С самого начала.

***

Агата упала за завесу последней. Ядовито-зелёная трава щекотала нос, и она чихнула. В реальном мире такое падение сломало бы ей если не шею, то рёбра точно. Здесь всё было иначе. Она приподнялась на руках и по привычке потёрла затылок. Хайд уже вскинулся. Секунда, щелчок челюстей - и его жалобный, почти обиженный скулёж. - Ну? Вкусно? - Агата посмотрела на сомкнутые вокруг запястья зубы. Тонкая нить слюны потекла по коже. Она поморщилась. - Добро пожаловать в Некрополис. Вечный рай без боли и страданий. В огромных жёлтых глазах зверя плескался ужас. Не перед ней, а перед тем, что творилось вокруг. Хайд рассчитывал быстро её сожрать и разобраться с этим миром позже. Не вышло. - Ладно, вытаскивай меня уже! - крикнула она в небо, которого здесь не было. Над головой простиралась белёсая пустота без облаков, без звёзд, без единого ориентира. Какой-то недостроенный сектор, решила она. Неважно. Отец должен её слышать. Он всегда знал, кто, зачем и когда посещает его владения. Ничего не произошло. - Да и хрен с тобой! Хочешь, чтобы я тут посидела и подумала над своим поведением? Крик застыл в горле. Раздался тяжёлый скрип древесины, и раскидистый дуб на противоположной стороне поляны плавно, почти грациозно ушёл вниз, словно его засасывали зыбучие пески. Камни, лежавшие ближе к Агате, последовали за деревом. Земля под ногами задрожала. Бежать. Срочно. - Да уйди ты! - рявкнула она, пытаясь стряхнуть челюсть Хайда со своей руки. Зверь не отпускал. Он вцепился, как испуганный пёс в хозяйскую ногу, и тихо, жалобно подвывал. Агата дёрнула раз, другой - бесполезно. - Ты охотник или кто? Отпусти, иначе нас обоих засосёт! Хайд, кажется, что-то понял. Он разжал зубы и отскочил ровно на шаг. Дальше не пошёл. Сидел и смотрел на неё, как собака, которую бросили у дороги. Агата выругалась сквозь зубы, схватила его за шкирку и потащила за собой. Они бежали по разрушающемуся сектору. Трава проваливалась под ногами. Обломки мраморных беседок, фонтанов, садовых скамеек - куски чьих-то оплаченных вечностей - летели в пустоту. Агата перепрыгивала через трещины, волоча за собой зверя, который то и дело спотыкался и скулил. Впереди замаячил разлом. - Туда! Они нырнули одновременно за секунду до того, как земля ушла из-под ног. Им повезло. Этот мир ещё уцелел. Пологие холмы, заросли вереска, ручей с каменистым дном. Ни души - в прямом смысле. Клиент то ли ещё не заселился, то ли уже исчез вместе с разрушенными секторами. Агата сидела на берегу и смотрела, как Хайд лакает воду из ручья - шумно, разбрызгивая капли, совсем как собака. Время от времени он поднимал голову, проверяя, здесь ли она, и возвращался к воде. - Ты странный, - сказала Агата. - Тебе говорили? Хайд поднял морду. С клыков капало. Он склонил голову набок - точь-в-точь как Франсуаза, когда не понимала вопроса. - Ты хищник, великий ужас Невермора, а ведёшь себя как дворняга, которую выгнали из дома. Хайд чихнул, подошёл и лёг у её ног, положив тяжёлую голову на камень рядом с её коленом. В жёлтых глазах стояло выражение, которое она не могла расшифровать. Наверное, так смотрит пёс на нового хозяина: с надеждой, с опаской, с вопросом. Агата вздохнула и почесала его за ухом. Шерсть оказалась мягкой, почти шелковистой. Хайд зажмурился и издал звук, похожий на урчание. - Мордашка, - сказала она. - Буду звать тебя Мордашка. Хайд не возражал. Они бродили из рая в рай три дня. В этих местах не было ни ночи, ни дня, только вечный ровный свет, похожий на