My lullaby for you

А боги смеялись все утро и вечер,

Смешила их фраза «случайные встречи».

Они от души, аж до слез хохотали:

«Наивные люди, вам шанс просто дали!»

Гарри провел всю ночь на автобусной станции, прислонившись к холодной стене и наблюдая за редкими прохожими. Когда с наступлением рассвета на горизонте появился автобус, он быстро сел в него. Проведя весь день в дороге, Гарри не переставал пересаживаться с одного автобуса на другой, пока не убедился, что находится достаточно далеко от Литтл-Уингинга, чтобы его не смогли быстро найти. Он надеялся, что его вообще не будут искать. В школе вряд ли кто-то будет беспокоиться. Лето было на подходе, и многие ученики пропускают занятия в последние дни. К тому же Дадли часто запирал его в кабинке школьного туалета или в кладовой. Обычно его только вечером выпускал уборщик, и поэтому Гарри считали прогульщиком, а из-за синяков — задирой и хулиганом. Какая ирония! Никто даже не задумывался, что «хулиган» просто прячется от мира, который его бьет.

***

Поначалу Гарри был глубоко воодушевлен. Наконец-то сбылась его мечта! Он смог сбежать и получил полную свободу! Больше никто не причинял ему боли, не издевался и не насмехался над ним. Никто. За исключением Судьбы. Выросший под постоянным порицанием и в ежовых рукавицах родственников, Гарри мог обладать достаточной стойкостью и выдержкой, чтобы самостоятельно преодолевать трудности, которые могли возникнуть. Но…

…всегда есть то самое «Но».

За два месяца бродяжничества по грязным улочкам и подворотням, он осознал, что, возможно, его побег был не таким уж и хорошим решением. Хотя жалеть о чем-то и возвращаться в дом родственников у него желания всё ещё не возникало. Да, ему постоянно приходилось искать обходные пути и скрываться от ненужного внимания взрослых. Он старался избегать оживленных улиц. Его часто замечали патрульные полицейские. Одиноко бродящий по округе ребенок, выглядевший на шесть-семь лет и без сопровождения взрослых, в довольно потрепанном виде, всегда вызывал интерес и вопросы: «Мальчик, где твои родители?» Или «Ты потерялся?» Гарри не хотел отвечать на эти вопросы. Его настоящие родители мертвы, и он вовсе не потерялся. —…наверняка эти люди так же подняли бы панику и попытались вернуть меня обратно, не разбираясь в ситуации. — эта мысль заставляла его хмуриться. Мальчик совершенно утвердился в предположении, что чужие добрые помыслы сделают его жизнь хуже после нескольких вопросов от какой-то женщины, его едва не увели в участок после ее громких охов о бедных потерявшихся детишках. И если, не дай бог, случится такое, что он найдется, Гарри мог ярко представить, насколько его жизнь у Дурслей после такого возвращения станет хуже — гораздо хуже, чем было раньше. Они бы точно не простили ему такого позора. Слишком уж они заботились о своем благопристойном имидже.

***

В тот самый момент, когда Судьба ехидно насмехалась над попытками ребенка обыграть её, сестра Удача радостно улыбалась, победно, ведь Судьба обыграла сама себя. Девять лет назад она позволила даровать несчастному, годовалому младенцу-сироте «поцелуй Удачи» — знак её вечной благосклонности. Сестрица Удача знала, что это не убережёт мальчика от жизненных трудностей, но, по крайней мере, не позволит ему попасть в руки Смерти раньше положенного. Это была маленькая личная месть Удачи для ее сестры Судьбы, злоупотребляющей играми с невинными смертными душами и их жизнями — такой был её способ развеять скуку вечного бытия, что было непозволительным поведением для существ высшего плана.

