Мы всё ещё вместе?

Их квартира уже пять лет была полна счастья и радости. За столько лет, проведённых вместе, они, казалось, пережили всё. Переезд в новый город, первую крошечную студию, где матрас лежал прямо на полу, а Уилл рисовал при свете настольной лампы. Первую серьёзную работу Майка и его панику перед первым интервью. Они пережили всё это вместе, и шатен искренне верил, что впереди только хорошее. Декабрь в Нью-Йорке был особенно красив в этом году. Снег падал медленно, крупными хлопьями, оседая на пожарных лестницах и подоконниках. Из их окна на седьмом этаже было видно, как город затихает под белым одеялом. Уилл любил зиму. Любил возвращаться домой, где пахнет чем-то вкусным, где тепло и где Майк. Только последние несколько недель Майка было мало. Байерс стоял у плиты, помешивая соус для пасты. На нём была та самая белая мягкая пижама, подарок Джойс на прошлое Рождество. Она была слегка великовата, ткань собиралась мягкими складками на груди и рукавах, но именно за это Уилл её и любил. В ней он чувствовал себя уютно, спокойно. Даже несмотря на то, что за последние годы его плечи стали шире, а руки крепче от постоянного натягивания холстов, в этой пижаме он всё равно выглядел трогательно и немного уязвимо. Как мальчишка, который ждёт кого-то родного. Соус тихо булькал. Уилл бросил взгляд на часы, почти девять. Уилер обещал быть в восемь. Сказал утром что-то про горящий проект, про новую команду, с которой надо всё согласовать. Уилл тогда только кивнул, поцеловал его в щёку и сунул в руки термос с кофе. Звук ключа в замке раздался неожиданно, заставив шатена вздрогнуть. Он выключил плиту, вытер руки о полотенце и быстрым шагом направился в прихожую. Сердце забилось чаще. Глупая, детская радость от того, что любимый человек наконец дома. В глазах смешалось всё: облегчение, что Майк вернулся, тревога, почему так поздно, и тихая, застарелая грусть от того, что в последнее время эти возвращения стали какими-то...не такими. Дверь открылась, впуская облако морозного воздуха и Майка. Он выглядел уставшим. Тёмные кудри растрепались от ветра, шарф сбился набок, на плечах пальто таяли снежинки. Уилл шагнул вперёд, ожидая привычного объятия. Майк всегда обнимал его первым, всегда прижимался носом к виску и шептал что-то вроде «я дома» или просто выдыхал устало. Но сегодня ничего этого не было. Майк мельком взглянул на него, пробормотал что-то неразборчивое под нос, то ли «привет», то ли «я поздно, прости» и прошёл мимо. Он стянул ботинки, не развязывая шнурков, повесил пальто на крючок и направился в спальню, даже не взглянув на Уилла. Уилл замер в прихожей. Рука, уже поднятая для объятия, медленно опустилась. Он почувствовал, как внутри сжалось что-то холодное, липкое то, что он гнал от себя уже несколько недель. Он просто устал, — сказал себе Байерс. — просто тяжёлый день, ничего такого.       И пошёл следом. В спальне горел только ночник, отбрасывая тёплый оранжевый свет на стены. Майк стоял спиной к двери и расстёгивал рубашку. Уилл видел, как напряжены его плечи, как он сутулится. Байерс подошёл тихо, почти неслышно. Обнял Майка со спины, положил ладони на его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бьётся сердце. Прижался щекой к его шее, вдохнул знакомый запах, гель для душа, холод с улицы и что-то ещё, что-то... — Я соскучился по тебе — прошептал Уилл, целуя его в плечо. — Очень сильно соскучился. — Он ждал ответа. Ждал, что Майк накроет его руки своими, как делал всегда. Ждал, что он расслабится, откинется назад, позволит себе быть уязвимым. Вместо этого брюнет аккуратно, но твёрдо взял его за запястья и убрал руки со своей груди. Движение было спокойным, почти нежным. Но когда Уилл поднял глаза, надеясь встретить его взгляд в отражении зеркала на стене, он успел заметить то, от чего его словно ударило током. На лице Майка промелькнуло что-то похожее на брезгливость. Или отвращение. Всего на секунду, но этого хватило. Уилл знал это лицо. Он видел его в школе, в колледже, когда кто-то позволял себе слишком много. Но никогда, никогда это выражение не было обращено на него. Уилер уже отворачивался, уже делал шаг в сторону ванной, когда шатен заметил второе. На линии челюсти Майка, чуть ниже уха, красовался след от помады. Ярко-красный, чёткий, как печать. Он не был размазан. Тот, кто его оставил, сделал это аккуратно, намеренно. — Майк. — Уилл почувствовал, как пол уходит из-под ног. Голос прозвучал глухо, словно со стороны. Майк замер, но не обернулся. — Что это? Уилл сам не заметил, как его рука поднялась и указала на след. