The Star Gatherer

— Я впечатлен. А у тебя высокопоставленные друзья, Джей-я. После того, как Сонхун и Сону оправляются от первоначального шока, они осознают, что огромный пиратский корабль, появившийся из ниоткуда, находится под командованием друзей Чонсона. Сонхун замораживает путь к кораблю, севшему посреди озера. Повинуясь инстинкту, он протягивает руку Сону, но тот выбирает вместо него вцепиться в Чонсона, выглядя немного напуганным льдом и водой под ним. Чонсон тоже не выглядит приятно взволнованным по этому поводу, ругаясь всякий раз, когда поскальзывается на гладкой поверхности каждые пару шагов. Сону выглядит в равной степени напуганным и позабавленным всей этой ситуацией. Они добираются до борта корабля, и через него перекидывают веревочную лестницу. Сонхун и Сону не знают, что ожидает их на борту, поэтому они более осторожны; но Чонсон начинает бесстрашно карабкаться вверх, переставляя руки одну за другой, впереди них. У них не остаётся иного выбора, кроме как последовать за ним.

______________________

Чонсон забирается на борт и перепрыгивает через перила, только чтобы быть встреченным десятками незнакомых глаз. Члены экипажа корабля стоят вокруг, ошеломленные его прибытием; это заставляет его почувствовать себя немного неуверенно, беспокоясь, что он только что совершил ошибку и заявился на враждебную территорию. С оружием на боках и их атлетичным телосложением Чонсон чувствует себя ребёнком, которому вот-вот устроят коллективную взбучку. Но потом из толпы выступают два человека, пребывающие, судя по их виду, в лучшем состоянии, чем Чонсон когда-либо видел; они так далеки от тех испуганных решительных взглядов, которые он наблюдал в их последнюю встречу, когда они отправили его в пещеры, оставшись разбираться с Генералом в одиночку. Чонсон чувствует, как кровь шумит у него в ушах, а обзор сужается. Ни-ки одаривает его озорной улыбкой, будто все они виделись лишь вчера. И Хисын улыбается ему тоже — чуть более сдержанно, застенчиво и с надеждой. Как бы там ни было, Чонсон самозабвенно бросается бегом навстречу им обоим, не беспокоясь о том, как много глаз наблюдает за ними прямо сейчас, и обнимает их до хруста рёбер. Они ловят его, отшатываясь назад, когда он со всей силы врезается в них. — В-вы живы, — шепчет Чонсон. Это единственное, что он может произнести достаточно связно. — Мы живы? — недоуменно переспрашивает Ни-ки, похлопывая его по спине. — Ты, засранец, ты только что прибыл из Пещеры Теней! — Ни-ки… не время, — мягко упрекает его Хисын. Чонсон слегка отстраняется от них, чтобы как следует разглядеть их лица. Столько всего изменилось. Волосы Ни-ки заплетены назад, его глаза блестят весельем. А Хисын… он выглядит точно так, как когда они впервые встретились — ничто не скрывает того, кто он такой. — Хисын, — произносит Чонсон, не в силах подобрать слова. — Я- — Всё хорошо. Мы снова вместе. Теперь всё в порядке, — Хисын утягивает его обратно в объятия, наслаждаясь его присутствием рядом. Чонсон прижимается к нему, чувствуя облегчение. Сону и Сонхун запоздало забираются на корабль с помощью остальных членов экипажа. Хисын бросает взгляд через плечо Чонсона и мгновенно застывает, когда замечает их лица. — Чонсон… — спрашивает он, широко раскрыв глаза, не веря тому, что видит. Чонсон оборачивается и буквально сияет, когда видит, что эти двое присоединились к ним. Он тянет Ни-ки и Хисына за собой, готовый их представить. — Ребята, это Сону, — Чонсон одной рукой обнимает младшего. Сону всё ещё неверяще оглядывается по сторонам: корабль великолепен, все и всё попросту ошеломляют. Его взгляд задерживается на волосах Хисына. Так это звезда, рассеянно думает он. — А это… — Чонсон поднимает руку к тени, но Хисын выступает вперёд, опережая его. — Сонхун… — шепчет Хисын; его взгляд метается между Сону и Сонхуном, как будто он не знает, на кого из них смотреть в первую очередь. — Хей, хён, — Сонхун грустно улыбается, нисколько не удивленный присутствием Хисына. — Погодите-ка. Вы, парни, знакомы?! — Чонсон в шоке оборачивается к нему, отскакивая от Сонхуна, как будто у того только что выросла вторая голова. — Ты… ты умер, — говорит Хисын, ничего не понимая и не в силах отвести взгляд. — Я смотрел, как ты умираешь. — Я знаю, — загадочно отвечает Сонхун, пожимая плечами, будто это обычное дело. Серьёзно, мог этот парень хоть раз в жизни ответить на что-то прямо? потрясенно думает Сону. — Прошу прощения, но не мог бы кто-нибудь, пожалуйста, объяснить мне, что, чёрт возьми, тут происходит? — выпаливает Сону. Его голова работает в бешеном темпе. Если Сонхун знал Хисына прежде, чем это делает его…? — Сону. Я… — пытается объяснить ему Сонхун, прежде чем Сону расстроится еще больше. — Я объясню тебе, что здесь происходит. Вы напросились на мой корабль, не поприветствовав его владельца. По лестнице спускается парень, размахивая саблей наготове. Его широкополая шляпа надвинута низко на лицо. С учетом того, как остальные расступаются перед ним, любой, у кого есть глаза, может понять, что он тут главный. — В какую замечательную переделку мы угодили этим вечером. Сону и Сонхун напрягаются, услышав его тихий голос — он слишком успокаивающий, слишком сдержанный по сравнению с тем, каким опасным выглядит его клинок. Чонсон выступает вперед, намереваясь поприветствовать его. Он прочищает горло. — Эй, на палубе. Один парень насмешливо фыркает; его каштановые волосы шелестят на ветру, а добрые глаза загораются весельем. — Эй, на палубе? Разве это не стереотипы? — Джеюн… — предупреждающе ворчит на него капитан, но в этом не ощущается реальной колкости — по большей части просто усталость. Капитан оглядывает Чонсона с некоторым весельем, явно наслаждаясь шуткой. — Ты не боишься меня, Чонсон? — А мне с-стоит? — Чонсон чувствует, что застигнут врасплох, но затем немедленно качает головой, когда осознаёт, что он только что сказал. — Погоди. Откуда ты знаешь моё имя? — Уже поздно, — парень быстро отмахивается от его вопроса, меняя тему. Чонсон чувствует себя несколько оскорбленным. — Мы все можем представиться друг другу завтра утром. Ноктюрн предоставит вам убежище, пока вы решаете, каковы ваши следующие шаги. Без предупреждения Чонвон описывает саблей широкую дугу перед собой, вынуждая всех отойти назад, чтобы не пораниться. Чонсон ощущает следующий за этим действием свист воздуха там, где только что было лезвие, в нескольких дюймах от своего лица. — Но не забывайте: я тут главный, — бодро угрожает им Чонвон. Затем капитан уходит прочь, взмахнув плащом, что смотрится немного чересчур драматично для всей ситуации. Когда он исчезает из виду, экипаж заметно расслабляется, вздыхая, несколько измотанный его выходками. Чонсон издаёт такой же вздох облегчения. Прежний парень с каштановыми волосами подходит к ним, потирая затылок в знак извинения. — Эм-м… извините за него, — он добродушно смеётся. — Чонвони любит запугивать новичков. Но не волнуйтесь! По сути это был его способ сказать, что он рад вас здесь видеть, ребята. Чонсон удивленно моргает. Переводчик на человеческий. И, по-видимому, очень дружелюбный парень для того, кто служит на борту самого устрашающего корабля в королевстве. Он протягивает раскрытую ладонь. — Меня зовут Джейк, кстати. Старпом. Чонсон принимает его руку, крепко её пожимая. — Джей, — коротко отвечает он. — А… так это ты тот самый Джей-хён! — Джейк ухмыляется, затем обнимает Ни-ки за плечи. — Ни-ки без умолку о тебе болтает. — Я- я нет! — Ни-ки краснеет. Он быстро моргает, понимая, что должен кое-что рассказать Чонсону. — А ты, я предполагаю, брат Джея? — теперь Джейк обращается к Сону, которого всё ещё немного пошатывает — как от откровения Сонхуна, так и от сурового представления Чонвона. — Да, — Сону с облегчением выдыхает. Слава богам: по крайней мере один человек на этом корабле нормальный. — Приятно познакомиться. — А ты… — Джейк подходит к Сонхуну, который, казалось, всё это время был вовлечен в напряженное состязание пристальных взглядов с Хисыном. Они оба выглядят так, будто им обоим невероятно неудобно из-за этого. Джейк нервно смеётся, протягивая руку, чтобы снять напряжение между ними. — Сонхун, — тень берёт его за руку. — Спасибо, что позволили нам подняться на борт. — Пустяки, — вздыхает Джейк. — У нас впереди несколько долгих дней, так что я бы предложил вам, ребята, расположиться поудобнее. Я могу показать вам спальные каюты? — предлагает он. Чонсон облизывает губы. Если честно, он не горит желанием снова спать — не после всего того, через что прошел. К счастью, Ни-ки подхватывает его под руку, оттаскивая в сторону. — Джей-хён… мне нужно с тобой поговорить, — крайне настойчиво говорит ему Ни-ки. Чонсон почти позволяет увести себя, но вспоминает о другом их спутнике. — Погоди… Хисын? — Чонсон оборачивается к звезде. Но в глазах Хисына застыло непроницаемое выражение; он смотрит на Ни-ки, понимающе кивая. Позже, одними губами отвечает он Чонсону. Чонсон пытается игнорировать колющее чувство в груди, когда Ни-ки утаскивает его куда-то в укромное место. Хисын только смотрит им вслед. — Полагаю, ты тоже захочешь поговорить, — шепчет Хисыну внезапно появившийся рядом Сонхун. — Да. Пожалуйста, — Хисын качает головой, не веря, что из всех людей именно он оказался здесь. — Хорошо. Но сперва… — Сонхун смотрит в сторону, проверяя, как там Сону. Выражение его лица нечитаемо, но глаза слегка прищурены, как будто он решает особенно трудную головоломку, всё это время пристально глядя на Сонхуна. Затем он поворачивается к ним спиной и подчеркнуто игнорирует его. — Джейк-хён, я бы очень хотел дать своим ногам отдых после всего этого. Я приму твоё предложение, — Сону цепляется за Джейка, который смотрит на него с некоторым удивлением. — Ладно. Не важно, — вздыхает в ответ на это Сонхун, когда они исчезают под палубой, болтая по пути. Чонвон был прав. Он угодил в крайне замечательную переделку. — Люди, — Хисын по-доброму пожимает плечами. — Что тут поделать? — Что тут поделать, да уж, — Сонхун качает головой. Хисын тянет его к мачте и зачем-то побуждает начать карабкаться.