***

Лондонский ливень хлестал по щекам, пробирая до костей промозглым холодом несмотря на середину лета, и Гарри совершил ошибку. В поисках укрытия он нырнул в подвал полуразрушенного здания на окраине района Баттерси. Он надеялся переждать погоду в сухом углу, но вместо этого наткнулся на обитаемый сквот. В нос ударил густой, удушливый смрад. Приторно-сладкая гарь смешивалась с кислой сыростью плесени. В центре подвала, в ржавой бочке, плясало низкое пламя. Вокруг него застыли люди. Их лица были серыми и изможденными, а глаза стеклянными, словно мутные линзы, сквозь которые они смотрели не на Гарри, а в пустоту за его спиной. Гарри трясло. Зубы выбивали частую дробь. Он хотел лишь попросить погреться, но худой парень в дырявом свитере оскалился в подобии улыбки и молча протянул ему смятую жестяную кружку. — На, глотни, малец. Согреешься. — Жидкость оказалась обжигающей. Кружку пихнули ко рту, и Гарри почувствовал, как горькая, вязкая дрянь потекла по горлу, оставляя на языке странный, отчетливый привкус мыла и металлических монет. Прошло десять минут, и мир пошел трещинами. Сначала это было едва уловимое движение на периферии зрения, стены подвала начали «дышать». Они медленно расширялись и сужались, словно пульсирующие внутренности огромного живого монстра. Меня проглотил кит? Пространство затянуло липкой, грязной пеленой бреда. Гарри рухнул на какой-то матрас. Пружины впились в ребра с глухим металлическим лязгом. Сознание потянуло вниз — в темную, густую трясину. Тело мгновенно стало чужим и ватным, перестав его слушаться. Время потеряло смысл — минуты это были или вечность, Гарри не понимал. Внутри китов всегда так воняет? Он то проваливался в тяжелый, вязкий омут беспамятства, то выныривал на поверхность, чтобы обнаружить, что реальность стала еще страшнее кошмара. В полумраке подвала, при тусклом свете костра, происходило то, что малолетний разум просто отказывался осознавать. В дальних углах, прямо на грязном бетоне, копошились переплетенные тела. Русалки живут внутри китов или это осьминог? Какой ужасный… Из-за дурмана они казались Гарри одним гигантским многоруким чудовищем. Оно хрипело, неестественно выгибалось дугой, издавая звуки, похожие на предсмертный вой раненых зверей. Мужчины и женщины, утратившие человеческий облик, остервенело рвали друг с друга лохмотья; их движения были яростными, липкими от пота и пугающе механическими. Так много осьминогов? Дерутся, мы все тут умрем внутри кита… Зачем драться? Тяжелое, рваное дыхание сливалось с безумным, срывающимся смехом, создавая невыносимую какофонию. Чуть поодаль, в своем собственном полузабытьи, другие обитатели притона методично вонзали иглы в свои израненные руки и ноги. Они замирали в нелепых позах, словно сломанные куклы с открытыми ртами, закатанными белками глаз, переставая реагировать на мир живых и пуская пену. Гарри вжимался в матрас, чувствуя, как пружины впиваются в спину сквозь тонкую кофту. Воздух с трудом прорывался в легкие. Казалось вода его накроет с головой. Он зажмуривался до рези под веками, до цветных пятен, молясь всем богам, чтобы этот морок наконец рассеялся. Я не хочу умирать внутри кита. Но каждый раз, медленно открывая глаза, он снова видел перед собой тот же подводный ад, который не желал его отпускать. Лихорадочный бред оборвался резкой вспышкой звуков. Кто-то из обитателей сквота, в припадке ярости, с размаху пнул бочку. Раскаленные угли брызнули в стороны, как фейерверк, и подвал мгновенно затянуло едким, удушливым дымом, выедающим глаза. Началась беспорядочная, звериная драка. Гарри попытался отползти, но на него рухнула дерущаяся пара. Чье-то колено с хрустом впечатало его лицо в пол — в грязное месиво из пыли, кирпича и битого стекла. Острые осколки впились в лицо, сходу