предзакатный. Агата потеряла счёт часам и ориентировалась по привалам: когда уставали ноги, они садились у ручья или под деревом. Хайд сворачивался клубком рядом. Она клала руку ему на спину и чувствовала, как поднимается и опускается шерсть в такт дыханию. Разговаривала только она. Хайд слушал. - Знаешь, Мордашка, забавно выходит. Я собиралась тебя убить, потом ты меня. А теперь ты моя единственная компания. Ирония судьбы. Хайд фыркал. Ему не нравилось слово «ирония». Или «судьба». Трудно было сказать. - Ты хоть помнишь, зачем хотел меня убить? Хайд зевал. Его зубы - те самые, что могли перекусить человека пополам, - блестели в вечном свете. Агата смотрела на них и думала: «Я, наверное, сошла с ума. Глажу чудовище и называю его Мордашкой». Но страха не было. Только странное, горькое утешение. На четвёртый день они попали в сектор грёз. Здесь всё было иначе: не пустые луга и разрушенные беседки, а целые миры, сотканные из фантазий. Они перешагнули через разлом и оказались на мосту, перекинутом через туманную реку. По берегам высились дома из книг: замок с башнями из рыцарских романов, пряничная хижина ведьмы, пиратский фрегат, застывший в воздухе. В каждом из этих миров обитала душа. Агата чувствовала их присутствие - лёгкое, как шёпот за спиной. Они шли через чужие сказки. Хайд жался к её ногам и тихо рычал на каждую тень. Агата гладила его по голове, и он успокаивался. В одном из миров - мрачной вариации на «Алису» с кладбищенским уклоном и чайным столом, уставленным не пирожными, а маленькими надгробиями, - они наткнулись на душу. Худощавый мужчина в старомодном сюртуке сидел за столом и читал книгу. Он поднял глаза, увидел Агату с Хайдом и вежливо кивнул. - Простите за вторжение, - сказала Агата. - Мы ищем выход. - Мы все здесь ищем выход, - ответил он, переворачивая страницу. - Но выход - это конец книги. А я ещё не дочитал. — У вас целая вечность. Начнёте с начала. Хайд обнюхал одно из надгробий и чихнул. Мужчина даже не поморщился. Они пошли дальше. К исходу четвёртого дня - или того, что Агата считала исходом дня, - они вышли на лужайку. Идеальный сад: изумрудная трава, розы, мраморный фонтан в форме дельфина. Под белоснежным зонтиком сидела старуха в кружевном платье и жемчужном колье на морщинистой шее. Вокруг суетились четверо молодых людей с обнажёнными торсами - мускулистые, загорелые, с идеальными причёсками и белозубыми улыбками. Один обмахивал старуху веером, второй поправлял подушку, третий наливал коктейль, четвёртый просто стоял и выглядел красивым. Агата замерла. Хайд замер следом, и по звуку она не поняла, клацнул он челюстью по старой охотничьей привычке или у него просто отвисла челюсть. Старуха подняла лорнет. - Девочка Гонтов, - произнесла она сварливо. - Явилась без приглашения и с чудовищем. Этот лохматый, кажется, собирается нагадить на мой газон. Воспитание нынче не в чести. Посмотри на себя: вся в пыли, волосы как воронье гнездо. Хайд издал оскорблённое фырканье. Он не собирался гадить на газон. Он вообще не понимал, где находится. - Леди Кроуфорд, - выдохнула Агата. - Вы леди Кроуфорд? - Разумеется, я леди Кроуфорд. Ты ослепла? Или у тебя память отшибло? Я, между прочим, была на твоём крещении. Ты облила мне платье. Лучшее платье. Агата моргнула. Своего крещения она не помнила. Хайд тем временем уставился на красавчиков, те уставились на Хайда, и один из них - тот, что наливал коктейль, - попятился и пролил напиток на скатерть. Леди Кроуфорд стукнула лорнетом по столу. - Марко! Или как