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало, хотя в квартире было тепло. Майк наконец повернулся. Он посмотрел на Уилла и в его глазах не было ни страха, ни вины. Только усталость. Та самая усталость, которой он прикрывался последние недели. — Что именно? — спросил он ровно. — На твоём лице, — Уилл сглотнул комок в горле. — След от помады. У тебя на челюсти. Майк поднёс руку к лицу, потрогал указанное место. Посмотрел на пальцы, на них остался розоватый отпечаток. Он вздохнул и покачал головой, словно Байерс сказал какую-то глупость. — Это? Новенькая из отдела рекламы. Врезалась в меня у кофемашины, я даже не заметил. — Майк говорил так спокойно, так обыденно, что Уилл на мгновение засомневался. Может, и правда? Может, он сходит с ума? — Ты не заметил, как женщина прижалась губами к твоему лицу? — голос Уилла дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Майк, ты даже не обнял меня, когда вошёл. Ты убрал мои руки, как будто я...как будто я тебе противен. Ты не прикасаешься ко мне уже три недели. Ты возвращаешься поздно и даже не смотришь в мою сторону. И ты хочешь, чтобы я поверил в случайную кофемашину? Майк молчал. Он смотрел на Уилла, и что-то в его взгляде менялось. Усталость сменялась чем-то другим, то ли раздражением, то ли скукой. Он скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку. — Ты закончил? — спросил он тихо. Уилл вздрогнул. Он ожидал крика, оправданий, чего угодно, но не этого. — Я пашу по двенадцать часов, Уилл. — устало процедил Майк, сжимая зубы. — Чтобы у нас была эта квартира. Чтобы ты мог покупать краски и холсты. Я не жалуюсь, заметь. Я просто работаю. А ты встречаешь меня допросом из-за какого-то пятна на лице. — Но ты... — Шатен растерянно бегал глазами по его лицу. — Я устал, — перебил Майк. Его голос стал жёстче, но всё ещё звучал контролируемо. — Мне 25 лет. У меня болит спина от офисного кресла. Я только что провёл три часа на совещании, где меня пытались убедить, что моя статья никуда не годится. Я хотел прийти домой, поесть и лечь спать с тобой в объятиях. Вместо этого я должен оправдываться, потому что какая-то девица споткнулась на своих дурацких шпильках. — Каждое слово било точно в цель. Уилл чувствовал, как его уверенность тает, как подкашиваются ноги. Майк говорил так убедительно и правильно. А что, если он и правда всё преувеличивает? Что, если Майк просто устал, а Уилл, как эгоист, требует к себе внимания? — Я...— голос сорвался. — Я просто. Ты был так далеко всё это время. Я думал, что сделал что-то не так. Что я тебе надоел. — Байерс опустил глаза. Руки всё ещё дрожали. Майк шагнул ближе. Положил руку ему на плечо. Ладонь была тяжёлой и тёплой. — Ты не сделал ничего не так, — сказал он мягче. — Просто дай мне иногда дышать. Это всё, о чём я прошу. И Уилл сломался, прижался лбом к груди Майка, обхватил его руками, вцепился в ткань рубашки. Из глаз наконец потекли слёзы, горячие, беззвучные, те, что копились неделями. — Прости меня, — прошептал он в грудь возлюбленного. — Прости, что набросился. Я идиот. Я просто так боюсь тебя потерять. Так боюсь, что сам всё порчу. Прости меня, пожалуйста. Он ждал, что Майк обнимет его в ответ. Скажет, что всё хорошо. Что он тоже его любит. Майк медленно поднял руку и положил ладонь Уиллу на затылок. Погладил по волосам, тем самым жестом, которым Уилл утешал его когда-то, много лет назад, в общежитии колледжа, когда Майк сидел с пустыми глазами после расставания с Джейн. Брюнет смотрел на него сверху вниз. Уилл всё ещё прижимался лбом к его груди, плечи подрагивали не от рыданий, нет, просто от напряжения, которое наконец начало отпускать. В прихожей было тихо, только слышно, как за окном шуршит снег о стекло. А потом Майк сделал то, чего Уилл ждал весь вечер. Он взял его лицо в ладони. Осторожно, почти благоговейно, словно Уилл был чем-то хрупким и