распоров кожу и оставив полосы мелких отметин через скулу, уходящие по щеке к самой челюсти. Лицо в ту же секунду залило чем-то горячим. Боль была такой ослепительно-белой и острой, что сознание Гарри просто погасло, как выдернутая из розетки лампа. Он очнулся от пульсирующего, невыносимого жжения. Драка стихла, лишь где-то в углу слышалось тяжелое, с присвистом дыхание. Кажется кит выплюнул меня? Это больно. . Прямо над ним, пошатываясь, сидел один из безумцев дрянного вида. Огромный морской еж? У него были мутные, стеклянные глаза и трясущиеся пальцы, в которых он сжимал, видимо, самодельную машинку — кусок пластика, моторчик от чего-то и натянутую гитарную струну. Его явно пробило мрачное вдохновение. Он вытер рукавом кровь с лица мальчика, дико оскалился и пробормотал: — Темнота вокруг, а у тебя тут искры и молнии летают. Давай-ка мы тебе правильную ночь нарисуем, паря, будет лучше, чем у Ван Гога. Целое небо сообразим. Ну и месиво… Живого места нет. — Морские ежи разговаривают? Гарри был слишком слаб, чтобы пошевелиться или издать звук. Он чувствовал лишь вибрацию, как грязные чернила входят глубоко в свежие раны. Как по лицу текут кровавые ручьи. И вновь проваливался в темноту. Безумец, низко склонившись над ним, работал грубо, безжалостно. На лбу, в своем странном видении, он выбил плотный острый полумесяц. Затем игла поползла ниже, прошивая рваные порезы на скуле, там он оставлял россыпь мелких, кривых четырехконечных звезд и снежинок, краска вбивалась так глубоко, что расплывалась под кожей пятнами. Правая сторона лица превратилась в уродливую, кровавую карту ночного мутного неба. Когда безумец наконец отвалился в сторону, Гарри не знал, неизвестно сколько времени он провел в беспамятстве. Китов, русалок, осьминогов и ежей больше не мерещилось. На четвереньках смог выползти наружу. В лицо ударил тот же вечный ледяной лондонский дождь. Он жадно подставил под него лицо, пытаясь смыть остатки чернил и липкую кровь. Но было поздно. Под воспаленными корками уже формировалось новое клеймо. Этот сизый полумесяц и звезды навсегда стерли прежнего Гарри Поттера. В этом отражении не узнал бы его никто. Даже он сам. Кое-как добравшись до совершенно другого, глухого квартала, истощённый, с кровоточащим и горящим от боли лицом, Гарри набрёл на полузаброшенное промышленное здание. Сил бежать дальше не было, и он залез внутрь через лаз в стене. Рухнув на груду какого-то тряпья в самом тёмном углу второго этажа, Гарри мгновенно провалился в глубокое, тяжёлое беспамятство, его организм просто отключился, не выдержав шока и боли. Очнулся он только на следующий день. Лихорадка немного спала, но всю правую сторону лица немилосердно тянуло и жгло, кровь смешалась с жженой тушью и застыла плотной, уродливой тёмной коркой, запечатав часть лица. Желудок скрутило от яростного, невыносимого голода. Кое-как поднявшись на подкашивающихся ногах, Гарри проверил карманы чудом не сворованного во всем этом сумасшествии рюкзака. Там всё ещё звенела его заначка — несколько измятых фунтов и мелочь, которую он успел прихватить из Литтл-Уингинга. Хотелось умыться, но Гарри опасался умываться в лужах, вдруг станет еще хуже, корки на лице трескались от малейшего движения, воспаление не спадало. Натянув капюшон на самый нос, чтобы испуганные прохожие и полиция не разглядели его жуткое, опухшее лицо, мальчик короткими перебежками добрался до ближайшего продуктового киоска. Скрывая взгляд, он торопливо протянул монеты сонному продавцу, забрал сдачу и спрятал под куртку заветную добычу. Вернувшись в своё заброшенное убежище и тяжело дыша от пережитого страха, Гарри устроился на полу. Только сейчас, глядя на дешёвую еду, он вспомнил, какой сегодня должен был наступить день. Тридцать первое июля.