______________________

Ни-ки тянет Чонсона к носу корабля. Его руки нервно подрагивают. Несмотря на это, Чонсон замечает, как хорошо тот, кажется, ориентируется на палубе: Хисын и Ни-ки, должно быть, всё своё время на борту проводили здесь, пока ждали его. Они останавливаются у передней части корабля; Чонсону видно приваренную к нему носовую фигуру, блестящую, как свеженачищенная монета. — Джей. Джей-хён. Джей. Я собираюсь рассказать тебе кое-что, и тебе придётся пообещать не паниковать, — начинает Ни-ки. Чонсон моргает в ответ на странное вступление Ни-ки. Что-то, что начиналось с трёх «Джей», явно было не очень хорошим. Это напоминает ему его младших братьев дома, в Королевских Землях, когда они готовились сообщить ему ужасные новости — например, о том, что сломали его любимую игрушку. Он только-только вернулся, они только-только воссоединились — это действительно подходящий момент для чего-то такого? — И я больше не могу молчать об этом. Ты заслуживаешь знать, — продолжает Ни-ки, как будто прочитав мысли Чонсона. — Ники-я. Успокойся… — пытается унять его Чонсон. Ребенок выглядит так, будто вот-вот начнет бегать по стенам, и он не уверен, что сможет спасти Ни-ки, если тот свалится за борт. — Я уже упомянул, как рад, что ты жив? — на бешеной скорости тараторит Ни-ки. — Мы думали о тебе всё время. И Хисын был совершенно одержим тем, чтобы тебя вернуть. В первые несколько дней я думал, что он сходит с ума. Типа. Я понимаю. Ты, вероятно, знаешь. Он по уши влюблен в- — Ни-ки! — пищит Чонсон, не готовый услышать концовку этого утверждения. — Что ты хотел мне рассказать! Ни-ки облизывает губы, готовясь к этому. — Мне стоило рассказать тебе раньше. И я знаю, что ты задавался этим вопросом. Но как будто никогда не было подходящего момента. И ещё… мы вечно были на волосок от смерти, — беспомощно заканчивает он, неуверенный, как ещё описать их положение. — Это так, — ободряюще кивает Чонсон, хотя его нахмуренные брови и плотно сжатые губы не помогают Ни-ки почувствовать себя менее испуганным. — Говоря о «всегда на волосок от смерти»… — Ни-ки нервно смеется. — Знаешь того огромного, страшного чувака? Чувака из серебра? Того, который постоянно преследует нас? Он мой… Я его… — Ни-ки запинается, сжимая кулаки, собираясь с духом. Чонсон просто смотрит на него с обеспокоенным выражением лица. — Я сын Генерала, — выпаливает Ни-ки и немедленно зажмуривает глаза, готовый принять любую бурную реакцию, которой суждено на него обрушиться. Земля под его ногами накреняется, и Ни-ки знает, что это потому, что Ноктюрн поднимается в воздух, готовясь вернуться в небеса. Порыв ветра щекочет его лицо, почти сбивая с ног. И по-прежнему нет ни удара, ни резких слов от Чонсона. Ни-ки приоткрывает один глаз и видит его, умиротворенно склонившегося над перилами. Ветер треплет его тёмные волосы, его взгляд устремлен к горизонту; легкая улыбка играет на его губах. — Ты… ты меня не слышал? — заикаясь уточняет Ни-ки, пребывая в совершенном замешательстве. — Я тебя слышал, — говорит Чонсон, кивая. — Тогда… — Ни-ки замолкает. Он становится рядом с Чонсоном и копирует его позу, тоже облокачиваясь на борт. Солнце согревает его лицо. Вид стремительно уменьшающегося пейзажа, раскрашенного золотым закатом, душераздирающий. Так всё кажется маленьким и незначительным. Чонсон наконец заговаривает снова. — У меня были… некоторые подозрения, — признаёт он некоторое время спустя. По ощущениям у Ни-ки останавливается сердце. Он побежденно опускает голову. — Были подозрения? — Я не был уверен, — говорит Чонсон. — Потом я поговорил об этом с Юци-нуной, и она вроде как с ними согласилась. — Юци тоже знала? — шепчет Ни-ки в ужасе. Чонсон мягко смеётся. — Опять же, я не был уверен. Но больше ничто не могло объяснить твою связь с ним. Или почему ты был так осведомлен обо всём, о чём я тебя спрашивал. — Тогда почему… — Ни-ки качает головой, не веря. — Почему ты согласился позволить мне пойти с тобой? Если знал, кто я такой? Это было невозможно. Ни-ки был связан родством с самым мерзким, самым чудовищным человеком в королевстве. Он мог бы запросто выдать Чонсона и Юци, врагов государства. Или, с учетом всего, что знал Чонсон, Ни-ки мог оказаться шпионом, посланным захватить его и доставить в Городскую Крепость. Но Чонсон улыбается. — Я доверяю тебе, — просто отвечает он. — Все мы. Чонсон не развивает мысль подробнее, позволяя ему подумать об этом в тишине. Ни-ки сжимает деревянные перила корабля под руками до побеления костяшек. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, его переполняют безмерное облегчение и благодарность. — Иди сюда, — тихо вздыхает Чонсон, одной рукой обнимая Ни-ки. Ни-ки прижимается к нему, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие. Всё это и так достаточно неловко. Чонсон говорит, пока Ни-ки плачет, рассказывая ему о времени, проведенном им в Пещере Теней — и, если честно, Ни-ки не может расслышать половины того, что тот говорит. Но по мере того, как он позволяет себе выпустить всё это, Чонсон просто стоит рядом с ним, составляя ему компанию, пока солнце садится для них обоих.

