Thanos Anyways

Всё это время – с момента, как он вышел из студии Таноса, сквозь долгую, отрешённую поездку до дома и до самого момента, как очнулся в кровати следующим утром – Намгю чувствовал, как что-то безвозвратно сдвигается.  Как будто над ним рушился стеклянный потолок – огромный, вековой, монументальный купол из прозрачного, как хороший мет, стекла; целые куски летели вниз, бились, хрустели – но не попадали по нему: Намгю шёл под этим градом к своей машине, вёл Порш по усыпанной осколками дороге, слышал вокруг звон, но оставался невредимым. Стекло больше не могло его порезать – Намгю был в стократ острее.  Всегда был, но только сейчас наконец-то это признал.  Тем не менее, всю дорогу его параллельно что-то душило. Может быть, так чувствует себя змея, когда сбрасывает кожу: старая слезает и больно жжется в местах, где отходит особенно трудно – когда ты был крепко припаян к чему-то, что было тебе покровом, на что ты опирался и с позиции чего смотрел на мир, ориентиры теряются.  Голова кружится, принципы мнутся всмятку, как жестяная банка под грубым ботинком, а дыхание становится болезненно-чистым, будто ты не знал, что по-другому бывает.  Удушье отпустило Намгю ровно тогда, когда он пришёл домой и заснул, только коснувшись головой подушки – всю ночь спал крепко, как младенец, чистым тяжелым сном без снов. Наутро проснулся от того, что в голове, видимо, каким-то выученным импульсом зудело чувство тревоги.  А потом ему по мозгами кувалдой громыхнуло осознание того, что он вчера натворил.  «Какого чёрта?! – в ужасе чертыхался Намгю в мыслях, шаря в поисках телефона по столу.  Нет, нет, нет, мать его, он не мог так по-идиотски подставиться. По такой мелочи оборвать свою прочную, так долго выстраиваемую связь с Таносом – звеном между ним и миром крупных полётов, истинным Хозяином Всего, что бы там вчера Намгю ему ни плёл в приступе придурочной агрессии. Чувства чувствами, но в конце концов, что на него нашло? С чего вдруг решил показать когти, если до этого и на мягких лапках отлично прохаживался? Он наконец нащупал телефон и разблокировал экран. Танос вчера, как пить дать, в ту же секунду, как вышел из ступора, занёс Намгю в чёрный список везде, где только можно. Придётся ехать к нему под окна и торчать там до самого вечера, поэтапно вымаливая амнистию – после такого удара по самооценки от самого приближенного лица хёну точно понадобится день откисания наедине с самим собой. Уж Намгю-то это о нём точно знал. Но в инстаграме Намгю в блок не кинули. Профиль и истории Таноса спокойно просматривались – нажав на свежий розовый кружок вокруг кислотной аватарки, Намгю увидел фото хёна, курящего тонкие сигареты вместе с пафосно смотрящей вдаль Сэми в мятно-зеленом Сеульском лесу.  Никаких сообщений Танос ему не оставлял, нигде не блокировал. Сделал вид, что ничего не произошло – в своем стиле.  И эта приверженность чёртовому инфантильному стилю даже в момент, когда между ними, казалось, пробежал самый жирный чёрный кот на свете, внезапно так разозлила Намгю, что пинком выбила из него всю трясучку по поводу потери своего джекпота на миллион.  Поэтому Намгю – буквально – плюнул в экран своего телефона, да от души, удалил инстаграм, прихватил пакет травы из-под дивана, звякнул по запылившемуся номеру старине Генсу и ушел из квартиры на весь свой выходной день, зависать, упарываться и в кой-то веке жить целиком для себя, а не для своего чертового симбиота.  Тот день был понедельником – и трамплином для начала новой жизни.  Так Намгю думал, ощущая, как у его паразитской сущности ноет каждая клеточка от долгой разлуки с организмом хозяина, но не шёл назад. Дни без Таноса проходили один за другим, странно, непривычно, дико, он бы сказал – удушающе свободно. Как если бы он вышел из тюрьмы, но совершенно разучился жить вне её стен.  