Клуб эгоистов

Замок на двери щёлкнул с оглушительной в повисшей тишине отчётливостью. Сатору провернул ключ дважды, отрезая их от внешнего мира, коридоров колледжа и любопытных ушей. Сзади раздался глухой, тяжёлый грохот — Асахи наконец-то скинул с плеч свой исполинский рюкзак, от которого фонило проклятыми предметами так густо, что у Сатору на языке оседал привкус старого железа и пыли. Шесть Глаз, даже сквозь тёмные стёкла очков, жадно анализировали пространство. Здесь, в закрытой комнате, один на один, Асахи больше не пытался слиться с фоном. Техника Куроко была свернута до минимума, и Сатору мог рассмотреть его во всех деталях. Мелкий. Тощий. Мокрые после дождя тёмные волосы с нелепыми белыми концами липли к бледным щекам. И эти ореховые глаза с подводкой, смотрящие с пугающей, мёртвой безмятежностью. Сатору прошел вглубь комнаты и по-хозяйски развалился на своей идеально заправленной кровати, раскинув длинные ноги и закинув руки за голову. Он изо всех сил пытался излучать ауру расслабленного превосходства. Сильнейший. Недосягаемый. Правда, кожа на животе, там, где её коснулись холодные пальцы этого недоразумения, всё ещё предательски горела. Сатору Годжо не привык к тому, чтобы к нему прикасались без спроса. Его защищала Бесконечность. Но даже когда она была выключена, люди инстинктивно держались на расстоянии, подавленные его статусом и силой. А этот… этот просто задрал ему рубашку, как ни в чём не бывало! — Итак, — Сатору растянул губы в хищной усмешке, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Связующий пакт на крови. Полный. Ты хоть понимаешь, о чём просишь, полукровка? Это не контракт на подработку. Это магическое рабство. Асахи даже не моргнул. Он стянул с себя промокшую толстовку, оставшись в простой чёрной футболке, и аккуратно повесил её на спинку стула. — Понимаю, — ровно ответил он, поворачиваясь к Годжо. — Я полностью вверяю себя вам. Моя жизнь, мои навыки, моё тело — всё переходит в ваше полное обладание. До тех пор, пока во мне не отпадёт надобность. Сатору поперхнулся воздухом. Его хищная ухмылка треснула и осыпалась. Он резко сел на кровати, Шесть Глаз в панике просканировали лицо первогодки на предмет издевки. Но проклятая энергия Асахи текла ровно, как сонная река. Никакого сарказма. Никакого смущения. Он говорил это абсолютно серьезно. — Воу, воу, притормози! — Сатору нервно выставил руки перед собой, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. — Какое ещё «тело»? Какое «полное обладание»?! Ты выражения-то выбирай! Мы тут не в порноманге! Асахи слегка наклонил голову, его ореховые глаза смотрели с легким, почти научным непониманием. — Я говорю о юридической и магической стороне пакта, Годжо-семпай, — меланхолично пояснил он, словно общался с умственно отсталым. — Как инструмент. Как оружие. Вы можете использовать меня по своему усмотрению в любое время дня и ночи. Главное условие с моей стороны — не унижайте меня слишком сильно в процессе. Желательно, чтобы оставалось время на сон. Мозг Сатору, способный за доли секунды вычислять сложнейшие математические вероятности для создания Синего, издал звук замыкающей проводки. «Использовать в любое время ночи». «Не унижайте слишком сильно в процессе». Годжо был подростком. Гениальным, богоподобным, но шестнадцатилетним парнем с бушующими гормонами, который жил в закрытом интернате. Его воображение, подстегнутое абсолютно бесстрастным, покорным тоном этого миниатюрного зениновского бастарда, немедленно нарисовало картины, от которых бросило в жар. — Хватит! — Сатору вскочил с кровати, чувствуя настоящую, неприкрытую панику. Он начал мерить шагами комнату, отчаянно взлохмачивая свои белые волосы. — Ты вообще слышишь, что несешь?! У тебя талант формулировать мысли так, что хочется вызвать полицию нравов! Асахи тяжело вздохнул. В его взгляде мелькнуло сожаление о том, что Шестиглазый оказался таким впечатлительным и громким. — Я социально неловок, — честно признал Куроме, садясь на край стула и складывая руки на коленях. — Я не учился в средней школе, два года работал на кухне в клане Зенин, разделывая рыбу и моя посуду. Мой словарный запас в сфере межличностных отношений ограничен. Если вас смущают формулировки, можете составить текст пакта сами. Суть не меняется. Я — ваш шпион. Вы — моя крыша. Сатору остановился посреди комнаты. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Ладно. Вдох-выдох. Это просто странный, отбитый на всю голову ребенок из больного клана. Ничего более. — Хорошо, — Годжо скрестил руки на груди, вновь напуская на себя строгий вид, хотя кончики его ушей всё ещё пылали. — С моей выгодой разобрались. У меня будет невидимая собака-ищейка. А что насчет тебя? Защита от Зенинов — это понятно. Но ты упомянул парочку желаний в будущем. Чего ты хочешь? Власть? Деньги? Вернуть арсенал папаше в обмен на официальное признание? Асахи посмотрел на свои руки. Впервые с момента их встречи его апатия дала трещину. Лицо неуловимо посуровело, а в глазах мелькнула холодная, острая сталь. — Две девочки, — тихо, но твердо произнес он. — Близняшки. Маки и Май. Им сейчас по четыре года. Сатору нахмурился, озадаченный таким поворотом. — Близняшки? В клане Зенин? Это же для них дурное предзнаменование. — Хуже, — Асахи поднял взгляд. — У одной из них проклятой энергии с гулькин хрен. Едва хватает, чтобы видеть проклятия. А у второй — полный ноль. Небесное ограничение. Физическое тело в обмен на энергию. Шесть Глаз Сатору расширились. Он прекрасно знал, что клан Зенин, помешанный на мощных врожденных техниках, делает с теми, кто не оправдывает их ожиданий. Их стирают в порошок. Их существование превращают в ад. — Я видел их, когда носил объедки на задний двор, — голос Асахи оставался монотонным, но в нем лязгал замороженный гнев. — С ними уже сейчас обращаются хуже, чем с собаками. Родной отец смотрит на них как на мусор. Если они останутся там, клан их сломает. Выжрет души и выплюнет. Асахи встал со стула. Он был таким маленьким, что едва доставал Сатору до груди, но сейчас в его ауре чувствовалась невероятная тяжесть. — Я хочу забрать их оттуда, — сказал он, глядя прямо в сияющую синеву глаз Годжо. — Но я реалист. Я всего лишь мелкий ублюдок с техникой, которая годится только для пряток. Я не смогу противостоять всему клану. А вы — сможете. Сатору молчал, переваривая услышанное. Весь этот цирк с кражей артефактов, наглые заявления, готовность продаться в рабство первому встречному, у которого есть сила... Всё это ради двух четырехлетних девочек, которые ему даже не родные сестры? — Я понимаю, что сейчас у вас тупо не хватит власти, — продолжил Асахи, видя сомнения на лице собеседника. — Вы наследник, но вы ещё не глава клана Годжо. Вы сильны, но верхушка магического общества вас пока не боится в достаточной мере. Поэтому я готов ждать. Мое желание — когда вы станете полноправным главой и обретете абсолютную власть... вы заберете Маки и Май из клана Зенин. Любым способом. Выкупите, украдете или вырежете половину их старейшин — мне плевать. Сатору медленно выдохнул. Его раздражение на дурацкие формулировки полностью испарилось. В груди разливалось странное тепло — смесь уважения и азарта. Этот парень смотрел в будущее. Он делал ставку на Сатору Годжо не как на сильного подростка, а как на будущего бога этого мира. И эта слепая, расчетливая вера невероятно льстила. — А ты не так прост, Куроме Асахи, — губы Сатору растянулись в широкой, искренней улыбке. Он чувствовал, как по венам разгоняется адреналин. Идти против консервативных ублюдков? Разрушать их гнилые традиции? Это было именно то, чего жаждала его душа. — Договорились. Когда я встану во главе, я заберу этих девчонок. А до тех пор ты будешь моей тенью. Сатору протянул руку, ожидая обычного рукопожатия, чтобы затем пустить проклятую энергию и скрепить связующий пакт кровью. Но Асахи не пожал его ладонь. Вместо этого он шагнул вперед и плавно, с почти пугающей грацией, опустился на одно колено прямо перед Годжо. Сердце Сатору пропустило удар. Асахи бережно, обеими руками взял протянутую ладонь Годжо. Его пальцы были прохладными и немного шершавыми. Парень склонил голову, так что Сатору видел только влажные темные пряди с белыми концами, и прижался губами к костяшкам пальцев Шестиглазого. Это был дикий, архаичный, абсолютно рыцарский жест из давно забытых эпох. Поцелуй вассала, присягающего сюзерену на верность до самой смерти. В точке, где губы Асахи коснулись кожи Сатору, вспыхнула искра проклятой энергии — пакт вступил в силу, скрепляя их судьбы невидимой, неразрывной цепью. Но Годжо почти не почувствовал магии. Всё его существо сфокусировалось на этом невероятно интимном, обжигающем прикосновении. Теплые губы на его коже. Покорно склоненная голова. Человек, добровольно сдающийся в его власть. Сатору стоял, замерев, не в силах даже вдохнуть. По спине пробежала крупная дрожь, волоски на руках встали дыбом. Это было так волнительно, так остро и так чертовски смущающе, что его разум снова начал отключаться, погружаясь в пучину абсолютной, звенящей гей-паники. Асахи медленно поднялся с колен, выпустив его руку, и с прежним апатичным выражением посмотрел на остолбеневшего Годжо. — Пакт заключен, — буднично констатировал он. — А теперь, мой господин, не могли бы вы показать, где здесь можно принять душ? От меня пахнет мокрой псиной и дорожной пылью. Сатору сглотнул вставший в горле ком. Он уставился на свою руку, на которой, казалось, всё ещё горел отпечаток чужих губ, а затем поднял безумный, растерянный взгляд на своего нового личного шпиона. — Душ... — хрипло выдавил Годжо, чувствуя, как у него горят не только уши, но и шея. — Да. По коридору направо. И... и не смей больше называть меня «мой господин»! Звучит так, будто мы в каком-то дурацком романе с плётками! Асахи лишь равнодушно пожал плечами, подхватил полотенце, которое Сатору швырнул ему в лицо, и вышел за дверь, оставив Сильнейшего наедине со своим пульсирующим сердцем и полным хаосом в мыслях.