______________________

Сонхун и Хисын оказываются в вороньем гнезде, откуда открывается обзор на весь остальной корабль. Далеко внизу Хисын может разглядеть Чонсона и Ни-ки, несомненно, ведущих серьёзный разговор. Он обязательно спросит Ни-ки об этом позже. — Хисын. Ты сделал это, — Сонхун качает головой. Из-за ветра тут, на такой высоте, трудно уловить его голос, учитывая то, насколько он тихий. Но во времена в небесах Хисын никогда не нуждался в телесных звуках, чтобы слышать Сонхуна. Хисын поворачивается к нему. Он выглядит совсем иначе по сравнению с тем Сонхуном, которого он знал прежде: белый, ледяной свет и бледные волосы исчезли, будто из него высосали всю эту белизну целиком. Их сменили обсидиановые пряди и тени, сочившиеся из-под его одежды, заметные при более пристальном взгляде. — Я ничего не делал, — признаётся Хисын. — Это всё Чонсон. Он настаивал, что я чего-то стою живым. Потом он завоевал моё доверие и заставил меня тоже поверить в это. Полагаю… я не знал, пока он не сделал это для меня, — признаёт Хисын. — Никто из нас не знал, — вздыхает Сонхун. — У нас никогда не было шанса. Кроме тебя, — Хисын был первым. Это было потрясающе и чудесно — и совершенно ужасающе теперь, когда они знали, что это было возможно. — Так… все вы там, внизу, в Пещерах? — спрашивает Хисын, взволнованный осознанием того, что означало существование Сонхуна. — Вообще все? — Все, кто пал, да, — улыбается Сонхун. — Даже Пятеро. Хисын начинает очень сильно смеяться. У него на глазах выступают слёзы. — Всё это время! Ты был жив! Боже. Я так плакал из-за тебя! — Хисын трет лицо, вспоминая ужасающий момент, когда Сонхун был убит и растворился в звездной пыли. — Мы никогда не умираем, Хисын. Просто принимаем новые формы, — Сонхун поднимает руки, и чернильные тени струятся из него в подтверждение этих слов. Видимо, таков эффект времени, проведенного в Пещере Теней. Хисын смеётся ещё сильнее, возможно, немного сходя с ума от чистого облегчения, разливающегося внутри. — Кстати об этом: ты выглядишь действительно хорошо. Бессердечность тебе к лицу, — Сонхун улыбается, указывая на пылающее румянцем лицо Хисына. — Вот так это ощущалось для тебя все последние сто лет? — Хисын качает головой, прижимая руку к груди. — Я ненавидел это ощущение сперва, но… это невероятно освобождает. Ничто не привязывает нас к изначальному предназначению. — Хисын, ты когда-нибудь допускал мысль о том, что это на самом деле не наше предназначение? — весело спрашивает его Сонхун. — В жизни есть нечто большее, чем просто смерть. — Начинаю допускать, — признаёт Хисын. — А ты, Сонхун? С тобой всё было хорошо? Сонхун вздыхает. Он откидывается назад, опираясь спиной на мачту. — Я буду честен: это было нелегко. У нас всех были проблемы с адаптацией, — непринужденно говорит он, как будто его участь была так же проста, как переезд в новый дом. — Но Пятеро были рядом, чтобы направить нас, — объясняет Сонхун. — Они ждали уже долгое время, Хисын. — Мы это исправим, — заявляет Хисын. — Чонсон — тот самый. Мы можем это исправить. — Да. Принц, что был обещан, — объявляет Сонхун, и атмосфера пафоса окружает его, когда он говорит это. Хисын забавно морщит нос в ответ. — Сону, кажется, подумал так же. Он пообещал Пятерым, что они расторгнут контракт, если ты можешь в это поверить, — Сонхун улыбается, не в силах сдержаться, когда говорит конкретно об этом парне. — Так они и выпустили нас из Пещер. — Это невероятно… — Хисын моргает, думая о весомости столь судьбоносного обещания. — Глупо? — ласково предлагает Сонхун. — Смело, — кивает Хисын. — Ты… хорошего выбрал, — неловко добавляет он, и легкий румянец покрывает его щеки. — Айщ, не говори так, будто это весенняя ярмарка, — Сонхун закатывает глаза. — Что такое весенняя ярмарка? Сонхун смотрит вниз, туда, где Чонсон и Ни-ки стоят у носа корабля, наблюдая за закатом. Ни-ки — в объятиях Чонсона, защищенный и обнадеженный; сам Чонсон стоит неподвижно, будто готов встретиться лицом к лицу со всем, навстречу чему бы они ни летели, за них обоих. Сонхун задавался вопросом о том, что за человеком окажется Принц, будет ли он способен возглавить все изменяющиеся силы в этом мире и проложить свой собственный путь. Сонхуну нужно было взглянуть на него поближе, чтобы определить, сможет ли он. Но судя по тому, что Хисын сидит рядом с ним прямо сейчас, живой и невредимый, так и не испытавший ни жала лезвия в груди, ни страха падения сквозь призрачную смерть, что все они считали невозможным… пожалуй, Сонхуну не нужно было беспокоиться. — Ты тоже хорошего выбрал, — смеётся он. И продолжает смеяться ещё сильнее, когда видит измученное выражение лица Хисына. — Я действительно рад снова видеть тебя, Сонхун-а. — …И я тебя, хён.

______________________

Вечером они собираются оттуда, куда разбрелись, в обеденном зале. Компания шумная, освещение тёплое; острые плечи и локти толкают друг друга, чтобы добраться до еды. И теперь, когда в команде случилось пять новых пополнений, справляться с этим намного труднее. Но Чонсон и Ни-ки слишком уж привычны к такому: это ничто по сравнению с утренней толкучкой в Северной Звезде. Чонсон почти всхлипывает, запихивая еду в рот. — Боже, сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз нормально ел? — Джей-хён, не говори с набитым ртом, — вздыхает Ни-ки, подавая ему салфетку. — Оставь его. Если хён забывает о манерах, это означает, что ему правда уже всё равно, — советует младшему Сону со своего места рядом с ним. Чонсон собирается было отчитать его за неуважение, но странное щекочущее ощущение отвлекает его от всего этого. Чонсон чувствует, как что-то врезается в его ногу. Сидящий напротив него Хисын старательно не сводит глаз со своей еды. У них не было возможности нормально поговорить с момента возвращения Чонсона. Он бросает на него нервный взгляд, прежде чем вернуться к еде. Потом он чувствует это снова: лёгкое давление на его ногу, которое медленно ползёт вверх, поднимаясь по голени. Он чувствует скольжение ноги Хисына, прижимающейся к его ноге под столом. Достаточно медленное, чтобы вызвать у него мурашки. Глаза Чонсона расширяются, его взгляд поднимается на Хисына. Звезда по-прежнему демонстративно не смотрит на него — но он поднимает взгляд, когда открывает рот, высовывая язык, чтобы слизать еду с ложки. Нога Хисына располагается в опасной близости от его бедер, почти просовываясь между его ног и раздвигая их в стороны. Чонсон просто благодарен за то, что в обеденном зале толпа народу и никто не может увидеть, что происходит. Его сердце бешено бьётся в груди. — Хён, ты в порядке? Еда острая? — обеспокоенно спрашивает его Сону, и Чонсон обнаруживает, что покраснел. Он лихорадочно думает про себя, хотя сомневается, что это чем-то поможет, чувствуя, как теряет контроль. Хисын, пожалуйста, не делай этого сейчас. — Я в порядке, — выдавливает Чонсон, только чтобы Сону и Ни-ки перестали смотреть на него. Хисын, к счастью, снимает давление, опуская ногу обратно на пол. Потеря контакта заставляет Чонсона одновременно с облегчением выдохнуть и внутренне заскулить в его отсутствие. Хисын улыбается сам себе из-за своей ложки. Что, чёрт возьми, происходит?

______________________

Чонвон и Джейк приглашают вновь прибывших — Чонсона, Сону и Сонхуна — присоединиться к ним на палубе для кое-каких развлечений. Чонсон спотыкается, когда они выходят из обеденного зала, немного нервный от скачка сахара в крови. Хисын подхватывает его под руку, утягивая назад, так что они идут позади остальных. — Чонсон, — тихо шепчет ему на ухо Хисын — то ли предостережение, то ли приглашение — Чонсон не знает. В коридорах темно, но Хисын не упускает из виду румянец на его щеках. — Ты ещё не ходил с Джеюном, верно? Возможно, тебе будет лучше остаться в моей комнате на ночь, — предлагает ему он. Его тон достаточно ненавязчив, но у Чонсона пальцы на ногах поджимаются от того, как рука Хисына обвивается вокруг его талии, чтобы убедиться, что он не сбежит. Если Сону и Ни-ки и слышали их, то не обратили никакого внимания, демонстративно отходя от пары и направляясь наверх, на палубу. — Хорошо, — отвечает Чонсон, всё ещё пытаясь понять, что пытается сделать Хисын. Тот легко тянет его за собой, увлекая в другом направлении; его дыхание щекочет ухо Чонсона. Они так и не поднимаются вверх по лестнице.

