Thanos Anyways

Некоторые эпизоды в его жизни достоверно напоминали Намгю сны – и, как ни иронично, в основном не те, которые он проводил под веществами. Чаще всего как раз те, когда он был абсолютно трезв и обнажал в себе эмоции, что обычно давил – по большому счёту, да, все здоровые человеческие эмоции.  Таким был злосчастный эпизод на мосту – странный, мокрый от слез, морского бриза и пота с чужой шеи на своих щеках – случившийся уже почти год назад. Эпизод безжалостного катарсиса. Эпизод, после кульминации которого Намгю сделал то, о чем мечтал очень, очень давно – назвал Таноса придурком в будничном, ласковом ключе, в процессе того, как обнимал его.  Намгю обнимал его той ночью на мосту, с которого хён ещё чуть-чуть и канул бы навсегда в ледяную пучину моря (на самом деле Намгю всё-таки не верил, что Танос бы осмелился на столь роковой шаг, но в любом случае своим креативным мозгом отыскал бы способ приводить себе жизнь в экзистенциальный ад) – да, вот там Намгю обнимал его, будто в последний раз.  Хотя понимал, что отныне они будут обниматься намного чаще и намного проще, как это делают настоящие, адекватного толка близкие, которые не стремаются обоюдной уязвимости.  Ощущались это объятия, как последние, потому что Намгю прямо там же вдруг понял, что повзрослел. Он ведь мысленно то и дело всю дорогу тыкал Таносу пожеланием поскорее ментально вырасти, а в итоге понял, что самому ему расти нужно было не меньше.  Потому что, наверное, умение отпускать, отрывать пластырь, прилипший к телу сухой коркой крови, это тоже нехилый такой показатель взросления.  Тем более, что уставший мозг можно согреть плюс-минус позитивной мыслью: пластыри могут быть очень даже славными товарищами, если не терзать ими пулевые ранения, которые, по-хорошему, надо показывать хирургу, а клеить на маленькие зудящие натоптыши, которым как раз такого лёгкого, приятного, пахнущего иногда не то бананом, не то вишенкой защитника и не хватало.  Это заковыристая цепочка ерундовых метафор по ещё одной великой вселенской иронии крутилась в мозгу Намгю все те несколько секунд, похожих на вечность, пока он летел вниз с мокрых ступенек Пентагона.  Было раннее утро, еще до открытия, часов семь утра, потому что уборщица Роён ещё не успела закончить свое дело и убраться восвояси. Это определённо был кармический урок для Намгю, который постоянно поносил бедную госпожу, на чем свет стоит – теперь пришла пора платить по счетам на больничной кушетке.  Тот факт, что он странным делом думал, падая с лестницы, о том, что произошло год назад, на мосту ночью, больше напоминавшей бред при лихорадке, в каком-то роде тоже грамотно подворачивался под философию момента. Намгю никогда не был – и вряд ли когда-нибудь станет – хорошим человеком, все его нутро разработано по системе выживания и злорадства над теми, у кого выживать не получается, но, возможно, та самая сцена спасения Таноса была для него чем-то большим, именно с точки зрения морали. По крайней мере, в тот момент Намгю чувствовал себя чуть более хорошим, чуть более бескорыстным, чем за все свои двадцать семь лет жизни. Все, чего он по итогу всегда эгоистично, злобно, маниакально хотел всю свою жизнь – быть любимым кем-то сильным и важным. И в ту ночь он принял, что конкретно в этом случае уже никогда своего не получит, с удивительным для своей натуры смирением.  Для Намгю этот шаг сам по себе был значимым.  Таким замечательным выводом увенчалось его падение хрупкой костью левой руки на вымытую каменную плитку – а истошный крик, который Намгю издал в ответ на это столкновение, напомнил ему самому сквозь призму боли победный клич.  Да, всё-таки война окончена. Теперь уже точно навсегда.  Прощай, оружие, извечно желанное и ненавистное.  — Неделю походите с плотной повязкой, господин Хан, соблюдёте все предписания, и будет всё пучком у вас! Рука будет, как новенькая – даже вон, татушки ваши ярче будут на коже смотреться, — Симпатичный плечистый медбрат в центральной городской больнице Кёнгхи, только что закончивший обрабатывать Намгю вывих, неуклюже хихикнул и и осторожно ткнул крупным пальцем куда-то ему в запястье. Утренний свет проникал сквозь жалюзи палаты, лениво скользя по лицу Намгю, словно ненавязчиво будя его от почти осознанного сна.  В этой комнате было так внезапно спокойно и тепло, что, кажется, даже ноющая рука не стала бы препятствием для того, чтобы ненароком отрубиться.  — Ой, как хорошо, а я-то уже думал, что сломал её, — рассеянно пробормотал Намгю, а потом, а опомнившись, поднял глаза на широкое добродушное лицо, сиявшее совсем не по-утреннему бодро, отметил его простую, он бы сказал чистую естественную красоту, и игриво, чуть более нежно, чем привык, благодарно улыбнулся, — ваши стараниями буду жить, господин.. Он украдкой скользнул взглядом по блестящему квадратному бейджику поверх белого халата.  — Господин Кан, — протянул Намгю, ещё раз с удовольствием отвечая медбрату на заботливый зрительный контакт. Господин Кан Дэхо среагировал на его взгляд лёгким, едва заметным румянцем на гладко выбритых щеках и куда более заметной широкой улыбкой.  Момент неспешного обмена любезностями затянулся, грозя обернуться передозом сладости – видимо, чтобы этого допустить, пустой с утра желудок Намгю решил вклиниться в беседу характерным звуком.  — Ой, ёлки-палки! — смешно схватился за щеки Дэхо и вскочил из-за процедурного стола, — вы что же, получается, ещё не завтракали? Ну понятное дело, такая рань! Да ещё и это падение, когда же вам было.. Хотите, кофе вам сварю к завтраку? А у меня ещё печенья Якква есть, собственного приготовления, по рецепту сестры! Я, конечно, не на её уровне кулинарю, но знакомые с друзьями говорят, что тоже нет-нет а пальчики оближешь! Хотите, я… В этот самый момент на другом краю стола раздалась вибрация – звонил телефон Намгю.  — О, это, кажется, вас, — Дэхо метнулся к телефону, чтобы передать его хозяину, и на секунду восторженно замер, — так это он вам звонит! Тут на экране фотка! Тот самый, из Биг Шот, рэпер, ваш товарищ, про которого вы рассказывали! Ну ничего себе дела! У вас даже его фотка на контакте такая забавная стоит, как будто сами делали.. — Он весело присвистнул, но тут же с спохватился и передал телефон Намгю, сопровождая жест извиняющимся взглядом.  — Да, я именно сам фотку и делал, — с гордостью заметил Намгю и поднёс телефон к уху, а потом украдкой бросил шепотом, с долей два читаемого кокетства – «Несите свое печенье, господин Кан, так и быть, кофейнём».  Намгю проводил взглядом его радостное, суетливое подпрыгивание в сторону шкафчика с личными вещами и подумал о том, что после катарсиса на многое смотришь по-другому. Может, даже задумываешься о том, за теми ли ориентирами гонялся всю свою жизнь. Это звучало, конечно, до жути преждевременно, но когда он смотрел на этого едва знакомого солнечного медбрата, то ловил себя на мысли, что хотел бы видеть свои будущие ориентиры созвучными с вибрациями этого парня.  Этого милашки Кан Дэхо. Ну или кого-то на него похожего.  Расправляясь с этими мыслями, Намгю поднёс телефон к уху – и вынужден был тут же от него отпрянуть из-за сверхсильной громкости: вызов оказался в формате видео. — MY BOY НАМСУ! КАК ТЫ?! — Изображение на экране плыло из-за нестабильного интернет-соединения, размазывая между пикселей ядрено-фиолетовые пряди, кислотно-зелёную оверсайз-футболку со смешным принтом и квадратное лицо с голубыми глазами, лезущими из орбит, — мне сеньорита Сэми сказала, что с тобой случилось. Ты там живой вообще? Did you broke it, man? Если да, я уже придумал, что буду писать на твоем гипсе, чувак, моя новая роспись – you remember, я её буду присобачивать на обложку нового сингла? – была нахрен создана для того, чтобы ею гипсы расписывать. Как fucking авангардное искусство, сечешь? Но если тебе больно, buddie, только скажи – я к тебе приеду, а потом мы с тобой закинемся лучшим обезболом на свете, you know what I mean? Ещё фруктов притащу, я щас как раз около Э-марта, хочешь ананасов? Возьму ананас и заберу тебя, только скажи, где находишься, homie. Кёнгхи, if I’m not mistaking?  — Хён, не будь придурком, я же на машине, — фыркнул Намгю и хихикнул, склоняя голову, с приятной негой подмечая, как скачущее изображение лица на экране обиженно вытянулось , — меня же Сэми сюда и отвезла. Можешь потом завести, после работы, мне домой. Или, если ты сейчас рядом с клубом, через Минсу передать. Но вообще, то, что ты вообще подумал об этом.. знаешь, респект..  — Здравствуйте, господин Танос! — Намгю поймал, как сзади на экран падает большая тень – а потом рядом с его собственным лицом появилось лицо медбрата Дэхо, — я дико извиняюсь, что вмешиваюсь в ваш разговор, но честное слово, никогда айдолов вот так, лицом к народу, так сказать, не видел! Не смог удержаться! Кстати, вы же интересовались, так вот, у господина Намгю всё хорошо, перелома нет, только вывих небольшой, недельки две, и будет как огурчик.. — Недельки две? Вы же говорили недельку? — поддразнил его Намгю, поворачиваясь чуть в сторону от камеры, — профессиональное приукрашивание?  — Намсу-я, а это кто ещё такой, нахрен? — Картинка на секунду успокоилась, приобретя чёткость, и он вдруг увидел на лице Таноса чистую, абсолютно искреннюю радость вперемешку с идиотским шоком, — ты чего, сучёныш, себе бойфренда нашёл, прямо в больнице? Ну ты чертила, мать твою, ловелас хренов! За полчаса! Рекорд. Я обычно в час укладываюсь. — О, нет, господин Танос, вы не так все поняли! Я не его.. Я имею в виду, мы ещё не.. Чёрт возьми, вы меня так смущаете!.. — Дэхо в ответ отчаянно замахал руками, пока его лицо трогательно покрывалось пятнышками нового румянца, Танос на экране заливался громким придурошным смехом, а Намгю щурился от заливающего душу удовольствия и то и дело приподнимал телефон выше, чтобы связь не пропадала. Намгю смотрел на Таноса во все глаза, через раз отводя взгляд, чтобы не слишком сильно палить свое внимание. На широкое, испещренное мелкими, едва заметными аутентичными морщинками лицо, на энергичные, дерганные от попеременных приступов азарта жесты, на горящие огромные голубые глаза, которые сияли жаждой бытия в моменте стабильно вот уже целый год. На Хозяина Всего, который теперь владел не всем, зато своей жизнью.  По правде говоря, не то чтобы что-то слишком сильно изменилось за этот год. Танос не наладил связь с родителями, не нашел свою любовь – уже ровно год ни с кем не имел серьезных отношений, просто безумие – не написал ни одного альбома. Употреблял не больше и не меньше, чем раньше, ровно столько же, с сигарет, разве что, окончательно и полностью перешёл на электронки – Намгю шипел, что хён капитулировал в плен врагу и утонул в сладком океане зумерского разложения, а Танос в ответ на это только гоготал и затыкал рот айкосом.  Единственное, что он изменил – подход. Перестал искать в себе короля, перестал искать этого короля в отражении глаз других людей. Позволил себе быть Субоном, не боясь потерять его под тяжестью сброшенной короны Таноса. Принял, что больше всего на свете любит просто валять дурака.  Об этом, судя по тому, что Намгю понял, должен был быть его находящийся в активных разработке трек – уже третий за месяц из вереницы не то чтобы реально хороших (явно не таких, из-за которых Намгю когда-то подсел на его творчество), зато прекрасно отражающего текущую лёгкость его нутра треков.  Это было хорошо. Это обнадёживало.  Намгю ощущал эту надежду в каждом пикселе снова поплывшего экрана перед собой. В каждом пикселе яркого, похожего на комикс лица, которое он изучил до боли досконально за это, на самом деле, не такое уж долгое время, каждую чёрточку которого мог бы разобрать по ещё более мелким штришкам, расписать все чудные и уродливые стороны общей картины.  Намгю мог бы представить его с точностью в сто процентов, просто закрыв глаза.  Представить, прогнать, как пёструю безумную старую плёнку перед глазами, в тысячный раз – и отложить в коробку своих любимых фильмов, вызывающих ностальгию о трудных временах. Как бы парадоксально ни звучало. Намгю сам по себе был один сплошной парадокс. Он находил что-то грустно-утешающее в том, что они друг другу нужны – чтобы поддерживать изломанные натуры друг друга на извилистом пути сраного цирка всеобщего нарциссизма под названием жизнь, чтобы делиться чем-то хорошим, что иногда спонтанно падало им на головы, а ещё, разумеется, чтобы валять дурака. Долго, много, от души, если повезёт – вечно. Вечно валять дурака, сцепившись руками в смешном детском танце, как на карусели. Было бы славно, наверное, да.  Не просто так ведь они встретились глазами тогда, в первый раз, на столбе с рекламой концерта в Октагоне.  Со временем, Намгю знал, все станет проще. С ним происходило намного более дерьмовое дерьмо, которая в конце концов изживало свой срок и превращалось в перегной для почвы его опыта – и давало ростки контурам его татуировок.  Яростный тигр на запястье сейчас прятался под слоями бинтов, но Намгю чувствовал, как хищник вносил свою лепту в боль от вивиха и жжется по-особому – конечно, может быть, просто потому, что приземлился Намгю точнехонько на него. А может, потому, что напоминал – любовь это жизнь, жизнь это борьба, борьба это боль, но без любви ничто, нахрен, по итогу ничего не значит.  Пришла пора Намгю это признать.  А еще, конечно, возможно, эрудиция его подводила, но если он все же был прав, не переводилось ли имя медбрата Дэхо как раз как «тигр»? Занятно.  — Йо, Дэхо-ши, господин, а вы знаете, что вы у Намгю как татуха на запястье набиты? Ваше имя же как тигр переводится, yeah? — Намгю уже давно пора было нажать на отбой, иначе Танос имел реальный потенциал вылезти из экрана телефона и присоединиться к ним в больничной палате. — Какой же ты придурок, хён, — повторил Намгю свое любимое, смеривая довольным взглядом красное от волнения лицо Дэхо и возвращая свойскую ухмылку Таносу. Он смотрел на его глупое большое лицо, на улыбку в обрамлении цветных грилз, на блеск беззаботных голубых глаз и думал, о том, что, наверное, круто, что Танос здесь.  Да, а собственно, чего он ожидал. Танос всегда будет здесь.  В любом случае здесь будет Танос.