драгоценным. Большие пальцы скользнули по скулам, стирая влажные дорожки от слёз. Уилл поднял глаза: красные, опухшие, полные всё ещё затаившейся тревоги и встретился с взглядом Майка. В этом взгляде было тепло. Настоящее, живое тепло. Ни следа той усталой отстранённости, что пугала Уилла последние недели. Майк смотрел на него так, как смотрел всегда, как на что-то родное, необходимое, единственное. — Эй, — прошептал Майк, и уголки его губ дрогнули в мягкой, чуть виноватой улыбке. — Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не ухожу. Он наклонился и поцеловал Уилла. Медленно, нежно, совсем не так, как целовал в последнее время торопливо, по привычке, словно ставя галочку. В этом поцелуе было всё, чего Уиллу так не хватало: внимание, забота, любовь. Губы Майка были тёплыми и знакомыми, и Байерс почувствовал, как последние остатки страха растворяются где-то в груди. Когда Майк отстранился, его улыбка стала шире. Он провёл ладонью по щеке Уилла, заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо. — Мне нужно в душ, — сказал он тихо, всё ещё глядя в глаза. — Я пахну офисом и потом. А потом поедим, ладно? Ты же что-то готовил. Я чувствую запах отсюда. Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, но теперь это был ком облегчения. Он всё ещё держал Майка за рубашку, не в силах разжать пальцы. Майк понял. Он наклонился и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на лбу Уилла. Задержался так на пару секунд, давая ему почувствовать тепло своих губ, своего дыхания. А потом ещё раз погладил по голове, тем самым жестом, от которого Уилл всегда таял, и мягко высвободился из объятий. — Я быстро, — бросил он через плечо и скрылся за дверью ванной. Уилл остался стоять посреди спальни. Он прижал пальцы к губам, всё ещё чувствуя на них вкус Майка. Глупая, счастливая улыбка тронула его лицо. Всё хорошо. Всё правда хорошо. Я просто себя накрутил. Шатен вернулся на кухню. Соус немного загустел, но не подгорел. Уилл снова включил плиту, помешал, попробовал на соль. Из ванной донёсся шум воды. Привычный, успокаивающий звук их совместной жизни. Когда Майк вышел в старой футболке и домашних штанах, с мокрыми кудрями, прилипшими ко лбу, Уилл уже накрывал на стол. Они сели друг напротив друга, и брюнет, наматывая пасту на вилку, вдруг спросил: — Как там твоя новая картина? Для галереи на весну. Ты вроде говорил, что застрял с фоном. Уилл моргнул. Майк помнил. Он действительно помнил о его работе, о его трудностях. Тепло разлилось по груди. — Уже лучше, — ответил Уилл, и голос прозвучал ровнее, спокойнее. — Я вчера нашёл нужный оттенок синего. Холодный, с серым подтоном. — Покажешь потом? Я хочу посмотреть. — Майк кивнул, прожёвывая. — Конечно, — Уилл улыбнулся — Там ещё не закончено, но... — Неважно, — перебил Майк мягко. — Я просто хочу видеть, что ты делаешь. Ты же знаешь, я люблю смотреть, как ты работаешь. Они говорили о галерее, о новой выставке, о том, что владелец приятный пожилой француз, хочет устроить закрытый показ для коллекционеров. Уилер спрашивал, кивал, шутил, что когда-нибудь они разбогатеют на картинах Уилла и купят домик, как у Джойс. Байерс смеялся и качал головой, но в душе хранил эту мечту как самую дорогую. После ужина они вместе убрали со стола. Майк мыл посуду, Уилл вытирал, как всегда, как сотни раз до этого. Их плечи соприкасались. Тишина была не напряжённой, а уютной, домашней. В спальне Майк лёг первым. Он откинул одеяло и похлопал по месту рядом с собой, приглашающе глядя на Уилла. Тот выключил ночник и скользнул под одеяло, сразу же прижимаясь к тёплому боку. Нашёл привычное место, голова на груди Майка, ладонь на его животе. Ухо прижалось к рёбрам, и Уилл слышал, как бьётся сердце. Ровно, спокойно, надёжно. Майк обнял его одной рукой, притягивая ближе. Его пальцы лениво гладили плечо Уилла, и от этого движения веки наливались тяжестью. — Спокойной ночи, Уилл, — пробормотал Майк уже сквозь дрёму. — Спокойной ночи, — ответил Уилл тихо. Через несколько минут дыхание Майка выровнялось. Он уснул быстро как всегда умел, стоило голове коснуться подушки. Его рука всё ещё лежала на плече Уилла, тяжёлая и тёплая. Но Уилл не спал. Он лежал в темноте и слушал сердце