тебя там! «Маргарита» стоит больше, чем твои услуги за месяц! Ох, девочка, у меня тут одни идиоты, но с прессом. Видишь? С прессом! А у твоей странной псины клыки. Хотя клыки - это тоже пикантно. Кстати, что за дурацкая порода? Агата едва не уронила челюсть, но, к счастью, Хайд этого не заметил - он обнюхивал красавчиков. - Я вижу, вы тут неплохо устроились, - сказала Агата, пытаясь сохранить остатки достоинства и спрятать грязные руки в карманах джинс. - Неплохо? - леди Кроуфорд фыркнула. - Милочка, я заплатила за это целое состояние. Мой покойный муж, упокой Господь его скаредную душу, оставил мне достаточно, чтобы провести вечность в окружении красоты. Я хотела гарем из двадцати Аполлонов. Двадцати! А твой отец сказал: «Леди Кроуфорд, бюджет не позволяет». Бюджет! Мне! Мы сошлись на шестерых, но двое куда-то делись ещё в прошлом году - кажется, их сдуло в сектор Старого Леса. - Она недоуменно обернулась. - Кто из вас Марко? Красавчики переглянулись. Один неуверенно поднял руку. - Я Марко. - А я думала, ты Марсель! Ну не важно. Иди сюда, Марко-Марсель, поправь мне подушку. В этот момент мир содрогнулся. Сектор пошёл трещинами. Газон вспучился, мраморный дельфин раскололся пополам. Арфа, игравшая за кустами, издала прощальный звон и смолкла. Один из красавчиков - тот, что просто стоял и выглядел красивым, - начал бледнеть. Загорелая кожа стала прозрачной, мускулы истаяли, и через секунду его сдуло серебряным ветром. За ним последовал второй. Третий, с веером, отчаянно махал им, словно это могло помочь, но ветер унёс и его. Марко-Марсель вцепился в зонтик и кричал что-то по-итальянски. - Марко! Или Марсель! Держись, мальчик мой! Зонтик вырвало из земли вместе с красавчиком. Его закрутило в воздухе, как осенний лист, и унесло в разлом. Леди Кроуфорд проводила его взглядом и поджала губы. - И этот тоже. Буквально деньги на ветер! Хайд взвыл. Ветер подхватил его - закружил, завыл, потащил к разлому. Агата метнулась вперёд, схватила за шкирку, но ветер был сильнее. Зверь смотрел на неё, и в его жёлтых глазах она прочла то, чего не видела раньше. Понимание. Он знал, что это конец. - Мордашка! Его уже уносило. Сдуло, как сухой лист, как пыль с ладони. Он исчез в серебряной пустоте между секторами, и Агата осталась стоять на коленях, сжимая в пальцах клок шерсти. Ветер стих. Леди Кроуфорд поправила съехавший парик. - Ну вот, и твоего лохматого сдуло. Жалко собачку, хоть и урод. Агата не ответила. Она смотрела на клок шерсти в ладони и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Глупо плакать о чудовище. Но глаза щипало. Леди Кроуфорд, кажется, это заметила. Она помолчала, потом подвинула к Агате уцелевший коктейль — тот самый, что не успел пролиться. - Выпей. Вечность подождёт. У тебя, кажется, был трудный день. Агата взяла коктейль, сделала глоток. «Маргарита» оказалась на удивление хороша. - Я заплатила за вечность, - сообщила леди Кроуфорд, глядя на руины своего сада. - А вечность, кажется, дала течь. - У всех даёт, - сказала Агата. - Рано или поздно. Она допила коктейль, поставила стакан на покосившийся столик и поднялась. Посреди лужайки открылся пролом - не тот хаос, что затягивал всё в пустоту, а самый настоящий портал. Ровный, стабильный, пахнущий... домом. - Мне пора, леди Кроуфорд. - Иди, девочка Гонтов. И передай отцу, что я требую перерасчёт в пользу моих бестолочей-правнуков и новых мальчиков. Восьмерых, с прессом. И чтобы веера были у каждого. - Передам, - пообещала Агата и шагнула в разлом.