______________________

Было весело, должен признать Сону. Команда Ноктюрна шумная и неистовая. Они поют песни и пьют медовуху, как будто все они — семья. И когда они обнаруживают, что Сону только-только достиг совершеннолетия, то настаивают, чтобы он выпил с ними. Он знакомится с товарищем Чонсона, Ни-ки, и старпомом на корабле, Джейком. Хотя тот очень пугающий капитан, Чонвон, пропускает ночное празднество. Они хорошие люди, Сону может сказать наверняка. Если ему предстоит сражаться и умереть бок о бок с кем-то, то он не может себе представить компании прекраснее этой. Тем временем Чонсон исчез вместо со своей звездой сразу после ужина. Сону отказывается думать о том, чем они занимаются, ради собственного здравого рассудка. Что оставляет Сонхуна без вести пропавшим. Сону оглядывается по сторонам в поисках него. Волосы на его затылке стоят дыбом, как будто кто-то следит за ним — и, с учетом последних поворотов событий, этот инстинкт, вероятно, верен. По счастливой случайности Сону поднимает взгляд и замечает его, сидящего высоко наверху, в вороньем гнезде, свесив ноги вниз и не беспокоясь ни о чем на свете. Хотя, с учетом его способностей, Сону сомневается, что это положение представляет для него какую-то опасность. Сону вспоминает лес, то, как он отвернулся от Сонхуна в то время. Он не был готов встретиться со всем этим — с тем, что Сонхун сделал с ним, с тем, кем был Сонхун, — слишком сосредоточенный на том, чтобы поставить Чонсона на ноги. Но теперь, когда Чонсон был в безопасности и по большей части в порядке, его разум возвращается к этому снова, полный мыслей о его странном напарнике. Теперь он готов узнать. Сону убеждается, что его никто не видит, и карабкается по мачте вверх, туда, где устроился Сонхун, готовый встретиться с ним там же. — Это опасно, знаешь, — таково единственное приветствие, которое предлагает ему Сонхун, когда Сону добирается до него. Сону не отвечает ему — пока нет. Он перекидывает ноги внутрь и садится рядом с тенью. Ночь ясная. Без крон деревьев, скрывающих его, и без тумана пещер ночное небо встречает Сону тысячами звёзд — и это что-то, что он видел только в избранные дни своего детства, ночами Летнего Солнцестояния. Это красиво, даже дух захватывающе — но прямо сейчас он сосредоточен не на этом. Луна высокая и яркая, почти полная, и её отраженный свет гонит темноту прочь, так что Сону всё ещё ясно видит лицо Сонхуна, бледное и бесстрастное. Он смотрит на него и только на него, готовый столкнуться с этим. — Что ты такое, Сонхун? — спрашивает Сону, в конце концов называя его по имени снова. Сонхун вздыхает, почти мечтательно глядя в ночное небо. — Как ты думаешь, что я такое? — Тень, — с готовностью отвечает Сону; это лучший способ описать его. И, кажется, правильный ответ: Сонхун кивает. — Это так, — улыбается Сонхун. — Тень того, чем я был когда-то. Сонхун напрягает руку, и из неё льётся и бледное сияние — бесцветный, чистый белый свет. Сону вдруг вспоминает, как Сонхун освещал ему путь в Сумеречном Лесу — но с тех пор произошло столько всего, что кажется, будто это было в прошлой жизни. — Ты не первый человек, которому я пытаюсь помочь, Сону, — говорит он. — Я был призван сюда, на землю, одним из твоих предков около сотни лет назад. И она вырезала моё сердце из груди — молниеносно быстро. Она постаралась сделать это поскорее, чтобы я не страдал, — рассказывает Сонхун; его рука поднимается к груди, вспоминая то чувство. — Это не имело значения: я был мёртв, как только её клинок коснулся меня. Глаза Сону расширяются. — Тогда это означает… — Я павшая звезда. Почти как Хисын, — говорит ему Сонхун с немного чересчур яркой улыбкой. Сону всё ещё не может осознать происходящее. — Но не совсем как Хисын? — спрашивает он, фокусируясь в первую очередь на этом моменте. — Никто не такой, как он, — Сонхун качает головой. — Он отдал своё ядро Чонсону добровольно. Оно не было отнято у него. И ему не пришлось пасть в Пещеру Теней из-за этого. Сону обдумывает его слова. И вдруг всё обретает смысл. — Вот почему твои хозяева Пятеро, — осознаёт Сону, теперь понимая, что все они были звёздами. — На самом деле они не то чтобы мои хозяева, — Сонхун пожимает плечами. — Но все мы относимся к ним с почтением. Они восстали против Богини Луны ради шанса на жизнь — и по-прежнему продолжали идти до конца, даже если остальные из нас были слишком трусливы, чтобы помочь. — Вы не помогли? — шепчет Сону, боясь услышать ответ. — Нам стоило, — Сонхун сожалеет об этом. — Всё было бы совсем иначе, если бы все звёзды в небе объединились. Теперь я знаю, что мы сильнее её. Сону размышляет над историей Сонхуна. Ночное небо над ними теперь выглядит немного иначе; Сону сомневается, что когда-нибудь увидит его таким же, как прежде. Луна кажется почти слишком большой для занимаемого ею пространства, а множество звёзд — их так много. Но все они кажутся крошечными и почти незначительными в сравнении со спутником. — Мне так жаль, — ни с того ни с сего говорит Сону; он выпаливает это быстро, как будто забудет, если не сделает этого сейчас. — Что? Почему ты извиняешься? — Сонхун поворачивается к нему. — Это мои предки убили тебя, — бормочет Сону. — И, несмотря на это, ты всё равно согласился помочь мне? — Они не знали иного. И ты — не они, — говорит Сонхун так же уверенно, как ночь следует за днём. — Я знал это с того момента, когда впервые встретил тебя. Ты доказываешь мне это каждый день. И я помог тебе… Потому что хотел этого, — смущенно признаётся Сонхун. Сону с удивлением замечает, как его руки нервно подрагивают, сжимаясь в кулаки и разжимаясь снова, пока он озвучивает своё признание. — Я хотел, чтобы ты был тем, кому я указываю путь. Разве это так ужасно? — Сонхун выдавливает из себя это последнее высказывание так, будто готов за него драться, хотя Сону не знает, кто стал бы драться с ним за это в нынешней ситуации. — Нет, — Сону улыбается; он слишком рад это слышать. — Это вовсе не ужасно. Он вспоминает, что сказал ему Кай о том, что Сонхун бросил вызов всему, что знал, чтобы последовать за Сону. Даже если это привело его сюда, на корабль в небе. Снова рядом с Сону. Они оба придвигаются ближе, по-прежнему притягиваемые друг к другу несмотря ни на что. Сонхун старается не прикасаться к Сону на случай, если тот этого не хочет; Сону смягчается от его нерешительности. — У тебя может больше не быть сердца, Сонхун, но тебе всё равно удалось дать мне всё, — выдыхает он. На этот раз Сону не заставляет себя делать ничего, к чему не готов. Он осторожно прижимается губами к щеке Сонхуна — и так они задерживаются на мгновение. Это целомудренно и очень спокойно; весь мир в одном-единственном мгновении соприкосновения. Потом они отстраняются друг от друга. И всё снова хорошо.

______________________

— Ты останешься здесь, Сонхун? — спрашивает Сону какое-то время спустя. Тут, наверху, в вороньем гнезде, холодает. И он начинает чувствовать, как его понемногу клонит в сон. — Да. Мне не особо нужен сон, — говорит Сонхун. — Я несу ночную вахту. — Хорошо. Тогда спокойной ночи, хён, — Сону начинает выбираться из гнезда и спускаться вниз. Сонхун провожает его, ожидая, что они закончили на сегодня. Но потом Сону останавливается, повиснув на веревке; его руки напрягаются, чтобы удержать равновесие. Сонхун беспокоится, что он вот-вот упадет. Но потом Сону открывает рот, совершенно не смущаясь. — Хей, Сонхун! Если бы я был Принцем, а ты был одной из тысяч звёзд в ночном небе… я бы выбрал тебя. Реакция Сонхуна запаздывает. Сперва его глаза расширяются, он не воспринимает все эти слова в сочетании друг с другом. Потом он чувствует тепло, окутывающее его целиком. Если бы у него всё ещё было сердце, он уверен, что почувствовал бы, как оно пылает в его груди. А пока? Пока ему приходится довольствоваться своим покрасневшим лицом. — И-иди спать! — запинаясь бормочет он, совершенно растерянный. Смех Сону затихает по мере того, как он спускается по снастям, но это не мешает ему звенеть в ушах Сонхуна.

