Побудь со мной в темноте

Леон не был меломаном: никогда не скупал диски какого-нибудь исполнителя, не задерживался у радиоприёмника ради понравившейся песни, не мог отличить сонату от этюда — но этим вечером он проникся моментом и просто слушал. Знал, что звучит что-то классическое, очень известное произведение, и сидел в кресле, чувствуя, как расслабляются плечи. Возможно, другие пациенты пришли в этот зал именно за этим — расслабиться и не думать больше ни о чём. Видимо, в этом и состояла магия живой музыки: она проникала вглубь и вымывала всё ненужное. Когда мелодия стихла, Леон негромко захлопал вместе со всеми. Джилл повернулась и, приложив ладонь к груди, поклонилась. Заметила его и на мгновение задержала взгляд. Леон улыбнулся ей и коротко кивнул. Одна из женщин поспешила её обнять. — Прелестно, душенька моя, и чего ты стеснялась? — было слышно её голос. — Правда? А мне показалось, я сфальшивила пару раз… — осторожно заметила Джилл. — Не выдумывай, я бы заметила! — возразила ей женщина. — Если хочешь, можем завтра снова позаниматься… — О, буду только рада, встретимся после девяти? — Нет, душенька моя, давай после десяти, у меня в девять массаж. — Хорошо, договорились. Усатый тип тоже подошёл что-то сказать, только очень тихо, а потом поцеловал Джилл руку, отчего на её щеках проступил румянец. Леону пришлось немного подождать, пока все желающие не выкажут благодарности и не выйдут из зала. — Не знала, что ты ещё здесь, — заметила Джилл, когда они остались одни. — Задержался у Джона, — сказал Леон, неторопливо двинувшись вместе с ней по коридору. — Не хочешь похвастаться, откуда такие умения? — Детство непростое было, — уклончиво ответила она и, глубоко вздохнув, обняла себя. — Чёрт, сейчас бы съела корову… — А разве ты не была на ужине? Джилл покачала головой, и он заметил, что она поглаживает пальцами предплечья, как будто пытаясь согреться. Похоже, на публике она выступала нечасто — волновалась и ничего не ела. — Так, вот теперь я обязан это исправить, — решил Леон и приложил к её плечу ладонь. — Идём. — Куда? Столовая уже закрыта… — Да разве для нас это проблема? Что он имеет в виду, она поняла, немного нахмурилась и замерла в нерешительности. — Если нас поймают, у меня будут большие неприятности… — Неужели они могут тебя выставить? — Нет, но они могут позвонить Крису… и тогда он меня выпорет. — Тогда я сделаю всё возможное, чтобы этого не допустить. Идём? Леон протянул ей руку, и Джилл сдалась. Его пальцы сжали её холодную, чуть дрожащую ладонь, и он уверенно повёл её за собой. После нескольких визитов Леон уже знал, где повернуть, где пригнуться под камерой, где не задеть угол. По тёмному коридору они прошли беззвучно, в отличие от же медсестёр, вечно тяжко вздыхающих и шаркающих тапками. У нужной двери он опустился на одно колено и немного повозился с замком. Джилл молча стояла рядом, и он чувствовал её внимание на своей спине. Раздался характерный щелчок, и дверь услужливо открылась, впуская их в зал. Через какие-то минуты они тихо хозяйничали на пустой кухне: наливали сок, резали ветчину, сыр, помидоры, хлеб — всё, из чего можно было сделать аппетитные бутерброды. — М-м… класс, — первой нарушила тишину Джилл, с аппетитом уминая одно из их творений. Места на кухне было не так много, как в зале, поэтому они уселись прямо на столик из нержавеющей стали и свесили ноги. Джилл была близко, в каких-то дюймах от него, и Леон мог видеть, как она жуёт, как улыбается, как её пальчики отчаянно пытаются удержать разом всё. Кроме них на кухне не было никого, в стороне журчал вентилятор, за окном стоял полумрак, и было необычно сидеть просто так, без напряжения и без пистолета в руке. Не ждать, когда из-за двери выскочит какой-нибудь оживший труп или что из-под шкафа выползет окровавленный повар, всё ещё державший в руке половник. — Ты мой спаситель, — дожевав бутерброд, сказала Джилл и поочерёдно облизала пальцы. — Да? — вскинув брови, подхватил Леон. — А мне за спасение ничего случайно не полагается? Ну там... В ту же секунду она потянулась к нему и легонько коснулась его губ своими губами. — Сойдёт? — Хм… Он тоже потянулся к ней и накрыл её губы своими. Попробовал на вкус то, что не успел распознать за мгновение, и приложил к её плечу ладонь. Джилл не отстранилась, не вздрогнула — замерла на миг, а потом выдохнула и