***

Гарри праздновал свой десятый день рождения в заброшенном складе на окраине Баттерси, небольшого промышленного района южной части Лондона. Несмотря на необходимость постоянно быть очень осторожным и оглядываться на каждом шагу, он сумел найти более хорошее укрытие, достаточно труднодоступное, мало кто мог бы забраться туда, кроме худощавого и мелкого ребенка, каким он и был. Безопасность была относительная, но это лучше, чем совсем ничего. Гарри невесело улыбнулся, тяжело выдохнул: «Очень оптимистично, конечно». Приходилось карабкаться по осыпающимся выступам в стене, рискуя сорваться, но холод и опасность снаружи пугали куда больше. Вместо праздничного торта у Гарри была большая булочка и пакет молока — это было пределом его мечтаний и тем немногим, что он мог себе позволить. Живя у тёти, он радовался, если ему хоть иногда доставалось больше, чем остатки со стола или четверть их порции. Голод был его постоянным спутником жизни. Иногда он становился таким невыносимым, что Гарри незаметно съедал несколько луковиц от тётиных цветов, когда работал в саду. Они были не так уж плохи на вкус — пресные или слегка сладковатые. Сейчас, в этот важный день, Гарри понимал, что, несмотря на трудности и то, что он снова ранен, а лицо выглядит просто ужасно, он все равно свободен. Он вытянулся на грязном полу, сжимая булочку в руках и осознавая, что даже такая жизнь, полная испытаний, это ступенька к тому, чтобы стать сильнее. С каждым глотком молока и каждым кусочком булочки он чувствовал, как его распирает от этого внезапного воодушевления, переполняющей энергии и силы. Мальчик не знал, что ждет его впереди, но одно знал точно: проглядывающийся под корками сизый месяц, звёзды и пятна, спускающиеся по щеке, навсегда похоронили под собой прежнего Гарри Поттера. Теперь его не узнал бы никто в мире.

***

После побега, когда Гарри впервые купил себе огромную свежую булочку в пекарне, он откусил кусочек и чуть не расплакался, ощущая вкус, которого никогда не знал ранее. На его язык опустилось облако — это был не тот полусухой хлеб, царапающий нёбо и десны, который приходилось грызть раньше. Ощущать во рту приятную, словно тающую на языке, хлебную мякоть было настолько невероятно, что он не мог остановиться. Гарри съел больше половины булочки за раз, но, к сожалению, его желудок, не привыкший к такому количеству пищи, протестовал. В тот же миг его стошнило. Это стало для него уроком: больше так не делать. Он начал есть понемногу, наслаждаясь вкусом и запивая хлеб молоком, останавливаясь, как только чувствовал, что живот начинает сводить.