______________________

Чонсон молча следует за Хисыном в его комнату. Она залита тёплым светом свечей, небольшая, но хорошо обставленная. Они начинают с противоположных концов комнаты, будто внезапно стали опасаться друг друга. Хисын сбрасывает пальто, а Чонсон снимает ботинки, сидя на его кровати. Он расслабляет шнуровку на своей рубашке, и Хисын подходит к нему, карамельные руки тянутся сделать это за него. Их пальцы сталкиваются, и от этого соприкосновения по венам Чонсона пробегает молния. — Хисын. Я могу раздеться сам. По крайне мере это я могу сделать, — говорит ему Чонсон, замерев на месте. Хисын смотрит на него снизу вверх из-под ресниц. — …Я знаю, — тихо отвечает он. Чонсон тяжело сглатывает и позволяет Хисыну сделать это за него. Его руки действуют медленно, но точно, разбирая Чонсона на части. Его рубашка распахивается, и Хисын может наконец увидеть след своего сердца на Чонсоне: это вздутая кожа, почти как ожог, но её поверхность гладкая; красный и оранжевый растекаются по левой половине груди подобно акварельным языкам пламени. От неё исходит слабое свечение — доказательство, что теперь Чонсон владеет ядром звезды. Два их сердца бьются как одно. Словно в трансе, Хисын подаётся вперёд и прижимается губами к этому участку кожи Чонсона. Тот медленно вдыхает, когда Хисын делает это, оставляя дорожку поцелуев вверх, к его шее. Он продолжает до тех пор, пока Чонсон не заливается румянцем под его губами. Человеческие реакции всегда были так интересны Хисыну. Он едва задевает губами ухо Чонсона, и с его губ слетает вздох. Он пробегается рукой вверх по его ноге, и он смущенно ёрзает под его прикосновениями. Он прикусывает кожу на его шее, там, где находится родимое пятно, и Чонсон издаёт низкий стон. О, вот это было приятно. Возможно, Хисыну стоит сделать это снова. И снова. И снова. Рубашка Чонсона спадает с него, оставляя его обнаженным. Подобно эксперименту, подобно исследованию, Хисын желает познать каждую частичку тела Чонсона — ведь когда у него будет шанс сделать это снова? — Ха… ах… Хисын. Что ты делаешь? — шепчет Чонсон; его лицо залито румянцем после стольких ласк от звезды. — Больше, Чонсон. Я хочу от тебя большего, — шепчет Хисын, опускаясь, чтобы усыпать Чонсона поцелуями снова. Тот поднимает руки к его лицу, останавливая от продвижения дальше. — Ах. Подожди! — Чонсон садится, внезапно остро осознавая себя и Хисына, растущее напряжение в его штанах и возможность того, что произойдет, если они пойдут дальше. Хисын нетерпеливо вздыхает через нос. — Что ты подразумеваешь под большим? — спрашивает Чонсон, не уверенный, чего добивается от него звезда. Хисын только улыбается ему в ответ. — Любовь. Занятие любовью, — просто отвечает Хисын к удивлению Чонсона. — Это делают люди, не так ли? — Т-ты знаешь, что означает заниматься любовью? — тихо спрашивает Чонсон. Хисын моргает, глядя на него; затем с его губ слетает крошечный смешок. Он с нежностью спрашивает: — Чонсон, ты спрашиваешь, знаю ли я, что такое секс? Чонсон застывает в совершенном смущении. — Я просто-! Убеждаюсь в том, что ты знаешь, чем мы вот-вот займемся! Я не знаю, нужен ли тебе разговор об этом! Хисын смеётся, но по-доброму. Он толкает его вниз, на кровать, и пробегается рукой вверх по его груди, чувствуя, как крепкие мышцы напрягаются под прикосновениями. — Конечно знаю. Лучшая любовь — та, что совершается под звёздами, знаешь. Чонсону не нужно было знать, что Хисын наблюдал за тем, как люди делают дело, с незапамятных времен, и он действительно не хотел об этом думать. К счастью, Хисын рядом, чтобы отвлечь его от этого: теперь его поцелуи ведут вниз, опасно близко к штанам Чонсона. Он судорожно втягивает воздух на вдохе, когда Хисын проводит зубами по поясу. — Теперь скажи мне, чего ты хочешь, Чонсон, — спрашивает Хисын; его глаза темнеют. Что-то в груди Чонсона пылает необходимостью. — Тебя. Тебя. Я хочу тебя, — выдыхает он, отвечая ему слишком уж быстро. Хисын избавляется от оставшейся на нем одежды. Ему должно быть холодно, но это физически невозможно, когда Хисын прямо здесь и смотрит на него так, будто хочет съесть целиком. Хисын берёт его в руки, умело оглаживая его член вверх и вниз. Чонсон готов взорваться. — Чёрт. Хорошо. Ебать! — ругается он, откидывая голову на подушку Хисына и поднимая руки, чтобы закрыть лицо. — Ну что за язык, — усмехается Хисын совершенно непринужденно, как будто его руки не заняты членом Чонсона. И Чонсон отчитал бы его, если бы его мозг не плавился прямо сейчас. — На тебе. Слишком. Много одежды, — тяжело дышит Чонсон, цепляясь за рубашку Хисына и стаскивая её с него с поразительной скоростью. — Почему на тебе так много одежды? — жалуется он. — Ты мне скажи. Одежда — человеческое изобретение. С чего бы вам стыдиться себя, когда вы выглядите вот так? — Хисын восхваляет Чонсона, заставляя его краснеть и оставляя очередной поцелуй на его щеке. — Красиво. — Э-э, чёрт. Я не знаю, — лепечет Чонсон; его ведёт от ласк Хисына. Отвечать ему становится всё труднее по мере того, как его рука ускоряется; от его слов у Чонсона трепещет в груди. Это, впрочем, не означает, что он не продолжит пытаться изо всех сил. — Одежда м-может защищать нас, укрывая от стихий. Ха… она… может также выделять определенные черты людей, выгодно подчеркивая тип тела, волосы и цвет глаз… — Чонсон говорит всё то время, что Хисын работает над ним. Удивленный, Хисын прекращает то, что делал, присаживаясь на корточки. — У тебя всегда и на всё обязательно должен быть ответ, м? — завороженно спрашивает он, склонив голову набок. Чонсон краснеет от смущения. Он не планировал, что его занудная сторона в отношении одежды вот так выскользнет наружу, пока он полностью обнажен. Он чувствует себя очень, очень видимым прямо сейчас. — З-заткнись, — дуется он. — Не стыдись, Чонсон. Это было блестяще, — утешает его Хисын, возвращаясь к прикосновениям к нему. Но Чонсон останавливает его. — Нет. Дотронься до меня ещё раз, и я могу сорваться, — Чонсон отталкивает его, держа руки на запястьях Хисына, сопротивляясь его хватке. — В этом и цель, Чонсон, — говорит ему Хисын, явно развлекаясь. Боже, Чонсон из-за него правда на стену лезть готов. — Пока н-нет. Я… хочу тебя в себе, — признаётся Чонсон, и его щёки краснеют. Улыбка на лице Хисына тает при этих словах, его глаза снова темнеют. Он прижимает Чонсона к кровати, нависая над ним, и Чонсон просто позволяет ему делать всё, что он хочет. Он желает узнать, как звезда занимается любовью с человеком. Хисын раздевается и берёт с прикроватной тумбочки пузырек оливкового масла, первоначально предназначенного для того, чтобы зажигать лампы в комнате. Он выливает достаточное количество себе на пальцы, сперва массируя ноги Чонсона, чтобы тот расслабился. — Ты когда-нибудь делал это прежде, Чонсон? — спрашивает Хисын, прижимаясь губами к его уху. — О-однажды, — Чонсон вздрагивает от прикосновения. Хисын кусает его снова, на этот раз сердито, и Чонсон извивается под ним, когда тот тянет за мочку уха. — Расскажи мне об этом, — ревниво рычит Хисын. Его пальцы медленно проникают в Чонсона; жжение от этого тает, когда Хисын успокаивающе оглаживает его бедро другой рукой, мягко убеждая расслабиться. — Э-это был парень. Хаа… — Чонсон изо всех сил пытается вспомнить, пока Хисын двигается внутри него. — Это было немногим позже моего восемнадцатого дня рождения. Он был… А! Хорош. Немного грубоват, но неплох. — Просто неплох? — уточняет Хисын, вводя пальцы глубже, двигаясь в более быстром темпе. — Ебать. Хисын, чего ты от меня хочешь? — Чонсон стонет, сбитый с толку и смущенный тем, куда зашел этот разговор. — Я хочу, чтобы ты забыл, Чонсон, — отвечает Хисын, сгибая пальцы так, что по позвоночнику Чонсона пробегает электрический разряд. Он выгибает спину, задыхаясь. — Ты должен помнить только меня, — приказывает ему Хисын, сильнее надавливая пальцами, и Чонсон может только молча кивать, потому что прямо сейчас он весь горит. — Ебать. Конечно. Как хочешь, просто… сделай это уже, Хисын, — бормочет Чонсон. И когда Хисын продолжает надавливать на то правильное место внутри него, он издаёт самый позорный звук, сгибаясь, как какое-то раненое животное. Как унизительно, думает Чонсон с покрасневшими щеками. Хисын смеётся, довольный энтузиазмом Чонсона. Кажется, в последнее время это происходит довольно часто. Он наслаждается этим, осознаёт Чонсон в своём смятении — наслаждается тем, что он в его власти. Хисын капает маслом на собственный член и пристраивается у входа Чонсона. — Скажи мне, если будет больно, хорошо? — просит он, и его глаза полны беспокойства. Чонсон закатывает собственные. — Ты не сломаешь меня, Хисын, — парирует Чонсон. — Мы оба переживали худшее, — он по-прежнему несколько грубый и черствый из-за своего воспитания, но