расслабилась под его рукой. Её мягкие губы сохранили вкус ветчины и апельсинового сока. Это было естественно и в то же время необычно, по-домашнему, как-то иначе. — Да, вот теперь сойдёт, — отстранившись, сказал Леон и слез первым. — Ну что, давай наведем порядок, как будто нас здесь и не было, и я тебя провожу до палаты. — Я тебя за дверь не позову, — вскинув палец, предупредила Джилл. — Боже, как ты могла обо мне такое подумать? — наигранно поразился он. — Я никогда не лез за дверь к дамам на первом же свидании. — Это похвально, конечно, но у нас не свидание. — Чёрт, одни упущения. Они шли обратно по тому же тёмному коридору, и Леон всё ещё чувствовал вкус её губ, которых хотелось коснуться снова. Не удержавшись, он взял её за руку. — Ну что, Валентайн, пойдёшь со мной на свидание? — Нет, — сказала она, и он остановился. — Что? То есть почему? — Ты мне нравишься, — так же мягко ответила Джилл. — Вдруг я в тебя по уши втрескаюсь? Буду думать, ждать звонка, проверять почту, переживать… Это ужасно. Леон улыбнулся, сражённый её аргументами. — А вдруг это я в тебя по уши втрескаюсь? Буду звонить, слать письма, ждать ответа, переживать… — Я думаю, ты это переживёшь, а я — нет. — А почему ты думаешь, что я это переживу? — Ну… из нас двоих ты вроде как здоровый, а меня здесь лечат. Она щёлкнула его по носу раньше, чем он бы успел что-то ответить, и скрылась за дверью в палату. Леон постоял, потёр переносицу и усмехнулся. Цветы. Как минимум он задолжал ей букет. Возможно, завтра или через пару дней она передумает и ответит ему согласием. — Спокойной ночи, Джилл, — бросил он у двери и двинулся к выходу.

***

Сходить на следующий день в клинику не получилось. Ханниган позвонила в семь утра и сказала, что через час прибудет транспорт. Нужно срочно кого-то там найти чёрт знает где, подробности озвучат на месте. Леон лишь вздохнул и собрался за десять минут. Имея свободное время, заказал букет роз, договорился с курьером и приложил к букету короткую записку: «Спасибо за вчерашний концерт. Особенно за финал. Не скучай без меня. Л.» Задание, как и прежде, было нелёгким, но заняло пару дней, после которых он сидел в больничном коридоре и сам себе перевязывал бинтом ладонь, пока спасённый им объект в лице горе-учёного ругал его за то, что он в процессе уничтожил множество важных образцов и не дал ему умереть среди разных мутантов. — Я мог бы продолжить исследования! Мог бы сам запереть этих тварей и делать свою работу! — выражал недовольство он. Леона его слова совершенно не трогали, пока не зазвонил телефон. На экране появился незнакомый номер, и он приложил трубку к уху. — Слушаю. — Привет. Я взяла твой номер у Джона, — осторожно сказала Джилл. — Хотела поблагодарить тебя за цветы, они… очень милые. — Вы вообще слушаете, что я вам говорю?! — громче спросил учёный, заставив Леона обратить к нему недобрый взгляд. — Что вы на меня так смотрите?! Я на вас жалобу подам! Я!.. — Я не вовремя, да? — спросила Джилл. Леон коротко ударил учёного ребром ладони по шее, и тот сполз без сознания в кресло. — Нет, что ты, — ответил он намного теплее. — Очень рад тебя слышать. — У тебя там вроде кто-то возмущался… — Да это алкаш за углом выступал. Как твои дела? — Хорошо, вчера впервые выиграла у Джона, правда, он потом меня опять дважды уделал. — О, он может, ты главное за его офицерами следи, он любит пыль в глаза пускать и искоса бить. — Я следила, но всё равно не успеваю разгадать его тактику. А как твои дела? — Тоже неплохо. Порешал одно дело, но ещё надо… разобраться со всякой ерундой, — прибавил Леон, переведя взгляд с перевязанной ладони на учёного в соседнем кресле. — О, понимаю, — ответила Джилл, — не буду тогда тебя отвлекать, и это... Если вдруг у тебя появится время, приходи в пятницу, я новую композицию собираюсь исполнять... — О, новый концерт, — бодро подхватил он, — что же ты сразу не сказала? Обязательно приду. — Хорошо. Удачи! — Спасибо. Пока. От разговора с ней сразу стало как-то хорошо, душу согрела сама мысль, что она хочет его видеть. Леон с улыбкой звонил Ханниган, слушал её нотации и невозмутимо отвечал: — А я откуда знаю, отчего этот дурень вырубился? Впечатлительный, может. Мне сказали, его надо живым и невредимым доставить. Он живой и… почти невредимый. И когда транспорт-то будет? Я сколько возле него как наседка торчать должен?..

