Восемь свиданий с Ли Минхо

– С тобой невозможно разговаривать, – ноет Минхо, – как в блядские шахматы с дедушкой играть! Всё время надо думать заранее, чем всё закончится! Сынмин увидел, что хотел. Побеждённый жнец лежит пузом вверх на своём диванчике и жалуется на сложности загробных отношений. – Так не разговаривай со мной, хён, – вредно говорит Сынмин. – Я убью тебя, – стонет Минхо. – Я не живой. Минхо закрывает глаза и хнычет. Сынмин думает, что теперь он достаточно раздражён. Запах обивки диванчика бьёт в нос, когда он укладывает голову на него. Непривычно чувствовать запахи, когда их обычно нет и когда в других условиях их приходится создавать самому. – Серьёзно, хён, – говорит Сынмин, укладываясь на бок спиной к Минхо, – можно ведь и без разговоров обойтись. Он знает, что звучит достаточно тихо, чтобы в этом предложении ленивый жнец разглядел поданную на блюдечке возможность. Минхо агрессивно прижимается к нему со спины. Охренеть, как же Сынмин любит такую версию Минхо. Его угрожающий шёпот ползёт по спине с разрядами несдержанных алых вспышек, которые сыпятся за шиворот. Горячо. – Ты так меня бесишь. Сынмин вжимается в ответ, дышит часто: – Сильно, хён? – Оч-чень. – Не нравится? – Нет, – сквозь зубы отвечает Минхо и ведёт рукой по его боку. Он когда-нибудь привыкнет к манере Минхо не снимать с него одежду, а постоянно заставлять её исчезать всю и сразу. Сынмин заводит руку за спину и нащупывает твердеющий под одеждами член Минхо. Снова скептично с издёвкой тянет: – Ну, не знаю. Больше похоже на то, что я тебе нравлюсь. Минхо горестно вздыхает. И откидывается обратно на спину. Упс. Передержал. Сынмин не очень разбирается во всей этой новой ерунде с отношениями. Всё очень легко планировать. И чаще всего всё идёт не по плану. Придётся опять искать, куда в складки Вселенной Минхо перебросил его одежду. Или. – Хён, – Сынмин садится, наклоняет голову набок как самый преданный, самый лучший ученик, – если тебе лень двигаться, можно я? Минхо кивает с закрытыми глазами. Сынмин касается его одежды и тоже зашвыривает её подальше.  Голый Минхо совершенен. Сынмин переползает, садится между его ног. Он гладит Минхо легонько по бёдрам. Наклоняется к ним и покрывает сухими лёгкими поцелуями. Обивка дивана ощущается шершавой и жёсткой под коленями. Диван не эфемерен, Сынимин думает, что в загробном мире никогда не стал бы добавлять в проекцию мебели запах или текстуру. Кровать есть кровать. Она чтобы лежать, а не тереть кожу или пахнуть. Это Минхо консервативен настолько, что всегда добавляет в свои проекции что-то "живое". Запахи, звуки. Однажды, пока они были ещё по ту сторону он изводил Сынмина играми с сосками, и мерзкая мебель пахла горьким кофе и упиралась ему в поясницу пружиной. Да, было больно. Нет, было очень весело, Сынмин тогда протащился и прочувствовал. Минхо любит настоящие вещи. Секс с ним интереснее, чем с призраками. Во-первых, он может притронуться не только энергетически. А во-вторых из-за подобных мелких деталей. Сынмин добирается до паха, высовывает язык и коротко лижет мошонку. Твердеющий член Минхо дёргается. Это тоже интересно. Сынмин всегда хочет знать, насколько далеко можно зайти в таких ласках, чтобы Минхо не сдержался и стал вести себя бездумно. Отпустил пару вспышек, которые притянут неприятности. Стал материться хуже демонов. Стал умолять продолжать? Ни разу такого не случалось за все тридцать шесть раз, когда они занимались сексом. В этой игре всегда побеждает Минхо. Даже если Сынмин передёрнет сначала, чтобы продержаться подольше, так даже хуже. Обычно всё заканчивается унизительными мольбами Сынмина сделать что угодно, чтобы помочь ему кончить. Он пробует то, что подсмотрел в ноутбуке хозяина дома. Инструкция, как расслабить горло была