Даже сон это почувствовал и потёк по-другому руслу – Намгю на постоянной основе перестал видеть сны, зато почему-то начал очень крепко и быстро засыпать, набирая полную восьмичасовую норму даже в будни; Генсу на работе шутил, что Намгю набрал вес и даже приобрёл человечный румянец, а Намгю не находил в себе сил огрызаться.  Даже отсутствие Таноса ощущалось безумно ярко – это не давало Намгю покоя.  Через две недели – мирные, странно-стерильные, без единого звонка или сообщения от хёна, сходу просто забывшего о его существовании – Намгю впервые увидел сон.    Он сидел в баре какого-то ночного клуба – странно-замыленного, как это обычно бывает во снах, но интерьером больше всего схожим со старым добрым Октагоном, ныне закрытым: Намгю был там всего один раз, лет шесть назад, а потому счёл странным, как его подсознание так точно воспроизвело этот бар. Глухо играла тихая поп-музыка на фоне; на стуле напротив Намгю сидел Танос.  Нет, не Танос – это был Пик. Юный, двадцати двух лет, с гладким кукольным лицом, сахарными розовыми волосиками, пушистой белой шубкой и голубыми глазами – свежими, сияющими, готовыми покорить весь мир одним своим задорным блеском. Нет, это был не Танос.  — Привет, хён, — обратился Пик к Намгю и захихикал, широко, искренне улыбаясь, — хочешь послушать мой новый трек? Я его только вчера написал. Тебе точно понравится. Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы меня вдохновить!.. — Конечно!.. — шепнул Намгю прежде, чем Пик феей упорхнул на маленькую, подсвеченную нежно-розовым прожектором сцену, одёрнул шубку и открыл рот, готовясь запеть.  Но вместо пения из его маленького ротика вдруг полилась радуга – густая, плотная, своей консистенцией точно как блевота. Пика рвало радугой со сцены прямо в зал, на зрителей, он не мог петь, не мог произнести ни звука, а мог только беззвучно плакать, пуская хрустальные слёзы по идеальным щечкам – и всё это время выглядел прекрасно. Как сладкое дурманное видение.  Намгю наблюдал за ним, неспособный оторвать глаз, и думал о том, как же безумно сильно соскучился по нему. По этому смерчу в оболочке человека.  После этого сна Намгю проснулся потным и совершенно разбитым, а внутри одной большой жилкой билось что-то очень горячее. Проверяя телефон, он ожидаемо не нашел там ни одного нового сообщения. В сторис в инстаграме Танос задувал свечи вместе с Миной на её именинном торте.  У Намгю голова шла кругом.  Сообщение всё-таки пришло – еще одной глубокой стылой ночью, разбудив Намгю слишком громким пиликаньем уведомления от забытого на покрывале телефона.  Он подпрыгнул в кровати, как ужаленный и уставился мутными глазами в экран.  Танос Хозяин Ничего: Homie будь другом я вышел из дома и дверь кажись не закрыл там под ковриком запасной ключ есть you know съезди ко мне на хату и проверь если не сильно занят  Намгю, вмиг растеряв остатки сна, чуть не задохнулся, слишком яростно втянув плотный пододеяльный воздух. Это уже вышедшая на абсолютно космический уровень наглость и ощущение своей важности по умолчанию просто дала ему под дых и подняла давление. Надо же, это первое, чем он придумал прервать их взаимное молчание! После всего, что было! Чертов дипломат!  Без единого колебания Намгю, злостно кряхтя, выпрыгнул из кровати, натянул на пижаму дутую куртку, а на ноги кроссы и стрелой метнулся в Порш, с задавленной агрессией выводя его на ночную дорогу в Ханнамдон.  Он ехал к Таносу, чтобы насрать у него под дверью.  Именно что насрать, размазать дерьмо по порогу и даже в случае, если дверь случайно окажется закрытой – открыть настежь и дать всем домушникам свободную панораму этой позорной обители.  Самый брутальный, самый экстримальный способ спустить чокнутого мудака с небес на землю грешную – вот до чего этот урод довёл Намгю. Безумный, неадекватный, поехавший урод.  