Майка. И постепенно, против его воли, мысли возвращались. Не тревога, нет. Что-то другое. Память. Хоукинс. Лето перед старшей школой. Ему четырнадцать. Партия собирается в подвале Уилеров, как всегда. Дастин спорит с Лукасом о правилах прокачки персонажа, Макс закатывает глаза и рисует что-то в блокноте. А Майк сидит рядом с Уиллом на полу, их колени соприкасаются, и объясняет какую-то сложную механику заклинания. Уилл не слышит ни слова. Он смотрит на Майка. На то, как двигаются его губы. На то, как он хмурит брови, когда пытается объяснить что-то важное. На то, как солнечный луч падает на его тёмные кудри, делая их почти медными. И вдруг, как удар молнии, осознание. «Я люблю его.» Это не было похоже на детскую влюблённость. Это было что-то огромное, всепоглощающее, страшное. Уилл почувствовал, как краска заливает лицо, и отвернулся, делая вид, что изучает лист персонажа. Сердце колотилось где-то в горле. «Не смотри на него. Не думай об этом. Это неправильно.» Но с того дня он уже не мог перестать. Уилер стал центром его вселенной. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение, каждое «Уилл, ты в порядке?» — всё отзывалось внутри эхом. А потом появилась Джейн. Уилл помнил, как Майк впервые рассказал о ней. Они уже учились в колледже, делили комнату в общежитии. Майк пришёл взъерошенный, с горящими глазами, и рассказал, что познакомился с девушкой, что её зовут Джейн, что она невероятная. Уилл представлял. Он представлял слишком хорошо. Он помнил, как сидел на своей кровати, сжимая в руках карандаш, и улыбался, кивал, говорил «это здорово, Майк, я рад за тебя». А внутри всё рушилось. Годами выстроенные стены осыпались пеплом. Джейн была хорошей. Доброй, тихой, с огромными глазами и странной манерой говорить коротко и по делу. Она любила Майка. Уилл видел это. И Майк любил её. По-настоящему. Так, как никогда не полюбит его. Уилл смирился. Он решил, что будет просто другом. Лучшим другом. Тем, кто всегда рядом. Он ждал. Не надеясь ни на что. Просто ждал, потому что не умел иначе. А потом они расстались. Майк сидел на полу их комнаты, прислонившись спиной к кровати, и молчал. Не плакал. Майк Уилер вообще редко плакал. Просто смотрел в одну точку остановившимся взглядом. И Уилл сел рядом. Ничего не говорил. Просто гладил его по тёмным кудрям, раз за разом, пока Майк не закрыл глаза и не привалился плечом к его плечу. Уилл помнил ту ночь до мельчайших деталей. Запах дешёвого кофе из автомата в коридоре, свет уличного фонаря, падающий на пол, тепло Майка рядом. Он не надеялся ни на что. Просто был рядом. Потом было первое свидание. Неуклюжее, смущённое. Майк позвал его гулять после занятий, и они просто ходили по кампусу, пока Майк не остановился и не сказал: «Я, кажется, люблю тебя. Нет, не кажется. Я люблю тебя, Уилл. И мне страшно, что я понял это только сейчас». Уилл тогда заплакал. Впервые за долгое время. Майк обнял его прямо посреди аллеи, и проходящие мимо студенты улыбались, глядя на них. Пять лет. Пять лет счастья. Уилл открыл глаза. В спальне было темно и тихо. Грудь Майка мерно вздымалась и опускалась под его щекой. Рука всё так же лежала на плече, тёплая и надёжная. Он зажмурился, до боли сжимая веки. Что я делаю? Зачем я снова ищу проблемы там, где их нет? Майк здесь. Он любит меня. Он выбрал меня. Уилл приподнял голову и посмотрел на лицо Майка. Тот спал спокойно, расслабленно, губы чуть приоткрыты, ресницы бросают тени на щёки. Во сне он выглядел моложе — как тот мальчик из Хоукинса, который когда-то позвал его играть и изменил всю его жизнь. Я дурак, — подумал Уилл с горькой нежностью. Я всё себе придумал. Он просто устал. У него сложный проект. А я должен быть опорой, а не ещё одной проблемой. Он снова опустил голову на грудь Майка, но теперь обнял его крепче, словно пытаясь впечатать себя в него, стать частью. Майк не проснулся, только вздохнул глубже и повернул голову, прижимаясь подбородком к макушке Уилла и обнимая крепче. За окном падал снег. Где-то вдалеке выла сирена скорой помощи, привычный шум Нью-Йорка. Уилл закрыл глаза и позволил теплу и усталости наконец взять верх. Он не знал, что на работе Майка нет никакого горящего проекта. Не знал, что новенькую из отдела