пиздец, какой непонятной. "Пропусти его немного глубже, сосредоточься на тяжести в основании языка и просто дай этому случиться". Спасибо, пользователь Минетный_Король_143. Сынмин оставил ему критикующий комментарий. Сынмину пришлось тренироваться с проглатыванием вещей. Он начинал с крупного стеклянного шарика, который потом забыл выматериализовать из себя и мучился, когда тот попал в кишки. Ну, кто захочет вынимать всякие штуки из кишков, фу. Пришлось ждать естественного исхода. Закончил тем, что смог проглотить кейс от наушников. Далеко уйти ему не дал, конечно, но хозяин дома потом подозрительно косился на него. Криво положил обратно? Слишком сильно обслюнявил? Сынмин проглатывает сладкую тяжёлую головку, замирает, прежде, чем выпустить обратно. Минхо смачно матерится, вцепляясь в его волосы. Сынмин довольно про себя ставит галочку напротив пункта с матами. Это не хуже демонов, но считается. Он выпускает Минхо изо рта, и ощущает сопротивление. Рука в волосах тянет обратно. – Нет, – Минхо дышит часто. – Давай... ещё? Мне очень понравилось... Минхо  п р о с и т? Надо удалить тот комментарий Минетному Королю Сто Сорок Три. Сынмин радостно обхватывает губами потёкший покрасневший член. Расплывшаяся слизь на головке облегчает скольжение в горле. Он не просто проглатывает его ещё раз, он двигает головой, чтобы уздечка щекотно ездила по основанию языка. Круто. Почти до тошноты. Сынмин не закрывает глаза, они слезятся, но не так сильно, чтобы не увидеть сосредоточенное лицо Минхо. Он дышит часто открытым ртом, облизывает губы, которые тут же сохнут. – Сынмин... блять... О, да. Сынмин заводится так, что готов спустить от одного возбуждения как в первый раз. Ему ужасно нравится такой Минхо. Хватка в волосах становится жёсткой. Он хочет кончить так? Или просто наслаждается? В любом случае Сынмин готов делать это сколько угодно для него. – Замри. Он послушно останавливается. Минхо гладит его по голове, ласково проходится пальцами по ушной раковине. Минхо не делает ничего, просто наслаждается ощущением. Потрясающе. Сынмин спокойно обходится без дыхания, не живой всё-таки, но пробует вдохнуть, чтобы ощутить запах Минхо. От терпкого запаха плоти становится очень жарко в паху. Ладно. Возможно, дополнительные ощущения это не так плохо. Минхо наконец-то пробует двигаться. Член во рту таранит Сынмина до самой глотки, приходится быстро сглатывать слюну, чтобы не подавиться невовремя. Сынмин чувствует, как старший жнец напрягается, как член набухает сильнее. – Соси, – просит Минхо умоляющим голосом. Сынмин двигает головой, присасывается к тонкой коже, затрудняя его последние рывки, и чувствует, как сперма горячо стреляет в нёбо. Всхлип, с которым кончает Минхо, низкий, довольный. Сынмин рад, что научился брать горлом. Минхо счастливо выдыхает: – Блять, это было круто. – Тебе понравилось? – Да, – говорит Минхо, вздыхает сладко. – особенно та часть, где ты молчал и был послушным. – Хочешь тоже помолчать? – спрашивает Сынмин. – Очень хочу. Но мы же вроде должны были сдерживаться. – Ну, хён. Пожалуйста. Минхо со вздохом прижимает Сынмина к диванчику. Шершавая обивка впивается в спину. Пахнет мокрым телом и страстью. Сынмин втягивает запахи носом, запуская пальцы в волосы Минхо. Как же хорошо. Он слышит бормотание: "Контролируй себя" – перед тем, как Минхо накрывает его ртом. И случайно выпускает несколько искорок с выдохом. 