***

Гарри начал замечать, что дела обстоят не так уж и плохо, как ему казалось в первое время после побега. А на прошлой неделе, сам не мог поверить — он нашел работу! Он теперь зарабатывает целых двадцать пять фунтов в неделю! Это были нереально огромные деньги, позволившие ему спокойно покупать хлеб и молоко, а оставшиеся складывать в тайник, чтобы обеспечить завтрашний день. Работа нашлась благодаря довольно неприятному происшествию. В конце августа, деньги, взятые из копилки кузена, закончились, и Гарри, оставшись без средств к существованию, впал в отчаяние. Не желая рисковать и снова надолго оставаться без еды, он принял решение попробовать что-нибудь украсть. Страх вновь испытать постоянное чувство голода убивал всю логику. Разумные мысли в голове растворялись, как утренний туман. Не волновали даже патрульные, которых Гарри так долго избегал. Так он оказался в небольшом магазинчике. Правда, он лишь успел взять в руки яблоко с прилавка и сделать пару шагов до двери, как в следующую секунду над ним тёмной тучей возвысилась продавщица. Она закричала настолько громко, что лицо её покрылось алыми пятнами, и смотрела злым, полным ярости взглядом, словно хотела прожечь его насквозь, и грозилась позвать полицейского. Её грузное тело наклонялось вперёд, сотрясаясь при каждом слове, создавая ощущение, словно каменная глыба вот-вот придавит его к земле. Весь её вид очень напоминал дядю Вернона в порыве гнева, и это заставило Гарри ещё сильнее сжаться, втянув голову в плечи и опустив глаза в пол. В руке он все ещё сжимал то несчастное яблоко, из-за которого снова переживал самые ужасные моменты в своей жизни. На входной двери бряцнул колокольчик, и в магазин зашли несколько человек в рабочей форме, но продавщица не обратила на них внимания, продолжая ругать неудавшегося воришку на чём свет стоит. Один из мужчин какое-то время очень внимательно всматривался в лицо Гарри. Затем наконец, он подошёл к продавщице, заставив её остановить поток брани, и отвёл её в сторону. Гарри не слышал, что этот человек сказал женщине, но она вернулась к кассе и, явно недовольная, приняла протянутые деньги. Он оплатил украденное яблоко, — дошло до Гарри осознание; руки всё ещё дрожали. А мужчина тем временем подошёл к нему, взял за руку и вывел на улицу. Гарри дёрнулся, но человек не отпустил его. Не в силах поднять голову, он молчал, глядя на землю под ногами и ожидая ругательств или удара. Когда незнакомец заговорил, его спокойный тон удивил Гарри, заставив вздрогнуть сильнее. — Я не буду тебя ругать. Не бойся, подними голову, пожалуйста, — сказал мужчина. Гарри послушно поднял взгляд и встретился с тёплыми карими глазами, полными… тепла? — Приходи сегодня вечером к химическому заводу, это недалеко отсюда, — продолжил он, показывая на высокое здание, которое было заметно даже издалека. Затем он вернулся в магазин, бросив напоследок: Попросишь, чтобы позвали Джонни, — и оставил Гарри в полном недоумении. Гарри продолжал ощущать тепло на коже в том месте, где его руку обхватывала ладонь этого странно доброго мужчины. Он стоял в оцепенении еще несколько минут, пока не развернулся и на едва гнущихся ногах не побрел к своему укрытию. Просидев в раздумьях до самого вечера, он решил, что не стоит сходу доверять незнакомому человеку, даже если тот спас его. Но и отказываться от приглашения, заранее ожидая чего-то плохого, мальчик тоже не хотел. Поэтому, собравшись с духом, вечером он снова отправился в неизвестность.