Он так загорелся азартом от одного только представления этой дикой картинки у себя в голове, что гнал Порш по ночному Сеулу на последних скоростях, как будто хотел убиться. Только на повороте у моста Хан немного зажал другую педаль, чтобы с разбегу не вылететь в открытое море, не успев затормозить.  Мостовая подсветка сразу выделила неестественно-возвышающуюся фигуру по центру ограждения. Намгю всё-таки затормозил, но плавно, осторожно. В ночной темноте торчащие во все стороны мятые лохмы казались почти черными, отливая сливовым только на самых кончиках.  — Эй?.. — бросил в ночь Намгю, выходя из припаркованной почти что у проезжей части машины, — эй?.. Субон?.. хён, это ты?  К нему обернулись. Намгю судорожно сглотнул и сцепил руки в замок.  Ветер донёс до его носа терпкий запах морской соли, пощекотал пазухи, как будто перед чихом. Черное в темноте широкое квадратное лицо тоже поморщилось. — Намсу, — глухо произнесли в ответ, и у Намгю ёкнуло сердце. Он отчётливо услышал дробь крупных зубов друг о друга.  Танос стоял на перилах моста в одной домашней футболке из первой партии своего сольного мерча. Смешная фиолетовая карикатурная рожица с безумной улыбкой и лого Thanos в стиле граффити.  Такая же, как на любимом худи Намгю.  — Намсу, — произнес Танос еще раз и булькнул слюной, — Намсу, я больше так не могу.  Он вдруг дернулся, забалансировав на краю перил над высотой моста – Намгю непроизвольно вскрикнул и рванул к нему, на ходу вытягивая руки. Задней мыслью он подумал, что делать так эксперты обычно не рекомендуют, потому что резкие движения могут напугать потенциального самоубийцу и склонить к импульсивным действиям.  Черт побери. Потенциальный самоубийца. Танос. Два этих концепта в одном предложении. В какой момент всё стало так серьезно? Намгю знал и видел, что с ним определённо что-то не в порядке, но вот так.. Какого черта хён молчал? Он же так любил трещать, о себе, себе, себе любимом-драгоценном.  — Что ты говоришь? — Намгю умудрился взять себя в руки и замедлить движения, мягко положить руку на холодное влажное перило, — слезь, хён, сейчас же. Эта хрень мокрая, ты можешь подскользнуть.. — Намсу, я не могу больше, слышишь? Нихрена не выходит. Ничего. Всё катится к чертям. Всё портится. Я сгниваю. Я отравляю всё вокруг и гнию сам. Я клоун сраный, Намсу, я пародия на самого себя. Я всё испортил. Я убил нас. Я убил меня и Джинёна, я убил нашу семью, я разрушил нас с сеньоритой и ЭмДжи-Коином. Я исписался. Испелся. Стёрся. Я никто, Намсу. Я не знаю, что я делаю, что творю, куда иду, зачем, нахрен иду. Ничего не имеет смысла. Это просто тупая игра без конца, и она меня ест день за днём. Я ничего больше не могу дать миру и никому, нахрен, вообще – я только хаваю, как ты сказал, жру, жру, жру без конца. Я сам себя сожрал, Намсу. Я уже давно нахрен не знаю, кто я такой. Что за ублюдок сидит там внутри за этой сгнившей ширмой. Ты, Намсу!.. — Палец с фиолетовым ногтем метнулся вперед, заставляя Намгю вздрогнуть, — ты знал, кто я такой! Ты всё про меня знал. Всё сёк. Рядом с тобой и только я.. всё ещё чуть-чуть знал, кто я и про что я. Но я и тебя тоже разрушил, Намсу. Я и тебя поломал, потому что я разрушитель. Танос Разрушитель Всего. Всё ломаю и ничего не строю. Ничего, Намсу, ничего больше не осталось, совсем..  Он громко всхлипнул, пустив перезвон эха между железных подвесных балок, а Намгю вдруг поймал мысль.  «Заедь ко мне домой, проверь, закрыта ли дверь». Танос специально ему позвонил. Оказался тем еще фаталистом – не знал ведь, что Намгю поедет в Ханнамдон прямо, через мост Хан, а не в объезд.  Осознание прошлось по телу знобящим холодом. Намгю крепче сжал перила моста.  — Хён, — произнес он тягуче, почти ласково, пока всё его тело сотрясалось от бешеного пульса.  В какой момент всё стало так серьезно? В какой момент он, Намгю, не заметил, как фееричный фасад идёт трещинами?  — Намсу! — Танос вдруг спрыгнул с перила и потянулся к Намгю всем своим долговязым дрожащим телом.  