***

Поместье Гонтов встретило его тишиной - больной, какая бывает в домах, откуда ушла жизнь. Айзек никогда здесь не был. Он узнал это место только по фамильным гербам на воротах. Она не рассказывала ему о доме, она вообще почти ничего не рассказывала, а в единственный раз, когда говорила, они поругались. Теперь он видел достаточно, чтобы понять: этот дом не был ей домом. Фонтан у парадного входа не работал. В чаше скопилась дождевая вода, приправленная сухими листьями. Сад зарос так, что статуи предков выглядывали из кустов, как утопленники из воды. Часть окон на втором этаже заколотили досками - не от грабителей, от кредиторов. У чёрного хода высились пустые коробки с инвентарными номерами. Что-то уже вывезли, что-то ещё ждало своей очереди. В поместье Адамсов, где Айзек гостил не раз, всё дышало иначе. Там был хаос, но хаос живой: бомбочки Гомеса, летучие мыши Мортиши, фамильные портреты, которые скалились с лестничных пролётов. Даже пыль казалась уютной. Здесь пыль была просто пылью, мёртвой, как всё вокруг. Дверь открыла старая горничная - одна из немногих, что ещё оставались. Айзек не знал её имени, она не знала его, но что-то в его лице, в покрое пальто или в холёных руках подсказало ей: перед ней не кредитор и не судебный пристав. Она молча посторонилась. - Я к мистеру Гонту. Он в кабинете, но не принимает. - Примет. Он прошёл через пустой холл. Стен больше не украшали картины, только светлые прямоугольники на выцветших обоях. В углу, где раньше стоял фамильный рояль, темнело пустое место. Рояль продали или забрали в счёт долга. Коридор, ведущий в старое крыло, был тёмным и холодным. Свечи на стенах не горели - экономили воск. Айзек шёл и думал о том, что она ходила по этим коридорам, касалась этих стен, знала каждую трещину, каждую картину, вместо которых сейчас были выцветшие прямоугольники. Он вдруг понял, что не представляет её здесь. Она не вписывалась в этот дом - слишком живая, слишком острая, слишком настоящая для музея, из которого вынесли почти всё. Круглая дверь в кабинет была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Айзек толкнул её и вошёл. Он не знал, чего ожидать. Увиденное превзошло любые предположения. Круглая комната с куполом, расписанным рунами. Книжные шкафы вдоль стен - тёмные, потрескавшиеся, полупустые. Карта на всю стену, почти погасшая: только три тусклых огня ещё держались в разрушенных секторах. Портрет молодой женщины над столом, должно быть, миссис Гонт. Она улыбалась легко, беззаботно, словно ничего не случилось. И старик в кресле перед погасшей картой. Айзек видел его всего однажды - в лазарете Невермора, когда тот ударил Агату по лицу и угрожал запереть самого Айзека в астрале. Тогда Генри Гонт был высоким, властным, пугающим. Теперь перед ним сидел сломленный человек с белыми, как снег, волосами и дрожащими руками. Одежда дорогая, но измятая, словно он спал в ней несколько дней или всё время с тех пор, как пропала дочь. На столе громоздилась кипа бумаг: иски, требования кредиторов, письма. Айзек сел напротив без приглашения, положил портфель на колени и щёлкнул замком. Звук получился громким, как выстрел, но мистер Гонт даже не вздрогнул. - Мистер Гонт. Тот медленно перевёл взгляд на гостя. Узнавание мелькнуло в мутных глазах и погасло. - Найт. Я слышал, ты стал знаменит, построил дом. Слышал, ты скупаешь долги моего поместья через подставных лиц. Зачем ты здесь - добить старика? - Я здесь, чтобы вернуть вашу дочь. Мистер Гонт моргнул, словно разучился это делать. В его воспалённых глазах что-то дрогнуло - не надежда, скорее её тень. Айзек достал из портфеля бумаги. Не финансовые расчёты - с этим можно позже. Он разложил на столе чертежи астральных контуров, формулы, схемы и карту разрушенных секторов, восстановленную по обрывкам фактов из библиотеки и научных работ самого Гонта. Астральный ключ - собранный за месяцы работы - лёг поверх