты умрёшь, Грейнджер. Я, чёрт возьми, верю, что ты можешь победить. Нижняя губа у Гермионы предательски дрогнула. Она заморгала, стараясь прогнать слёзы, снова подступившие к глазам. Боже, только не расплакаться при нём. — Ты… думаешь… Малфой поднял руку и большим пальцем стер слезу с её щеки. — Ты можешь выиграть. Гермиона вздрогнула от прикосновения и попыталась отстраниться, но он крепче сжал её запястья. — Я серьёзно, Грейнджер. Она кивнула. Ей было страшно. Она просто хотела, чтобы кто-то верил в неё. Кто-то был на её стороне. После ссоры с Кэти и Лавандой она чувствовала себя совершенно одинокой. — Спасибо, — прошептала она. Серые глаза Малфоя смотрели прямо на неё и он кивнул. — Но я пришёл не за этим. Он отпустил её, наколдовал небольшой диван и жестом предложил ей сесть. Гермиона опустилась на диван и Малфой сел рядом. В этот момент она впервые за всю неделю осознала, насколько он крупнее неё — он явно возмужал с тех пор, как она видела его во время войны. И хотя она не была низкой, рядом с ним она чувствовала себя… совсем крошечной. Ей это не нравилось. — Что происходит? — спросила она, заметив перемену в его настроении. Малфой смотрел на неё совершенно серьёзно. — Вчера я случайно наткнулся кое на что в Выручай-комнате. Я пытался добраться до тебя и Энтони, но к вам было не пробиться через охрану, пока вас держали запертыми в кабинете зельеварения. Но я должен был тебе сказать. Сердце Гермионы резко забилось чаще. Даже Малфой выглядел напряжённым — а это уже само по себе было дурным знаком. Если он нервничал из-за того, что собирался ей сказать, значит, дело было действительно серьёзным. И он всё равно рискнул прийти сюда меньше чем за час до начала Игр. Что-то было не так. — Что? — тихо спросила она. — Кэрроу… они ставят опыты на существах в лесу. Меняют их, скрещивают между собой. Похоже, это какая-то смесь маггловской науки и новой магии, над которой они работают. Но эти твари… — Как?.. — Гермиона резко мотнула головой. — Это невозможно. — Грейнджер, понимаю, как это звучит. Но поверь мне: я видел этих существ. Некоторые даже не местные, не из Шотландии — например, рунеспуры. Я видел записи… — Как они вообще могли это сделать? — Гермиона с трудом пыталась уложить услышанное в голове. О такой магии она не читала ни в одной книге. Это казалось невозможным. — Рунеспурам нужен тёплый климат. Здесь они бы не прижились. — Игры… эти Игры готовили уже много лет. Ещё до окончания войны. Некоторые записи датированы несколькими годами ранее. Кэрроу, должно быть, пытались использовать всё это как оружие ещё во время войны, но по-настоящему получилось только сейчас, — ответил Малфой. — Но Малфой… — Грейнджер, у нас нет времени сидеть здесь и рассуждать, возможно это или нет. Я видел их собственными глазами: эрклинга, охотящегося на взрослых, гибрид огневого краба и докси, капп, скрещённых с чем-то ещё. С какой стати мне сейчас тебя обманывать? Малфой выглядел так, будто был на грани срыва. Гермиона перебирала в голове варианты. С одной стороны, можно было не поверить Малфою, и оказаться совершенно не готовой, если в лесу ей действительно попадутся эти твари. С другой — поверить и заранее быть готовой к встрече с ними, продумать, как от них сбежать или как их убить. Гермиона тяжело вздохнула. Она никогда не умела верить во что-то без доказательств. — Хорошо. Допустим, эти гибриды существуют… Тогда наши знания о Запретном лесе могут оказаться почти бесполезными. Он кивнул. — Да. Поведение существ может быть совсем другим. Она прокручивала услышанное снова и снова. — Но хотя бы часть обычных признаков у них должна остаться? — вслух размышляла она. — Наверное, всё зависит от того, какие наследственные черты оказались доминирующими. Ты говорил о каппах? С чем их скрестили? Малфой отвёл взгляд и провёл рукой по волосам. — Не помню. Гермиона раздражённо вскинула руки. — Великолепно. Очень полезно. Значит, если я встречу такую тварь, мне остаётся быть готовой к тому, что она нападёт буквально как угодно. — Я тебе говорю, — прорычал он, подаваясь ближе. — Там была целая лаборатория этих существ. Я не мог стоять там и разбирать каждую клетку по отдельности, там были десятки чудовищ. Гермиону пробрала ледяная дрожь. Перед глазами сразу полезли образы уродливых тварей: как они крадутся рядом с ней в темноте, рвут когтями и зубами, душат, обвиваясь вокруг горла, пока она пытается закричать. Эти картины вытесняли здравый смысл. Она резко тряхнула головой, отгоняя их, и снова посмотрела на Малфоя. Его умоляющий взгляд был всего в нескольких дюймах от её лица. Гермиона глубоко вдохнула. — Хорошо, — сказала Гермиона. — Что мне делать? Его взгляд стал пронзительным. — Тебе понадобится палочка. Гермиона раздражённо посмотрела на него. — Разве ты не говорил, что не стоит сразу идти за оружием? — Я и сейчас так считаю, — ответил Малфой. — Но палочку тебе всё равно придётся достать как угодно — отобрать у кого-то в драке, подобрать у уже мёртвого… или вернуться за оружием позже, если что-то останется. Но помни — палочек на всех не хватит и они будут вести себя непредсказуемо. Гермиона кивнула, прикусила губу и