рекламы зовут Джейн. Не знал, что след от помады на челюсти был оставлен намеренно, как напоминание о том, что вечером Майк был не на совещании, а в маленьком итальянском ресторане, где они с Джейн пили красное вино и смеялись над старыми фотографиями. Уилл не знал ничего этого. Он просто спал, обнимая человека, которого любил с четырнадцати лет, и верил, что всё будет хорошо. Утро прокралось в спальню тусклым серым светом. Уилл проснулся медленно, не сразу, сначала почувствовал холод на кончике носа, потом осознал тишину. Он протянул руку в сторону, и пальцы наткнулись на смятую, но уже остывшую простыню. Уилл открыл глаза и приподнялся на локте. Второй половины кровати не было, только вмятина на подушке и небрежно откинутое одеяло. Он повернул голову к прикроватной тумбе. Телефон показывал 09:47 Майк ушёл. Конечно ушёл, в пятницу у него всегда планёрка в девять. Уилл сам сто раз слышал, как тот проклинает ранние совещания по пятницам. Но всё равно внутри что-то неприятно кольнуло. Он даже не услышал, как Уилер собирался. Не почувствовал, как тот встал. Обычно шатен спал чутко, просыпался от любого шороха, но сегодня, словно провалился в какую-то чёрную яму без снов. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Взгляд упал на подушку Майка. На ней лежала сложенная вдвое записка. Уилл потянулся и взял её. Почерк брюнета, быстрый, немного небрежный, с наклоном вправо. «Не хотел будить. Ты так сладко спал. Кофе на кухне, завтрак в холодильнике. Буду поздно, не жди к ужину. Люблю тебя» Уилл перечитал записку дважды. Потом ещё раз. «Люблю тебя». Он прижал бумажку к груди и выдохнул. Вчерашняя тревога казалась теперь глупой, надуманной. Майк оставил ему записку. Майк сделал кофе. Майк любит его. Байерс поднялся с кровати и побрёл на кухню. На столе действительно стояла кружка под крышечкой, а рядом тарелка с сэндвичем, заботливо накрытая плёнкой. Уилл взял кружку, сделал глоток. Кофе был ещё тёплым. Значит, Майк ушёл не так давно. За окном валил снег. Крупные хлопья лениво кружились в воздухе, оседая на карнизах и пожарных лестницах. Город за стеклом казался приглушённым, мягким, словно укутанным в вату. Уилл допил кофе, глядя на эту бесконечную белизну, и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Тревога отступала, уступая место другому чувству, знакомому, спасительному зудению в кончиках пальцев. Ему хотелось рисовать. Он оставил тарелку в раковине и направился в мастерскую. Мастерской служила вторая спальня, переоборудованная под студию. Уилл сам выбирал освещение, мягкий рассеянный свет из двух окон, выходящих на восток. Утром здесь было особенно хорошо. Мольберт стоял у стены, на нём начатый холст. Та самая новая серия для весенней выставки. Уилл снял ткань, которой прикрывал работу на ночь, и отступил на шаг. Это был пейзаж. Лес — не настоящий, а словно увиденный сквозь сон или воспоминание. Тёмные стволы деревьев, уходящие вверх, в серо-синее небо. Где-то между ветвями запутался свет, какой-то прозрачный, лунный. Уилл работал над этим холстом уже неделю, но всё не мог поймать нужное настроение. Чего-то не хватало. Сегодня он знал, чего. Он выдавил на палитру краски, холодный синий, пепельный серый, каплю белил. Взял кисть и подошёл к холсту. Первый мазок лёг робко, неуверенно. Второй смелее. Постепенно Уилл погрузился в работу, в то особое состояние, когда мир за пределами холста перестаёт существовать. Он не думал о Майке. Не думал о вчерашнем вечере. Только о цвете, о свете, о том, как передать это странное чувство, когда стоишь один посреди зимнего леса и понимаешь, что за деревьями кто-то есть. Кто-то, кого ты не видишь, но чувствуешь. Кто-то, кто смотрит на тебя из темноты. Кисть скользила по холсту, оставляя за собой прохладные, почти прозрачные слои краски. Байерс хмурился, отступал, возвращался снова. Время текло незаметно. А в это время офис гудел, как улей. Майк сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и пытался сосредоточиться на правках к статье о городском бюджете. Цифры плыли перед глазами, мысли разбегались. Он плохо спал. Вернее, сначала уснул быстро, но потом проснулся среди ночи и долго лежал, глядя в потолок и слушая дыхание Уилла. Он не хотел думать