Он хотел быть спасённым. Он ждал. Ну конечно.  — Намсу, — повторил Танос и слабо, почти робко коснулся пальцами рукава его черной куртки. Оранжевый лак на мизинце откололся почти до кутикулы. Как давно они не виделись?  Намгю оторвал вдгляд от его ногтя, посмотрел вверх, на лицо Таноса, по которому текли длинные, мокрые струи слёз.  И увидел его.  Намгю увидел его наконец-то, под осыпавшейся штукатуркой фасада. Он увидел уставшего мужчину, которому было почти сорок, у которого не было стабильной карьеры, у которого не было друзей, у которого не было никаких отношений с семьей, у которого не было ни партнёра, ни партнёрши. Который томился нуждой любви, но не мог её найти ни в чём и ни в ком, а оттого только жёг все нерастраченным огнем страсти и прятался в цирке своего нарцистического эскапизма.  И их Намгю наконец-то тоже увидел – морщины.  У рта, у уголков красных глаз, у крыльев носа – они расползались, как узор паутины, по уставшему, пористому, уже далеко не свежему и не юному лицу, которого Намгю почему-то никогда не замечал.  Он всегда видел спереди головы Таноса вместо лица огромный солнечный диск, припекащий и прижигающий собой все его, Намгю, тревоги и сомнения.  Он, Намгю, почему-то никогда не рисковал надеть защитные очки и посмотреть сквозь лучи. Только смотрел на солнце издалека, выжигая глаза с земного расстояния.  — Хён, — прошептал Намгю одними губами и протянул руки ему навстречу. Провёл ладонями по длинным худым предплечьям в полосках чернил, уже порядком холодных и в мелких мурашках. Подался вперед – и обнял Таноса.  Обнял этого огромного ребёнка, глупого, беспомощного, одинокого, напуганного, скучавшего по дням, когда мама говорила ему, что делать, и не говорила, чтобы он шёл с порога прочь. Обнял этого вечно хохочущего, брызжущего слюной, одержимого азартом, впутывающего его, Намгю, в самые безумные повседневные скетчи человека-урагана. Обнял парня, который последний несколько лет превращал его жизнь в один сплошной Диснейленд. Обнял, по самой дикой иронии судьбы, лучшего друга, который у него когда-либо был в этой жизни. — Всё будет хорошо, хён, — тихо, бережно выдохнул Намгю ему в ухо, — всё будет хорошо, обещаю.  Намгю прижал его к себе крепче, чувствуя, как долговязое тело охотно льнет к нему, ищет в нем защиты. Он положил руки на широкую спину Таноса во взмокшей футболке, погладил большие лопатки, обхватил плечи с особенной нежностью и покровительством.  Намгю обнял его именно так, как всегда хотел, чтобы Танос обнял его. Так, как будто видит в нём человека. Того, кого Намгю в Хозяине Всего никогда видеть не хотел.  — Не врешь, Намсу? — мокро шмыгнул Танос ему в ворот куртки, было промозгло, холодно, но спокойно между ними, — всё будет.. everything’s gonna be alright? Они стояли вдвоем на мосту Хан, обнявшись, как влюбленные перед расставанием на потенциальное навсегда, два больных, сумасшедших, потерянных лузера; Танос глубоко, быстро дышал, его тело надувалось и сдувалось в объятиях Намгю, а Намгю думал о том, что ему нужно здесь быть на каком-то глобальном уровне.  Даже если ничего не будет больше того, что у них уже было. Даже если Намгю не получит больше не одной сраной плюшки в этой жизни. Даже если Танос видел в нем не такое же потрясающее в своем золоте солнце, а всего лишь надежную, прочную, вековую стену под своим плечом. Намгю помнил, что еще двадцать минут назад от души горел мыслью морально и физически осквернить квартиру Таноса, сравнять его и все свои воспоминания о нём с грязной, усеянной природным удобрением землей.  Но сейчас, если бы тот Намгю из прошлого двадцатиминутной давности вернулся на Делориане и застал его, текущего Намгю, тут на мосту, а после в ярости решил заставить его закончить начатое – он, текущий Намгю, просто бы взял и сбросил его за мост в море.  И не сдвинулся бы от Таноса ни на йоту.