Хисын принимает это спокойно. — И всё же, — Хисын целует его — на этот раз надлежащим образом, в губы, — и тепло, проникающее в Чонсона вместе с этим, напоминает о том дне, когда Хисын отдал ему своё сердце. Он почти готов разрыдаться, вспоминая об этом. — Скажи мне, — выдыхает Хисын. Чонсон кивает, обвивая руки вокруг его шеи и притягивая его вниз, готовый к этому. Хисын входит медленно, наблюдая за выражением его лица. Когда Чонсон просто продолжает кивать, он выходит и входит снова, ускоряясь, пока тот не закрывает глаза, приоткрыв рот от этого ощущения. Чонсон стонет под ним. Забудьте всё, что он говорил о наслаждении его реакциями в начале: это было то, ради чего жил Хисын. Он подбирает угол, прикасаясь к нему, просто чтобы увидеть, как Чонсон распадается на части. И Чонсон делает именно это — чудесным образом, по мнению Хисына. Его волосы разметались по подушке, пальцы пытаются ухватиться за что-то — простыни, подушки, волосы Хисына. Для него это определённо становится слишком. — О боже, — хнычет Чонсон. — О боже… я близко. Он поднимает ноги, обхватывая ими талию Хисына, но тот убирает их, останавливая его движения. Ноги Чонсона раскрываются, и он скулит из-за внезапной смены темпа. Хисын не может отвести взгляд от Чонсона, лежащего в его постели в руинах из-за него. Он обхватывает пальцами лицо Чонсона, такое прекрасное, покрасневшее и живое. Тот открывает глаза от силы его прикосновения, слезящиеся и полные вожделения. — Моё имя, красавчик. Назови моё имя, — мурлычет Хисын, целенаправленно замедляясь, чтобы Чонсон смог собраться с мыслями. Его бёдра двигаются лениво, его член выскальзывает из Чонсона и проскальзывает внутрь в мучительно медленном темпе. — Хисын. Хисын, — всхлипывает Чонсон, царапая его спину, оставляя отметины на коже; тот совсем этого не чувствует. Он приподнимает бёдра Чонсона с кровати, удерживая их в воздухе так, чтобы вбиваться в него сверху вниз. Чонсон может только держаться, подмахивая бёдрами так, чтобы Хисын мог прижиматься к нему плотнее. — Хисын! Ты… — произносит Чонсон между вдохами и прижимает ладонь к щеке Хисына, поглаживая пальцем под скулой, чтобы привлечь его внимание. — Ты сияешь. Хисын опускает взгляд на себя и обнаруживает, что так оно и есть: свет льётся из-под его кожи, по его рукам будто поднимается пламя; он освещает комнату и заливает фигуру Чонсона красным светом. Его волосы развеваются вокруг головы. Он не может это контролировать и, вероятно, выглядит несколько пугающе прямо сейчас, словно существо из пламени и пепла. — П-прости, — дрожащим голосом произносит он. — С-становится немного трудно сохранять мою смертную форму, — он обхватывает Чонсона крепче, двигаясь в нём быстрее. Серебристый пот капает с кончиков его волос. — Нет… ты прекрасен. Ты- боже- ты чертовски великолепен, — Чонсон наслаждается. Он сделал это. Они распадаются на части в руках друг друга. Это восхитительно и пугающе — и это всё, чего хотел Чонсон. Он кончает с жалобным стоном, пронзительным и нуждающимся — и это так непохоже на него, что Хисына немного ведёт от собственной гордости. Полосы белой жидкости покрывают их животы. Он немного замедляется снова, позволяя Чонсону восстановить дыхание. Вокруг слишком тепло, но он дрожит под ним. — А… Хисын. Это было… — бездумно произносит Чонсон, приходя в себя после оргазма. Он пытается отодвинуться назад, но Хисын ему не позволяет. — Я ещё не закончил с тобой, Чонсон, — с рыком напоминает ему он, и при этих словах что-то обрывается у Чонсона внутри. Хисын переворачивает его, направляя в нужную позицию, пока он не оказывается на четвереньках в попытках найти опору на кровати. Хисын вбивается в него снова и продолжает безжалостно трахать, жёстче, чем до этого. Чонсон задыхается, вцепляясь в простыни и раздвигая ноги, чтобы удержать равновесие. Чонсон всхлипывает в подушки от оверстимуляции. Он пытается отползти, но Хисын останавливает его звонким шлепком по заднице. Руки Чонсона теряют силу от боли, и он падает на кровать, всё ещё высоко держа бёдра. — Странно ли, что я хочу увидеть, как ты плачешь, Чонсон? — непринужденно спрашивает Хисын. Звуки их совокупления наполняют комнату, шлепки кожи о кожу и бессвязные всхлипывания Чонсона. — Ты выглядишь мило вот так, — Хисын щипает его за ягодицу, любуясь красной отметиной, расцветающей на ней. — Пошёл. Нахуй, — задыхаясь выдавливает Чонсон. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Хисына. И ему напоминают, что Хисын не человек. Ни капли. Красные языки пламени пляшут на его голове, огонь струится по венам, и в нём по-прежнему остаётся нечеловеческая сила, даже когда Чонсон забрал большую её часть. Хисын резко хватает его за волосы, когда Чонсон матерится на него, и тянет на себя, пока он не оказывается только на коленях, прижатый спиной к его груди. Он шепчет на ухо Чонсону, слишком нежно для того, как жёстко вбивается в него прямо сейчас: — Ты мой, Чонсон. Понимаешь? — Хисын тяжело дышит, дикий и запыхавшийся. — Я твой, потому что ты выбрал меня, но это моё сердце бьется в твоей груди. И оно по-прежнему бьётся для тебя. И Чонсон чувствует это. В его груди кровь пульсирует вдвое сильнее, ритмично и синхронно, пока два сердца работают вместе. — Да. Да. Я твой, — кричит Чонсон, как будто ответ выдавили из него силой. Его ноги дрожат, подкашиваясь, когда Хисын наконец-то, наконец-то кончает в него и тепло разливается по его животу. Он падает вперёд на кровать, Хисын поверх него. Слишком жарко. Слишком, но никогда недостаточно. Они лежат так несколько мгновений, тяжело дыша; Чонсон предполагает, что даже звёзды устают спустя какое-то время. Пламя свечей догорает, а руки Хисына, обнимающие его, всё ещё сияют своим мягким красным светом. Чонсон со стоном сталкивает его с себя, заставляя их обоих лечь на бок, лицом друг к другу. Чонсон щелкает пальцем по лбу Хисына. — Ты… ты сумасшедший, — он тяжело дышит, по-прежнему истощенный произошедшим ранее. Хисын только озорно улыбается. Он хватает Чонсона за палец и прижимает его ладонь к губам. — От тебя звучит как комплимент, любимый, — с нежностью говорит он. — … Я больше никогда не пересплю с человеком, — признаётся Чонсон некоторое время спустя. Хисын рядом с ним начинает хихикать. — Серьёзно, что у тебя нахуй за выносливость? — вслух задается вопросом Чонсон. — Это потому, что ты звезда? Это даёт тебе какие-то исключительные хорни-способности, чтобы трахать меня до тех пор, пока я не перестану чувствовать зад- — Хисын прерывает этот монолог о его впечатляющем либидо ещё одним поцелуем, от которого плавится всё внутри. Чонсон улыбается в него, поднимая руки, чтобы обхватить лицо Хисына. — Пожалуйста, больше никогда не называй мою небесную силу исключительными хорни способностями, — весело просит его Хисын. Чонсон пожимает плечами. — Тогда как прикажешь их называть? Высочайшие навыки ебли? — предлагает он, приподняв брови. — Чонсон, — вздыхает Хисын. — Непревзойденная способность оставаться возбужденным? — Чонсон. — Хисын, — Чонсон произносит его имя почти неосознанно. Он пробегается рукой по его красным волосам, огненные пряди рассыпаются под его пальцами. — Хисын, — повторяет он, как будто не может насытиться его именем. — Да? — выжидающе спрашивает Хисын. — Спасибо тебе, — шепчет Чонсон, вдруг становясь серьёзным в мгновение ока. — Это твоё сердце позволило мне остаться в живых там, внизу. Я знаю это. Ты спас меня. Хисын просто смотрит на него, опечаленный тем, что Чонсону и Сону пришлось побывать в столь мрачном и изолированном месте. — Там, внизу, было ужасно холодно, Хисын… я думал, что моё сердце остановится от холода, — признаётся Чонсон, воспоминания выплескиваются из него. — Но потом что-то в моей груди будто вспыхнуло. Это был ты, — Чонсон смотрит Хисыну в глаза. — Это всегда был ты. Хисын начинает целовать его снова, мягко и нежно, покрывая кожу Чонсона поцелуями на лице, на шее. Тот просто откидывается назад, прижимая его к себе, пока он делает это. — Я скучал по тебе, — выдыхает Хисын. — Ты продолжаешь ускользать от меня. — Мне жаль, что я спустился туда, куда ты не мог за мной последовать. — Мне жаль, что я заставил тебя. — Я не сделаю этого снова. Я правда имею это в виду. Как я могу оставить тебя снова, когда знаю, что часть тебя живёт во мне? Хисын улыбается ему. — Теперь моё сердце твоё, Чонсон. Ты вправе решать, отдать его кому-то или сохранить его — я доверяю тебе в том, что ты будешь знать, что с ним делать. Чонсон может только кивнуть, надеясь, что достаточно мудр, чтобы о нём позаботиться. Они лежат в объятиях друг друга, пока солнце не восходит снова. — Хей, что у вас с Сонхуном? — Он… старый друг, Чонсон. Кто-то, кого я не видел долгое время. — Старый друг? Но он тень, разве нет? Погоди минуту. Так это значит…!