о том, почему проснулся. Не хотел думать о том, кого видел во сне. — Уилер, ты выглядишь как дерьмо. Майк поднял голову. Рядом с его столом стояла Джейн. Она была в облегающем чёрном платье, которое совершенно не соответствовало офисному дресс-коду, но каким-то образом сходило ей с рук. Светлые волосы, она перекрасилась, раньше были темнее, собраны в низкий пучок, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Губы тронуты той самой помадой. Ярко-красной, как вчера. Она улыбалась. Не широко, а так уголками губ, словно они делили какой-то секрет. Что, впрочем, было правдой. — Спасибо за комплимент, — буркнул Майк, возвращая взгляд к монитору. — Тебе чего? Джейн оперлась бедром о край его стола. Слишком близко. Майк чувствовал запах её духов, что-то слишком сладкое, с ноткой ванили и мускуса. Отчего Уилер поморщился. — Просто проходила мимо, — сказала она, растягивая слова. — Хотела узнать, как прошёл остаток вечера. Ты так быстро сбежал. Майк стиснул челюсти. Он чувствовал, как несколько пар глаз в офисе поворачиваются в их сторону. Элис откровенно пялилась, делая вид, что пьёт кофе. Маркус, его напарник по проекту, хмурился, глядя поверх очков. Все здесь знали, что у Майка есть Уилл. На прошлогодней рождественской вечеринке Байерс был с ним, в смешном свитере с оленями, немного смущённый, но улыбающийся. Майк тогда весь вечер держал его за руку и знакомил с коллегами, чувствуя гордость, которую даже не пытался скрывать. «Это Уилл, мой парень. Художник. Да, тот самый, чьи работы висят в галерее. Да, я тоже не понимаю, как мне так повезло». — Джейн, — сказал Майк тихо, но с нажимом. — Не здесь. Она подняла бровь. В её огромных глазах плясали искры, то ли веселья, то ли вызова. — А где? — спросила она почти шёпотом, наклоняясь чуть ближе. Майк выдохнул, резко отодвинул кресло и встал. Взял со стола первую попавшуюся папку и кивнул в сторону коридора, ведущего к комнате для совещаний и архиву. — Идём. Нам нужно обсудить...статью. Джейн усмехнулась, но послушно пошла за ним. Её каблуки цокали по полу, и Уилер спиной чувствовал, как взгляды коллег прожигают его насквозь. Он свернул за угол, миновал дверь в переговорную и толкнул неприметную дверь в самом конце коридора. Архив. Маленькая комната без окон, заставленная стеллажами с подшивками старых номеров. Пахло пылью и бумагой. Лампочка под потолком тускло жужжала. Брюнет захлопнул дверь и повернулся к Джейн. Та стояла, прислонившись спиной к стеллажу, и смотрела на него с тем же выражением спокойным, уверенным, словно всё происходящее было для неё игрой. — Ты с ума сошла? — зашипел Майк. — Прямо там? При всех? — А что такого? — Джейн пожала плечами. — Я просто спросила, как прошёл вечер. Это запрещено? — Ты знаешь, о чём я. — Знаю, — она шагнула ближе. — Поэтому и спрашиваю здесь. В уединённом месте. Как ты и хотел. — Джейн...вчера было. — Майк потёр переносицу. Голова начинала болеть от тошнотворно яркого запаха в воздухе. — Хорошо, — перебила она. — Вчера было хорошо, Майк. Мы оба это знаем. Ты можешь врать своему Уиллу. Мне не надо. — Не впутывай его. — Имя Уилла, произнесённое её губами, резануло слух. Майк поморщился. Она смеет говорить о нём, никто не смеет. — Я не впутываю. Ты сам впутал его в это, когда пришёл в ресторан. Когда поцеловал меня у фонтана. Когда сказал, что скучал. — скучающе продолжила Джейн. За пять лет она изменилась, от доброй девочки не осталось и следа. Майк молчал. Крыть было нечем. Всё, что она говорила, было правдой. Он сам позвонил ей. Сам предложил встретиться. Сам поцеловал её первым. — Я не знаю, что делаю, — выдавил он наконец. Джейн посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнула и сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Её ладонь легла на его грудь, туда, где под тканью рубашки билось сердце, по которому словно скребли ногтями, впиваясь в самую глубь, напоминая о том, что Уилер уже сделал. — Знаешь, — сказала она тихо. — Просто боишься себе признаться. Майк поднял глаза и встретился с её взглядом. В полумраке архива её лицо казалось почти незнакомым и одновременно пугающе родным. Как старая мелодия, которую забыл, но тело помнит каждую ноту. Он должен был отстраниться. Должен был