***

При всех свои талантах и умениях на концерт Леон не успел. Новое задание появилось спустя какие-то часы после того, как он передал горе-учёного нужной структуре. В этот раз спасать никого не требовалось, но вот найти и разобраться с теми, кто нагло прихватил то, что не было предназначено для чужих глаз, нужно было быстро и эффективно. Так, чтобы потом не возникло ни вопросов, ни даже подозрений, что некая структура что-то там уничтожила. За одну очень долгую ночь Леон успел устроить и перестрелку с преступниками, и посоревноваться в скорости с тройкой Лизунов, способных бегать по стенам и потолку, и растратить патроны, и выбить стекло к пожарным инструментам, и бросить в одного монстра топор, и шлангом придушить другого, и выпрыгнуть в окно при взрыве. — Вот уж не думал, что если не ходить в цирк, то цирк может приехать ко мне, — хмуро говорил он Ханниган. — Не бухти, отоспишься и всё пройдёт, — уверяла она. — Отосплюсь, ага. На том свете, походу. От таких приключений у него болела спина как после чрезмерной тренировки в зале, но больше всего Леона огорчило именно то, что он пришёл с букетом белых роз в клинику, когда уже было поздно. Во втором зале на третьем этаже не горели лампы. В свете полумесяца молча стояло пианино, кресла и диваны в стороне были пусты. — Блин… Его опять кольнула неприятная мысль, что с этого всё и начинается. Сперва опоздание. Потом объяснения. А потом холодное разочарование в тех глазах, что ещё недавно смотрели на него с нежностью и любовью. Так всегда бывает. Он же не идеален, хотя именно таким его обычно и видят. Таким он иногда и сам пытается быть, а потом всё возвращается на круги своя. Снова и снова. Джилл, возможно, тоже что-то поняла. А ведь они даже не сходили ни на одно свидание, а всё уже обещало закончиться, даже не успев начаться. Леон покачал головой и побрёл к лестнице. Спустился на второй этаж и направился к её палате. Решил хотя бы оставить цветы у двери. — Тяжёлая выдалась операция? — вдруг прозвучал её голос в тёмном коридоре. Он повернулся и увидел Джилл на подоконнике. В этот раз она не открыла створки и, похоже, просто смотрела через стекло на улицу. — Да… пришлось немного напрячься, — устало сказал он, приблизившись, и протянул ей букет. — Держи. — О, спасибо, — ответила она и свесила ноги, освободив место. — А ты чего не у себя? — спросил Леон, присев рядом. — Опять перекусить забыла? — Нет, в этот раз я учла свой промах и прихватила с собой батончики. У меня, кстати, остался кокосовый, будешь? — Давай. Он глянул на обёртку протеинового батончика и хмыкнул. — Вот уж не думал, что ты любишь такие, — заметил, прежде чем вскрыть и надкусить. — Да я и не люблю, но Крис регулярно присылает, — ответила Джилл, положив букет к стеклу. — Думает, я хожу зал и должна быстро восстанавливаться после нагрузок. — А ты не ходишь, — догадался Леон. — Не хожу… — со вздохом сказала она и замолчала. Возможно, сейчас ей и не хотелось напрягаться, а объяснить это напарнику она не могла или не знала как. В зале же всегда нагружаешь тело всё больше и больше, чтобы стать крепче, сильнее, выносливее, привыкнуть к одним нагрузкам и перейти к другим. Возможно, что-то сейчас ей мешало это сделать, так же как ему признать, насколько он устал. Леон дожевал батончик, сунул обёртку в карман и прижался к стене. — Зачем ты приехал? — помолчав, спросила Джилл. — Лучше бы отдохнул… — Так я на концерт хотел сходить, — ответил он. — Думал, там отдохну… расслаблюсь… Музыкант, говорят, потрясный. Виртуоз своего дела. Она хмыкнула и взяла его за руку. — Если не боишься высоты, то я знаю одно неплохое местечко, где можно отдохнуть. — Стали бы меня держать, если бы я высоты боялся, — съязвил он, сжав её ладонь, и