бумаг. - Я рассчитал, как открыть портал в астрал. Не теоретически, практически. Мне нужно только ваше разрешение и ваша карта. Мистер Гонт уставился на чертежи. Его дрожащие пальцы потянулись к схемам и замерли, не коснувшись. - Ты хочешь открыть портал? Здесь? Сейчас? - Именно. - Но это невозможно. Некрополис разрушен, ключи не работают. Я пытался, сотни раз пытался, ничего не выходило. - У вас не было моих расчётов. Айзек поднялся и подошёл к карте. Три тусклых огня дрожали в разрушенных секторах, и один из них - неровный, сбивчивый - пульсировал где-то на границе. - Вот она. Я узнаю её сигнатуру. Мистер Гонт медленно, опираясь на подлокотники, поднялся с кресла и подошёл к карте. Его серое, измождённое лицо осветилось слабым отблеском. - Откуда ты знаешь сигнатуру? Айзек достал из кармана мёртвый браслет. Оплавленные фигурки тускло блеснули в свете рунного купола. - Она активировала его в пещере. Я был там и видел. Старик смотрел на браслет и его губы задрожали. - Это я сделал пятнадцать лет назад. Она была ещё ребёнком. Я думал, у меня будет время. - У вас его не было. У меня есть. Айзек повернулся к столу и начал выкладывать приборы: астральный ключ, кристаллы-накопители, перенастроенный контур - уменьшенную версию того, что он испытывал в лаборатории. Он работал быстро и молча. Мистер Гонт стоял у карты и переводил взгляд с приборов на браслет, с браслета на огонёк дочери. - Что тебе нужно? - спросил он наконец. - Карта, ваш ключ на цепочке и ваша кровь. - Моя кровь? - Кровь Гонтов, чтобы настроить контур на её резонанс. Без этого портал не откроется. Мистер Гонт помолчал, затем снял с шеи цепочку и протянул Айзеку. Ключ был старым, потёртым, с рубином на рукояти. Тёплым. - Крови много не понадобится. У меня её почти не осталось. Айзек принял ключ и достал из портфеля скарификатор - маленький, точный, из его собственной лаборатории. Мистер Гонт протянул руку. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда игла коснулась пальца. Капля крови упала на кристалл-накопитель, и тот вспыхнул - не серебряным, а глубоким багряным светом. - Теперь отойдите. Он вставил оба ключа, свой и гонтовский, в контур, но не замкнул цепь. Рука замерла над пультом. Тишина в круглой комнате стала абсолютной - только тик-так, тик-так, тик-так отмеряло секунды. - Прежде чем я это сделаю, - произнёс он, не оборачиваясь, - вы должны знать условия. - Условия? - голос старика дрогнул. Айзек повернулся. Лицо его ничего не выражало. - Я открою портал и верну вашу дочь. Я восстановлю Некрополис, оплачу долги, урегулирую иски, обеспечу вас и вашу жену до конца её дней. Взамен вы подпишете брачный контракт. Агата станет моей женой - официально, по закону. Мистер Гонт побледнел - если это вообще было возможно при его серости. - Ты хочешь, чтобы я продал тебе дочь? Сейчас? Здесь? - Я хочу, чтобы вы подтвердили сделку. Я не намерен возвращать её в дом, который через полгода уйдёт с молотка. И я не намерен ждать, пока вы найдёте другого жениха, чтобы покрыть долги. Я сделаю всё сам, но она будет моей. - Ты понимаешь, как это звучит? - Понимаю. Мне всё равно. Старик смотрел на него, на приборы, на портрет жены, на агатовый браслет. - Тебе нужна только бумага. - Контракт - формальность, чтобы вы не передумали. А я могу. Мистер Гонт закрыл глаза. Молчал долго - Айзек уже начал считать про себя. Тик-так, тик-так. На пятнадцатой секунде старик открыл глаза. - Хорошо. Открывай портал. Верни её. Я подпишу. Айзек кивнул, замкнул цепь и положил ладони на пульт. Воздух в кабинете сгустился, запахло металлом и астральным холодом. Серебристая прореха разошлась в центре комнаты, и карта на стене ожила: три огня вспыхнули ярче, а тот, неровный, забился, как сердце. Мистер Гонт отступил на шаг. - Получилось. У тебя получилось. Айзек не ответил. Он смотрел в портал и ждал. Где-то в астрале, на обломке чужого рая, Агата Гонт шагнула в свет.