сказать: «Это ошибка. Всё кончено. Я люблю Уилла». Но он не сказал ничего. А где-то в заснеженной квартире на другом конце города Уилл отложил кисть и посмотрел на холст. Из тёмного леса на него смотрели два глаза, не нарисованные, а лишь угадываемые между стволами. Чьи-то глаза. Смотрящие из темноты. Ждущие. Уилл вздрогнул и опустил кисть в воду. Краска растеклась мутным облаком. Он не понимал, почему ему вдруг стало холодно. Снег усилился. Дворники едва справлялись с белой пеленой, залеплявшей лобовое стекло. Вечерний город расплывался в огнях фар и светофоров, превращаясь в абстрактную картину. Красное, жёлтое, белое, размазанное по стеклу. Майк сжимал руль так, что костяшки побелели. Внутри кипела злость. На себя, липкая, тошнотворная, подкатывающая к горлу желчью. За то, что позволил себе поцеловать её в этом грёбаном архиве. За то, что ответил на поцелуй. За то, что рука сама легла на её талию, притягивая ближе. Злость на Джейн. За то, что вернулась в его жизнь. За то, что появилась в его офисе месяц назад, новенькая из отдела рекламы, и он сразу узнал её, хотя она перекрасила волосы и сменила стиль. За то, что посмотрела на него через весь офис и улыбнулась так, словно не было этих пяти лет. Словно не было Уилла. Словно они расстались вчера. Злость на то, что она разрушала всё, что он строил. Их с Уиллом квартиру. Их тихие вечера. Их планы на дом. Их пять лет. Нет Майк выдохнул сквозь зубы и сжал руль ещё сильнее. Пальцы заныли. Это была не вина Джейн. Это была его вина. Он ведь позволяет. Он ведь позвал её в ресторан в тот первый раз. Он ведь пишет ей поздно вечером, когда Уилл уже спит. Он ведь врёт. Каждый день врёт, глядя в эти зелёные глаза-бусинки, полные доверия. Его тошнило от себя. Светофор впереди загорелся красным. Майк ударил по тормозам резче, чем нужно, и машину слегка занесло на скользкой дороге. Сзади возмущённо засигналили. Майк даже не заметил. Он не хотел бросать Уилла. Не хотел терять связь с Джейн. Чего он вообще хотел? Красный сменился зелёным. Майк нажал на газ. Машина двинулась вперёд, в белую муть снегопада, унося его домой к человеку, которому он только что изменил. Снова. В мыслях, в поступках, в этом гребаном архиве, где до сих пор, кажется, пахло её духами. Он припарковался у своего дома, даже не запомнив, как доехал. Заглушил двигатель и остался сидеть в темноте салона, глядя на светящиеся окна их квартиры на седьмом этаже. Там горел свет. Уилл был дома. Ждал его. Уилер вышел из машины. Холодный воздух ударил в лицо, снежинки тут же облепили волосы и ресницы. Он захлопнул дверцу и направился к подъезду. Каждый шаг отдавался в висках. Лифт полз медленно, с противным скрежетом. Майк стоял, прислонившись к стенке, и смотрел на своё отражение в мутном зеркале. Растрёпанные кудри, круги под глазами, мятая рубашка. На челюсти ничего. След от помады он стёр ещё в офисе, тщательно, почти до красноты оттирая кожу бумажным полотенцем. Дверь квартиры открылась с привычным щелчком. В прихожей горел тёплый свет. Пахло чем-то домашним, кажется супом. И краской. Всегда пахло краской, когда Уилл работал. И сам Уилл. Он вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На нём снова была та белая пижама мягкая, чуть великоватая, делающая его трогательным и уязвимым. Волосы растрёпаны значит, забывал приглаживать, пока рисовал. В зелёных глазах, тревога и облегчение одновременно. Увидел Майка, и лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у Майка обычно теплело в груди. Сегодня от неё стало только больнее. — Ты вернулся, — выдохнул Уилл и шагнул вперёд, протягивая руки для объятия. — Я думал, ты позже будешь. Ты голодный? Я суп сварил. И хлеб испёк. Ну, почти испёк. Он немного... Он не договорил. Майк не обнял его. Вместо этого он схватил Уилла за плечи и впечатал спиной в стену прихожей. Глухой удар. Вешалка звякнула. С полки упала шапка, та самая, синяя, которую Уилл связал ему два года назад. Байерс охнул, но звук оборвался, брюнет накрыл его рот своим. Поцелуй был жадным, грубым, совсем не таким, как всегда. Зубы столкнулись. Майк прижимал его к стене всем телом, не давая вырваться, не давая вздохнуть. Уилл упёрся ладонями ему в грудь и толкнул. Слабо, неуверенно, он всё ещё не понимал, что происходит. — Майк. — выдохнул он в перерыве между поцелуями, отворачивая лицо. — Что ты. Майк отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был тёмным, чужим, лихорадочным. Таким Уилл его никогда не видел. — Чтобы ты больше не считал, что я тебя не хочу, — сказал Майк хрипло, и эти слова ударили больнее пощёчины. Уилл замер. Его руки, всё ещё упиравшиеся в грудь Майка, дрожали. — Я никогда...