слез с подоконника. — Тогда идём, — сказала Джилл, потянув его за собой. У другого окна она сбросила тапки, открыла створки и вылезла наружу. — Эй, аккуратнее там, — попросил Леон и, высунувшись следом, понял, что беспокоился зря. Джилл встала на карниз и прошла по нему с грациозностью кошки, прямиком к лестнице и начала подниматься. Он молча двинулся за ней. Как-никак на заданиях вытворял и не такое, а временами ещё и на скорости. Сейчас, правда, ничего этого не требовалось, оставалось лишь следовать и ступать туда, куда и спутница. Они залезли в окно на пятом этаже и оказались в чьём-то кабинете. Джилл взяла ключи со стола, повела его за собой по коридору и открыла дверь. Они вошли в помещение с матовыми стёклами. Голубоватый свет от воды мягко подсвечивал стены, и в комнате сразу стало тихо и спокойно. Джилл шагнула к панели на стене, нажала пару кнопок. По краям бассейна зажглись лампы, и по воде стали бегать пузырьки. — Можешь раздеваться, — разрешила она. Леон невольно усмехнулся. — Что, вот так сразу? — Ну, можешь помяться или потанцевать, дело твоё. Не глядя на него, Джилл сбросила с себя штаны и лёгкую блузку, осталась в одном нижнем светлом белье и полезла в воду. Леон не был стеснительным и без задержки скинул с себя всё на пол, прежде чем двинулся за ней. Едва он опустился по пояс, как стало уже не до шуток или чего-то другого. Тёплая вода обласкала его кожу и как будто бы проникла под неё, вымывая всё напряжение. От удовольствия он прикрыл глаза и опустил плечи, с которых, казалась, сошла гора. — Ну как? — спросила Джилл. — Кайф… — выдохнул он. Леон откинулся на бортик, позволив воде держать его, и несколько минут просто дышал, не думая ни о чём. Потом приоткрыл глаза и посмотрел на Джилл. Она сидела рядом, тоже откинувшись на бортик, и смотрела в потолок. Свет от воды скользил по её лицу, ключицам, волосам, и она казалась чем-то неземным, прекрасным существом не из этого мира. Он протянул к ней руку и коснулся её пальцев. Джилл повернула голову, и их глаза встретились. — Пойдёшь со мной на прогулку? — предложил Леон. — На прогулку? — повторила Джилл. — Да. Раз на свидание ты не хочешь, то может, погуляем на днях? — Хм… просто погуляем и всё? — Конечно, это же не свидание. — Интересно… А куда? — Это секрет. — Секретная прогулка с секретным агентом? — Вот видишь, как интересно. Соглашайся. — Ну ладно, давай. Только учти, мне к восьми надо вернуться, а то… как бы это сказать… — Дай угадаю, папа Крис приедет с ремнём? — Верно. — Хорошо, я это учту. Он улыбнулся и позволил себе расслабиться, просто побыть с ней и не замечать, как течёт время. Немногим погодя она первой вылезла из воды и принесла полотенца ему и себе. Пока он вытирался и натягивал одежду, она щёлкала по панели и не думала на него смотреть, и это было даже немного странно, особенно после всех тех девушек, что, казалось, млели от его крепкого тела и больше не видели ничего другого. — Всё, теперь можем идти, — через несколько минут сказала Джилл, и он молча кивнул, следуя за ней в коридор. Она вернула на место ключи и вышла из кабинета. Лезть обратно через окно не хотелось, поэтому Леон предложил отвлечь дежурную медсестру, пока Джилл прошмыгнёт к лестнице. — Мне-то она всё равно ничего не сделает. — Ну ладно, смотри. — Джилл… Она повернулась в полутьме коридора и вопросительно вскинула брови. В тот же момент он взял её за плечи и наклонился. Коснулся её губ своими губами и вложил в поцелуй всё, что накопилось за последние дни: усталость, благодарность, нежность, тепло. Джилл не ответила, но и того, что не оттолкнула, было достаточно. — Вот теперь всё, — сказал ей Леон и вышел на свет, чтобы рассказать медсестре, как он шёл на концерт и вдруг заблудился.