______________________

Когда Чонсон, спотыкаясь, выходит из комнаты Хисына, ещё только светает. Солнце встаёт на горизонте на востоке от него, медленно поднимаясь из-за гор, жизнерадостное и бодрое. Он смотрит на него, вздыхая; солнечные лучи согревают его кожу. Через несколько дней наступит полнолуние, и все они должны быть готовы. — Хорошо провел время? Голос вырывает Чонсона из размышлений. Позади него на мачте сидит Сонхун, тёмное клубящееся облако на фоне ясного неба. — О звёзды, ты меня напугал, — Чонсон потирает грудь. Сонхун спрыгивает вниз, замедляясь и зависая над полом на секунду, прежде чем опустить ноги на палубу с величайшей грацией, которую Чонсон когда-либо наблюдал. Гаденыш и его дурацкие способности, с горечью думает Чонсон. Он, вероятно, получает удовольствие от того, что вот так пугает Чонсона. Больной ублюдок. — Поздравляю с сексом, — невозмутимо произносит Сонхун, скрещивая руки на груди. У Чонсона рот открывается от неловкости. — Бля. Ты слышал? — спрашивает Чонсон. Сонхун весело улыбается. Он нес вахту этой ночью, не нуждаясь во сне, как простые смертные. — Только самое важное. Я слышал, ты сказал, что больше никогда не переспишь с человеком? — подмечает Сонхун к совершенному унижению Чонсона. Он наступает, подходя всё ближе, пока тот не упирается спиной в борт корабля, угождая в ловушку. Сонхун кладет руку ему на бок, наклоняясь вперёд и влезая в его личное пространство. — Знаешь… это означает, что вариант со мной не исключен, — Сонхун ухмыляется, привлекательно и смертельно. Лицо Чонсона, совершенно оскорбленного этим намёком, заливается краской — он скорее предпочел бы, чтобы его трахнули мечом Ян Чонвона. — Разве ты не влюблен в моего брата? — шипит Чонсон в ответ, даже не впечатленный, и ликует при виде того, как Сонхун бледнеет ещё больше (если это вообще возможно) от его слов. — Как ты- Я имею в виду- Я нет! — шёпотом кричит Сонхун, даже если на палубе больше никого нет. Он капризный, как ребенок, а Чонсон имел дело с кучей детей прежде. Он закатывает глаза. — Я был ослаблен и шокирован, но не глух, — говорит Чонсон, имея в виду те дни, когда Сонхун и Сону выхаживали его в Пустоши. Он становится на цыпочки, чтобы оказаться лицом к лицу с Сонхуном. — Ещё раз сделаешь больно моему брату — и я сожгу тебя заживо. Ты знаешь, что я способен на такое, — рычит на него Чонсон, пламя в его глазах. Сонхун открывает рот, как будто хочет что-то сказать, пригрозить Чонсону в ответ — но тут дверь в спальню Хисына распахивается, и звезда встревоженно вскрикивает. Хисын видит Сонхуна, склонившегося над Чонсоном, его по-прежнему красное лицо, их слишком близкие тела и немедленно бежит к ним, отталкивая Сонхуна. — Прошу прощения? Что ты делаешь, Сонхун? — требовательно спрашивает его Хисын. Сонхун улыбается, позабавленный, глядя через его плечо, чтобы поздравить Чонсона. — Он у тебя под каблуком, Джей-я. Я впечатлен, — он похлопывает по спине Хисына, который всё ещё кипит от раздражения. — Мои поздравления с сексом, брат. Двое бросаются к тени — один в гневе, другой в смущении, — только чтобы быть остановленными резким стуком по деревянной палубе. — Пожалуйста, никаких убийств на моём корабле. Только мне это позволено. Усталый голос прерывает их убийственную потасовку. Очень усталый Ян Чонвон поднимается из своей каюты; его ботинки со стальными носками стучат по дереву на каждом шагу. Его широкополой капитанской шляпы нигде не видно, так что он выглядит намного младше, ближе к своему фактическому возрасту. Чонсон мог бы подумать, что он просто обычный мальчишка или один из членов экипажа. Он подходит к Чонсону и без предупреждения лениво приставляет нож к его горлу. — В следующий раз, когда я не смогу уснуть из-за того, что ты непрерывно стонешь, как течная сучка, это пронзит тебя насквозь, — угрожает ему Чонвон; тёмные мешки под глазами придают ему ужасающий вид. Остальные в шоке застывают. Ага, вот это Плеть Небес. Капитан Ноктюрна, Ян Чонвон, Чонсон его узнаёт. — …Понял, — хрипит он, когда лезвие рукоять ножа начинает впиваться в его голосовые связки. Чонвон убирает руку, внезапно снова любезный и покладистый. Следующим из спальных кают выходит Сону. Он видит их четверых, почти вцепившихся друг другу в глотки, и вздыхает. — Я собирался сказать доброе утро, но, полагаю, для этого уже слишком поздно, — он обнимает Чонсона за плечи. — Хей, хён, я и не знал, что ты снизу, — говорит он вместо приветствия. — Все на этом проклятом корабле в курсе, что мы переспали? — глубоко вздыхает Чонсон. — Да. Джейк поднимается из люка позади них, оттуда, где решил поработать над носовой фигурой в остаток ночи. — На самом деле… нет. У меня вышло подсунуть Ни-ки пару затычек для ушей, прежде чем он пошел спать, так что в этой области у нас всё в порядке. — Слава богу, хоть у кого-то из вас есть капля здравого смысла, — Чонвон потирает виски. Джейк весело смеётся, присоединяясь к компании. — Ты всегда знал, что у меня есть здравый смысл, Чонвони — поэтому ты и сделал меня своим старпомом. — Так не заставляй же меня жалеть об этом! — Чонвон разворачивается на пятках и направляется к штурвалу, готовый выбирать их курс на сегодняшний день. Забудьте о том, чтобы остановить Генерала. Будет чудом, если всем им удастся сойти с этого корабля, не поубивав друг друга, устало думает Чонсон.

______________________

Когда просыпается Ни-ки, Чонвон собирает их всех на квартердеке. Они всемером стоят вокруг карты Старфелла; крошечные фигурки на ней походят на игрушечные кубики. Чонвон метает в неё нож, и его лезвие дрожит, когда он вонзается в дерево. — Хорошо. У нас не вышло сделать это раньше, но, думаю, нам стоит начать с представлений, — быстро объявляет Чонвон. Он снимает свою шляпу, открывая взгляду мальчишескую внешность и коричневые глаза. — Я Ян Чонвон, Капитан Ноктюрна. Добро пожаловать на борт. Он жестом указывает на Хисына слева от себя, призывая его быть следующим. Сону пристально разглядывает его волосы, весь внимание, притягиваемый их ярким цветом. Хисын прочищает горло. — Привет. Вы все можете звать меня Хисын. И, если это было непонятно… я звезда, — он указывает на свою огненную шевелюру как на достаточное доказательство. — Я был призван Чонсоном в день Летнего Солнцестояния и обнаружен Чонвоном в небесах. — А ещё он парень с отпадными навыками ебли, — шёпотом бормочет Сонхун, обращаясь к Сону, который начинает хихикать. Но он явно говорит это недостаточно тихо, потому что Ни-ки вскидывает голову, поворачиваясь к нему во внимании. — А? Я что-то пропустил? — Нет, — отвечают ему хором они все. Ни-ки разочарованно сутулится. — Окей. Окей. Я следующий, — Чонсон привлекает их внимание, прежде чем Ни-ки продвинет вопрос дальше. — Я Чонсон, но вы можете называть меня Джей. Родился и вырос в Королевских Землях, — говорит он гордо и довольно лаконично. Остальные смотрят на него, ожидая, что он скажет что-то ещё. — Что? — Чонсон растерянно оглядывается по сторонам. — Ты упускаешь кое-что очень важное, хён, — Чонвон качает головой. — Ты Принц. — Я не-! — Чонсон отступает на шаг, почти рефлекторно отрицая это, но, взглянув всем в глаза, тяжело вздыхает. — Ага, окей… полагаю, это я, — произносит он несколько беспомощно. Пророчество всё ещё остаётся для него неясным, существуя в его голове как не более чем простая история. Остальные задумчиво наблюдают его вялое отношение, и Джейк похлопывает его по плечу. — Я могу продолжить, — с добротой говорит он, позволяя Чонсону отойти. Он поднимает руку к груди, хлопая по ней в знак приветствия. — Я Шим Джеюн, хотя большинство зовет меня Джейк. Старпом капитана Ноктюрна… это всё, — он пожимает плечами. — Ты себя недооцениваешь, Джейк, — вздыхает Чонвон. — Он построил нашу внушающую страх носовую фигуру собственными руками; он тот, кто поддерживает весь корабль в рабочем состоянии. Чонсон одобрительно присвистывает. Та девушка на носу была произведением искусства. Джейк был гением. И Ни-ки, их собственный мастер и художник, думал так же, потому что никогда не отходил от Джейка ни на шаг с тех самых пор, как увидел его на корабле. — Я буду следующим, — раздаётся тихий голос. Тень выступает вперёд, едва слышный сквозь шум ветра над их головами; но все, тем не менее, затихают, чтобы услышать его. Он выглядит неуверенным насчет того, как представиться, и делает глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. — Я из Пещеры Теней, — заговаривает Сонхун. — Я не знаю, какие ужасные вещи вы слышали о демонах под землей… — начинает он серьёзно, прежде чем ухмыльнуться. — … но вам стоит знать, что все они правдивы, — он позволяет нескольким чернильным теням просочиться, окрашивая деревянный пол в тёмный цвет, просто с целью запугивания. «Королева Драмы», одновременно думают Чонсон и Сону. — Кхм… эм, так как нам стоит тебя называть, тень? — спрашивает Чонвон, махая рукой по теням и рассеивая их, прежде чем они успеют пропитать его любимый стол для карты. Сону ярко улыбается, как будто только и ждал этой возможности. Он поднимает руку и выпаливает: — Давайте звать его Хуни! — Хуни? — у Сонхуна рот открывается от этого имени, его голос совсем не пищит в ответ. Как можно было так его называть? Он был павшей звездой, созданием ночи, способный останавливать Смерть, и повелевать лесом, и- — Значит, Хуни! — одобрительно хлопает Чонвон к ревущему смеху Чонсона и Хисына. — Мило! — воркует Чонсон, и Сонхун закипает — но при виде улыбки Сону старательно сдерживается. — Мой черед, — Сону выступает вперёд, хлопая рукой по столу, чтобы привлечь их внимание. — Я Сону. У меня нет крутого модного титула, как у всех вас… — Чонсон пытается поспорить, что у него тоже нет титула, но его останавливает рука Хисына. — Но я брат Чонсона, — продолжает он. — Я умер от чумы, а потом меня оживил Сонхун. Пару дней спустя я провалился в Пещеру Теней, и затем выторговал свой путь обратно сюда, — гордо завершает Сону. Чонсон качает головой. То, что он не смог добраться до Сону достаточно быстро, всегда будет его преследовать — но он благодарен богам и звёздам за то, что Сону каждый раз удавалось спастись самому. Чонвон заинтересованно оборачивается к нему. — Ты умер, Сону? Могу я… спросить, как это было? — Чонвон, что ты… — спрашивает Джейк, обеспокоенный поведением капитана. Но Чонвон наклоняется вперёд над столом с восторженным интересом, просто пристально глядя на парня. Сону на мгновение задумывается. — Моя душа на секунду поднялась из тела — я был невесом и бестелесен. В тот момент меня должна была забрать Смерть, но вместо этого появился Сонхун. Чонвон вцепляется в стол. — Было ли это… было ли это больно? Тебе было страшно? Сону качает головой. — Совсем нет. На самом деле это ощущалось довольно умиротворяюще. Чонвон кивает, наконец удовлетворенный; хотя он нервно теребит в руках свою шляпу. Джейк наблюдает за ним всё это время. — И наконец… наш макнэ, — Чонвон поднимает руку в сторону Ни-ки, который до этого по большей части молчал. Тот выступает вперёд, и шесть пар глаз устремляются на него. — Вы все знаете меня как Ни-ки, — нервно начинает он. Хисын ободряюще кивает ему, он глубоко вдыхает. — Моё имя… Нишимура Рики, — он видит, как расширяются глаза Чонвона и Джейка, поскольку клан Нишимура — один из наиболее могущественных в стране, включая одного небезызвестного его члена, которого все они знают. — И да… Мой отец Генерал, — со вздохом произносит Ни-ки. Его светлые волосы развеваются на ветру, беспощадно треплющем их. — Я не умею ни читать, ни писать, что и является одной из причин, почему я здесь… а не там, — признаётся он, вздрагивая при мысли о том, чтобы сражаться на стороне своего отца — причинять боль людям, которых он успел полюбить в Пограничье. — Но важнейшая причина всего этого — то, что мой отец жесток. Он больше не человек. Генерал планирует захватить Старфелл, и все мы знаем, что его правление уничтожит его. Его нужно остановить, — Ни-ки переглядывается с каждым, и они кивают в знак согласия. Волна понимания проносится сквозь всех них. Ни-ки опускает руку на стол, позволяя своей магии просочиться сквозь карту. Его глаза светятся зелёным, и золотистые завитки света плывут по бумаге, рисуя планы битвы, стратегии, расположения лагерей и войск, о которых Ни-ки успел узнать за время жизни под присмотром Генерала. Его знания и магия без особых усилий наносят узоры на карту. — О да… ещё я, типа, действительно хорош в магии. Приятно познакомиться, — Ни-ки поднимает взгляд и остро улыбается — что-то, чему он научился у Чонсона, — когда его рисунки закончены. Он убирает руку со стола; золотистая пыль всё ещё осыпается с его ладоней. Остальные пристально смотрят на карту, изучая её; крошечные золотистые фигурки теперь сопровождают Чонвоновы каменные, вместе с пугающе точными миниатюрами города. Это настолько детально и красиво, насколько только может быть военная карта. — … Хорошо, — Чонвон нарушает тишину, его голос хриплый от недавних откровений. — Полагаю, пришло время поговорить о стратегии, — Ни-ки взмахивает рукой, и семь стульев материализуются из воздуха; они все присаживаются и склоняются над картой, обсуждая план сражения.