— начал он, но Майк уже не слушал. Он схватил Уилла за запястье и потянул за собой из прихожей в коридор, из коридора в спальню. Уилл спотыкался, пытался высвободить руку, что-то говорил тихо, сбивчиво. — Майк, подожди. Майк, что случилось? Ты пугаешь меня. Майк! Дверь спальни распахнулась от толчка. В комнате горел ночник. Байерс, наверное, зажёг его, создавая уют к возвращению любимого. На кровати лежала раскрытая книга. Уилл читал перед сном. Всё было таким привычным, таким их, таким безопасным. Майк толкнул Уилла на кровать. Тот упал на спину, приподнялся на локтях, глядя на Майка огромными, испуганными глазами. — Майк, пожалуйста, мне страшно — прошептал он. — Ты не в себе. Давай просто поговорим. Что произошло на работе? Ты можешь мне рассказать. Я слушаю. Я всегда... Майк не ответил. Он уже расстёгивал рубашку, не глядя на Уилла, не видя его лица. Внутри всё кипело, злость, вина, отчаяние, похоть, смешанные в один ядовитый коктейль. Он хотел доказать. Себе. Ему. Джейн. Всему миру. Что он всё ещё хочет Уилла. Что он не предатель. Что он имеет право. Уилл попытался отползти к изголовью, но Майк перехватил его за лодыжку и потянул обратно. — Майк, прекрати! — голос Уилла сорвался, стал выше, тоньше. — Ты делаешь мне больно! Это не остановило его. Всё произошло быстро и страшно. Уилл перестал сопротивляться где-то на середине, просто замер, отвернув лицо к стене и зажмурившись. Его пальцы вцепились в простыню. Он не плакал. Не кричал. Просто ждал, когда это закончится. Когда всё закончилось, Майк встал с кровати. Тяжело дыша, он провёл рукой по лицу и не глядя на Уилла, направился в ванную. Дверь закрылась. Послышался шум воды. Уилл остался лежать. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Тело болело, не сильно, но неприятно, чуждо. Кожа горела в тех местах, где пальцы Майка сжимали слишком крепко. На запястье, кажется, останутся синяки. В квартире было тихо. Только вода шумела за стеной да снег царапался в окно. Уилл не плакал. Слёзы придут позже, он знал. Сейчас внутри была только пустота. Огромная, звонкая, ледяная пустота. Что это было? Он повернул голову и посмотрел на дверь ванной. Полоска света под ней. Майк там. Моется. Смывает с себя что? Его? Свою злость? Этот вечер? Уилл никогда не боялся Майка. Уиллер был его безопасным местом. Человеком, который гладил по голове, когда было плохо. Который обнимал осторожно, словно Уилл был чем-то хрупким. Который всегда спрашивал: «Тебе так хорошо? Не больно? Скажи, если что-то не так». Сегодня он не спросил ни разу. Уилл медленно сел на кровати. Простыня соскользнула с плеч. Он посмотрел на свои руки, они всё ещё дрожали. На запястье действительно проступали красные пятна, завтра станут синими. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками. Сжался в комок, становясь маленьким, незаметным. Как в детстве, когда отец кричал на Джонатана, а Уилл прятался в шкафу и зажимал уши ладонями. — Что я сделал не так? — Прошептал он себе под нос. Вода в ванной перестала шуметь. Уилл вздрогнул. Он не хотел, чтобы Майк возвращался. Не сейчас. Не после этого. Он не знал, что сказать, как смотреть в глаза, как лечь рядом и сделать вид, что ничего не произошло. Но Майк не вернулся в спальню. Уилл услышал, как открылась и закрылась дверь ванной, потом шаги по коридору. Не в спальню. В гостиную. Ещё через минуту донёсся звук открываемого холодильника, потом звон стекла. Майк пил. Нашёл бутылку вина, которую они купили на прошлой неделе для какого-то особого случая, и пил прямо из горла, судя по отсутствию звука бокала. Уилл сидел в темноте спальни, обхватив колени, и слушал, как человек, которого он любил с четырнадцати лет, напивается в соседней комнате после того, как только что взял его силой и даже не заметил этого.