опустила взгляд, обдумывая сказанное, когда прогремела пушка, отмечавшая пятнадцать минут до начала. — Чёрт. Чёрт… Это же последняя пушка, да? — спросил Малфой, вскакивая на ноги. Гермиона вскочила вслед за ним. Он мгновенно развеял диван. — Я должен был предупредить Энтони, чёрт! — Подожди… ты ему ещё не сказал? — удивлённо спросила Гермиона. И где-то глубоко внутри почувствовала странное удовлетворение от того, что на этот раз он выбрал её. — Нет. Я хотел сначала сказать тебе, но чёрт… — Малфой провёл рукой по волосам и резко повернулся к ней. — Слушай, Грейнджер, ты должна сказать Энтони. Знаю, ты не хочешь объединяться с ним, но ты обязана ему сказать, ясно? Он имеет право знать. Блейз был со мной — он, скорее всего, уже предупредил Асторию, наверняка Уизли, и точно скажет Дафне, а та передаст своим трибутам. Все будут знать, кроме Энтони. Так что, пожалуйста, скажи ему. Она вспомнила разговор с Дином и Невиллом чуть раньше. Дин ни словом не обмолвился о мутировавших существах. Гермиона невольно задумалась, не скрывает ли Дафна что-то от него. Она быстро закивала. — Я… конечно. Конечно, скажу Энтони. В этот момент Малфой уже во второй раз за день взял её за лицо и убрал выбившуюся прядь волос. — Помни, что я сказал. Слишком ошеломлённая, чтобы ответить, Гермиона только кивнула. Напоследок Малфой провёл пальцами по её щеке и шагнул к пологу палатки. Поднял палочку над головой, готовясь наложить дезиллюминационные чары. На секунду он посмотрел на неё — в его серых глазах бушевала настоящая буря. — Покажи им, что тебя нужно бояться, Грейнджер. И в следующий миг он исчез под чарами, выглянул наружу и растворился. Гермиона ещё несколько секунд следила за мерцанием его силуэта, надеясь, что видит его не в последний раз. Руки у неё дрожали, пока она ждала охранника, который должен был вывести её в лес. Она прижала их к животу и начала мерить шагами палатку. Её мутило. Сердце колотилось, перед глазами плыло. Она не думала, что сможет через это пройти. Не думала, что… В палатку вошёл Пожиратель смерти в маске и рявкнул: — Пошла, грязнокровка. Гермиона судорожно вдохнула и вышла следом. Оглянувшись, она увидела, что других заключённых тоже ведут в лес — каждого под конвоем. Солнце уже клонилось к горизонту, и Гермиона прикинула, что до заката остаётся около часа. Как живописно — убийство на фоне красивого вечернего неба. Пожиратель смерти толкнул её в лес, и она споткнулась, едва не рухнув через корень. Гермиона удержалась на ногах и ускорила шаг, не сводя взгляда с дороги впереди. Она думала о Гарри и Роне. О Джинни. О летах, проведённых у Уизли. О своём детстве с родителями. Она мысленно благодарила всех богов за то, что они не знали, кто она такая, и никогда не узнают, что ей сейчас предстоит сделать. Подумала она и о Малфое. О его жестокости в школьные годы и о той странной доброте, которую он показывал ей последние дни. О его серых глазах, в которых всегда бушевал целый вихрь чувств — спорили они или, наоборот, ладили. Ей вдруг стало интересно, скучал бы он по ней, если бы она умерла? Она бы точно скучала по его глазам. Гермиона медленно вдохнула и выдохнула, повторяя про себя мантру: Я самая талантливая ведьма своего поколения… И сегодня я не умру. Они вышли к поляне, и Гермиона увидела металлический павильон с широким открытым проёмом посреди большого круга, где лежало оружие. На вид — то же самое, что использовали на тренировках. По окружности стояли пронумерованные платформы — по одной для каждого заключённого, догадалась она. Охранник грубо толкнул её к восемнадцатой, и Гермиона встала на неё. Одна платформа пустовала. Алисию так и не нашли вовремя. Через несколько мест от неё рыдала Ханна Аббот. Рядом Энтони что-то лихорадочно бормотал себе под нос. Когда все семнадцать заключённых заняли свои места, охранники достали из-под мантий какие-то предметы и исчезли через портключи. На поляне остались только трибуты. — Добро пожаловать, добро пожаловать, — ликующий голос Беллатрисы разнёсся по лесу. — Время пришло. Остались последние мгновения. Напоминаю: территория защищена чарами от аппарации, так что если хотите расщепиться… Она захохотала. — А теперь я начну отсчёт от десяти. До сигнала вы обязаны оставаться на своих платформах. Когда отсчёт закончится, прозвучит звон — это будет означать, что вам разрешено сойти с места. Если кто-то покинет платформу раньше сигнала, его разорвёт на куски. Снова раздался хохот, и Гермиона судорожно втянула воздух. На мгновение воцарилась тишина, в которой было слышно только птичьи голоса да всхлипы Ханны. Потом Беллатриса начала считать. — Десять… девять… восемь… Гермиона оглядела остальных трибутов. Сердце колотилось всё быстрее, дыхание сбивалось. — Семь… шесть… пять… Она посмотрела на Невилла, тот кивком указал в сторону леса — туда, куда они собирались бежать сразу после сигнала. Она едва заметно кивнула в ответ. — Четыре… три… Она перевела взгляд на Перси, но он не смотрел на неё, потому что не сводил глаз с оружия в металлическом павильоне. — Два… Грянул пушечный выстрел и солнце коснулось горизонта.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