***

По пути к месту встречи Гарри прокручивал в голове самые мрачные сценарии. Однако реальность оказалась совсем не такой, какую рисовало его воображение. Встреча со знакомым незнакомцем оказалась совсем иной. — Э-хе, малец, все-таки пришел! Я уж было подумал, что ты не решишься! — произнес мужчина, задорно и широко улыбаясь, словно подросток — хоть лицо его уже и было покрыто глубокими морщинами и белеющими шрамами. Почти как у него самого. Гарри крепче сжал кулак, остро ощутив, как предательски вспотели обе ладони. Улыбка незнакомца была слишком искренней для того места, куда его пригласили, и от этого становилось только тревожнее. Мальчишка слегка опешил, чувствуя, как щеку обдает жаром нахлынувшего смущения. Мужчина весело наклонил голову набок, с явным удовольствием наблюдая за этими переменами. Он прищурился, глубокие морщины вокруг его глаз собрались в лучики, а белесые шрамы на лице задвигались от широкой улыбки, и негромко хмыкнул, явно позабавленный реакцией паренька. — З-здравствуйте, сэр! — выдавил Гарри. Мысли всё ещё беспорядочно метались… — Чудной ты, малец. Я вижу, что ты ожидал чего-то не очень хорошего при встрече со мной, — сказал мужчина и на мгновение замолчал. — Если честно, я и сам до конца не понимаю, зачем позвал тебя, — добавил он, изучая Гарри взглядом и перебирая пальцами свою короткую седую бородку. — Возможно, потому что ты не очень-то похож на обычного воришку, и мне захотелось больше узнать, что подтолкнуло тебя на такой проступок. Считай, что это любопытство. Гарри почувствовал, как внутри него зашевелилось что-то похожее на надежду. Может быть, этот странный незнакомец и вправду мог помочь ему найти какой-то путь в этой жизни, полной опасений и страха. Возможно, судьба наконец свела его с тем, кто не станет осуждать, а поймет и поддержит. — А еще ты очень напоминаешь моего сына в детстве, да и жалко стало, такой мелкий, а уже вынужден в воровство податься, — произнес Джонни с лёгким вздохом. — Я-я, извините, с-сэр, что доставил вам беспокойство… — Гарри действительно было стыдно за ситуацию, которую сам же и создал. Но ему не дали договорить. — Тьфу, черт тебя дери, не надо мне тут никаких извинений! — Мужчина сплюнул на землю, достал сигарету и закурил, смотря прямо в испуганные зелёные глаза мальца. В душе он сразу же пожалел, что так резко сменил тон. — Я лишь подумал, что рано такому ребенку, как ты, в нарушители правопорядка подаваться. У всех бывают жизненные трудности, но не у всех есть люди, на которых можно положиться в этот момент. Я в свое время так же столкнулся с серьезными проблемами, но мне помог один хороший человек. Сегодня я решил сделать то же самое, в память о доброте того человека. Гарри слегка выдохнул, поняв, что его жизни, кажется, не угрожает опасность. Он внимательно слушал мужчину. Тот говорил негромким, слегка хриплым, но очень приятным голосом, больше не меняя тона, лишь задумчиво глядя в темнеющее небо. В свете уличного фонаря морщины на его лице казались еще резче. С первого взгляда можно было подумать, что этот человек часто хмурится, но его изогнутые кверху уголки губ и мелкие морщинки на глазах выдали бы того, кто часто улыбается. Его одежда, хоть и заметно изношенная, выглядела опрятно. Гарри проникся его словами, и, казалось, тот, о ком шла речь, был для мужчины кем-то поистине близким. Мужчина замер в молчании, что-то обдумывая. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил, улыбнувшись, как ни в чём не бывало. — Знаешь, я могу устроить тебя помощником в моей бригаде. Платить много не смогу, но думаю, это хоть немного тебя спасет, так ведь? — Гарри активно закивал головой, опасаясь, что если откроет рот, то радостно закричит от открывшейся возможности. — Но все это при условии, что ты обещаешь мне больше не воровать ничего. Поняв, что этот мужчина делал для него, Гарри едва не разрывался от эмоций. — Сэр, я согласен! О-громное вам спасибо! Это… Это так замечательно! Я обещаю вам, честное слово, я больше не буду ничего такого делать, у меня п-просто… — Его благодарности прервались громким сигналом, оповещающим о чем-то работников. — Э-хе, какой ты, оказывается, говорливый и активный! — захохотал мужчина, перекрывая поток благодарностей от мальчика. — И оставим эту официальность; зови меня Джонни. И, пожалуй, было бы неплохо узнать твое имя, чтобы внести тебя в состав бригады. — Я Гарри, Гарри Поттер! Очень рад был познакомиться с вами! — выпалил он на одном вдохе, полный восторга. Наконец-то судьба проявила к нему немного благосклонности. В его жизни появился Джонатан Блэк-Клейтон, старший бригадир на химическом заводе — человек, давший ему шанс, и Гарри чувствовал, что этот момент может стать ещё одним поворотом в его жизни.