______________________

Когда солнце уже висит низко в небе, многим позже их встречи для планирования битвы, Чонсон выходит на палубу с мечом в руках и практикуется. Ему нужно увереннее обращаться с мечом, если он надеется встретиться с Генералом лицом к лицу. Он ударяет клинком по мачте; сталь с грохотом ударяется о бронзу, и искры летят от рукояти. Он стискивает зубы и делает это снова. И снова. — Почему ты пытаешься убить мою мачту? — спокойно спрашивает Чонвон оттуда, где управляет кораблём на квартердеке. Чонсон не заметил его. — Оу. Я… практикуюсь, — неуклюже отвечает Чонсон. Он, должно быть, выглядит довольно глупо, раз за разом нанося удары без особой техничности. Чонвон некоторое время просто смотрит на него, словно размышляя о том, стоит ли Чонсон его времени, прежде чем побежденно пожимает плечами. Чонвон фиксирует штурвал на месте и спрыгивает вниз; пальто развивается позади него подобно плащу. Он легко приземляется на палубу и обнажает свой меч. — Тебе понадобится спарринг-партнер, — Чонвон приближается к нему, как кот, выслеживающий свою добычу. Чонсон начинает кружить вокруг него, отзеркаливая его движения. — Ты претендуешь на место? — огрызается Чонсон. Чонвон делает выпад и ударяет его бедро плоской стороной лезвия, сбивая с ног и ставя на одно колено. — Не будь выёбистым, хён. Тебе это нужно больше, чем мне хочется этим заниматься, — вздыхает Чонвон. Чонсон поднимается и раздраженно отряхивает штаны. Один за другим члены команды выбираются из кают, чтобы понаблюдать за тем, как их капитан вобьёт в новичка немного здравого смысла развлечения ради. Сонхун тоже смотрит из вороньего гнезда высоко наверху. Чонвон наносит удар снова, и на этот раз Чонсону удаётся парировать его клинок. Он намного сильнее и крупнее Чонвона, так что сила заставляет того отступить на шаг; его ботинки скользят по полу. — …Неплохо, — отмечает Чонвон. — Тебе нужно будет научиться использовать эту силу в качестве преимущества. Чонвон продолжает наступление, размахивая клинком под точными углами, и всё, что может сделать Чонсон, — это блокировать его. Чонвон прячет свободную руку за спину, делая выпады вперед и отскакивая назад с грацией фехтовальщика. Иногда он попадает в Чонсона, всегда ударяя лезвием плашмя, и Чонсон падает. И поднимается, каждый раз более злой и более целеустремленный, чем в прошлый. Чонвон с удовольствием замечает это. — Не бесись, хён! Не просто так я один из наиболее устрашающих пиратов в королевстве, — легко выкрикивает Чонвон, проворачивая меч в руке. Остальные теперь наблюдают тоже: головы Ни-ки и Джейка высовываются из их люка у носа, Сону и Хисын выглядывают из дверей своих спальных кают. Чонсон сжимает клинок обеими руками, медленно вдыхая. Он взывает к тому пылающему чувству, которое ощущал внизу, в Пещере Теней. — Тебе понадобится что-то, что может обеспечить тебе преимущество. Что у тебя есть, Джей? — бросает ему вызов Чонвон, подначивая его. Чонсон думает над этим, его разум лихорадочно работает. У него есть Хисын. Он наконец вернул Сону. И ещё четверо сумасшедших засранцев, которые последуют за ним в битву против самого могущественного человека в королевстве. Его дыхание дымит на выдохе, и его меч охватывает пламя. Остальные члены экипажа поднимают шум, громко восклицая о мече пламени. Глаза Хисына расширяются, и он встречается взглядом с Чонсоном, невероятно гордый и восторженный. Чонсон удивленно смотрит на меч, как будто не ожидал, что окажется способен сделать это снова. И Чонвон замечает всё это с огромным раздражением. — Да не Принц, вот же блять, — рычит Чонвон и заходит на новый удар, на этот раз быстрее. Чонсон отступает на шаг и блокирует его. Он переносит вес на другую ногу, копируя то, что делал Чонвон, и переходит в атаку, взмахивая мечом у лица Чонвона. Чонвону нужно быть осторожнее: клинок Чонсона описывает дугу шире, чем его собственный, и угрожает обжечь его одежду и волосы. Когда Чонсон парирует, искры летят от их клинков, и пламя лижет меч Чонвона. Это величайшее веселье, которое он испытывал за годы. Их клинки скрещиваются снова и снова, Чонсон наступает, а Чонвон отступает с каждым взмахом. Одобрительные возгласы экипажа становятся громче от этого зрелища. Чонвон отступает к ящикам корабельных припасов. Тут есть бочка с песком, который они используют, чтобы скрести мечи и убрать ржавчину. Он запускает в него свободную руку и бросает горсть в Чонсона. Он целится в его меч, и это ненадолго гасит пламя. Чонсон удивленно отступает, пламя мерцает, и Чонвон использует это как возможность подобраться ближе. Он ударяет по основанию меча Чонсона, выкручивая его до тех пор, пока он не вырывается из его руки и со звоном не падает на пол. Он делает подсечку и также сбивает Чонсона с ног; тот падает назад. Чонвон приставляет меч к его подбородку. Все на корабле на мгновение замолкают. Чонвон тяжело дышит от напряжения, но его глаза горят от битвы; Чонсон смотрит на него снизу вверх, ожидающий, но не напуганный: он никогда не боялся Чонвона — даже когда взошел на его корабль в тот самый первый день. Так долго он задавался вопросом о том, что за человеком окажется Принц, из чего он будет сделан. Появится ли он вообще при жизни Чонвона. И теперь он здесь… Чонвон возвращает меч в ножны секунду спустя. — В это же время завтра, — коротко говорит он. Это не просьба. Затем он поднимается по лестнице обратно к штурвалу, не оглядываясь. Все наблюдают за его уходом. Чонсон всё ещё лежит на полу, когда остальные окружают его; их слова смешиваются вместе, когда они засыпают его вопросами. — Хён, это было потрясающе! — подбадривает его Сону. — Что за чёрт, Джей-хён? Ты всегда умел так делать? — требовательно спрашивает Ни-ки, подбирая его меч. Металл всё ещё светится красным от жара. Джейк протягивает Чонсону руку, и тот принимает её, наконец поднимаясь. — Ещё ни разу не видел, чтобы кто-то так долго продержался против капитана. Особенно без подготовки, — говорит Джейк, впечатленный. Он смотрит вверх, на Чонвона, одиноко и неподвижно стоящего штурвала. Щёки младшего парня всё ещё румяные от волнения, и его глаза хранят особый блеск, которого ему не хватало всё это время. — …Он выглядит так, будто повеселился, — мягко говорит Джейк. Чонсон опускает взгляд на свою руку, красную и с отпечатками рукояти от того, что он слишком крепко сжимал меч. Ни-ки передаёт его обратно ему, и он прижимает его к боку. «Во Имя Звёзд» всё ещё ярко светится от жара. Ему предстоит пройти длинный путь.