𓆙 Чонин отправил их собирать беглых духов, избегающих наказания после смерти. Если совсем честно, таких было мало. Люди в основной своей массе грешили, чтобы быть наказанными или грешили недостаточно серьёзно, чтобы вообще заслужить наказание. Духи-вредители же в большинстве просто играли с людьми, подпитываясь их сладко-острым страхом. Так что работы было не то, чтобы много. Пару раз они, конечно, добрались до тех, кто не хотел уходить из мира живых. Сынмину почему-то особенно запомнился случай с девушкой на дереве. Дух девушки, застывший на дереве, держится за ниточку запутавшегося в ветвях воздушного змея. Ветер то треплет небольшой кусочек материала на тонком каркасе, то отпускает. Свежая. Дней пять, определяет Сынмин. Спряталась тут, сбежала от тела и зацепилась за последнее хорошее воспоминание. Минхо не перемахивает к ней по воздуху, лезет на дерево по-настоящему. Сынмин уверен, что не будь у Минхо нечеловеческих сил, он бы ни за что не полез вот так. Но улыбка, которую старший жнец прячет, говорит, что может и полез бы. – Детка, тебе пора, – говорит Минхо духу, отряхивая руки. – Я ещё не готова, – качает головой девушка.  Минхо строит недовольную мину и садится рядом: – Тебя ждут дальше. В Небесной Обители. Она кивает. Но держится за тонкую ниточку на золотистом пластиковом колечке. – Меня отправят в плохое место. Не хочу в плохое место. – Давай, если ты пойдёшь с нами, я попрошу за тебя, чтобы не наказывали слишком строго. Призрак кусает губы. Живая привычка. – Моя сестра придёт, когда перестанет плакать. Минхо возмущённо спрашивает: – И что? Придёт, а тут ты в виде призрака? Ночи сейчас ясные, тебя в свете луны уже заметно. Перепугаешь только. Хочешь ей хуже сделать, чем уже сделала? Девушка задумывается, а потом качает головой. – Но если я отпущу змея, он улетит. И у неё не останется ни сестры, ни змея. – Сынмин подержит, – обещает Минхо. Она плачет и воздух вокруг становится немного холоднее. Замогильная тоска скопилась в ней и набирает силы. Если ещё недельку посидит тут, сгубит дерево. Потом будут животные и люди. Минхо проводит рукой по спине призрака. – Сынмин передаст змея твоей сестре, ему можно верить, он хороший. А я пойду с тобой и побуду рядом, чтобы ты не боялась. Дух девушки всхлипывает и согласно кивает. Минхо машет Сынмину подниматься. На ветке удивительно просторно. Минхо отбирает ниточку змея у девушки. Сынмин протягивает руку и пластиковое золотистое колечко садится на его палец прежде чем жнец с пойманной душой исчезает. Сынмин сидит как дурак один, развлекаясь тем, что распутывает нитку в ветках. Он дёргает за колечко, наблюдая, что получилось. А через пятнадцать минут раздаются лёгкие шаги. Девочка лет десяти подходит к дереву. Она очень похожа на плакавшую девушку. Сынмин делается видимым для неё. – Здравствуйте, – испуганно кланяется девочка. Сынмин кивает и снова дёргает колечко на пальце. – Аджосси, это мой змей, – говорит девочка. Сынмин осторожно, чтобы не порвать нитку, спускается с дерева. Воздушный змей, почувствовав свободу от ветвей, рвётся вверх. – Это ведь твоей сестры, а не твой, – говорит он. – Вы знаете Соён? Сынмин молчит. – Она умерла, я знаю, – говорит девочка. – Я видела, как аджосси появился на моих глазах. Наверное, вы оттуда. Можете передать ей кое-что? Сынмин кивает, всё ещё держа мечущегося змея. – Скажите ей, пожалуйста, что мне было плохо с ней, но я знаю, что она любила меня. И что даже если она никогда не говорила этого и всегда кричала на нас с бабушкой и била меня, я всё равно всегда знала, что она нас любит. Сынмин удивляется про себя. Но так же молча протягивает ей пластиковое колечко с ниточкой. Ветер стихает сразу. Сынмин наблюдает, как змей плавно спускается в руки девочки. – Спасибо, – снова кланяется она. – До свидания, – говорит Сынмин. Он делает себя невидимым для её глаз и неслышимым для ушей. Девочка стоит ещё минутку под деревом, а потом убегает. Наверное, страшно, когда тебе жнец смерти говорит "до свидания", запоздало понимает Сынмин. – Любовь в детях трудно убить, – задумчиво говорит Минхо с ветки. – Зачем ты побеспокоился о таком плохом духе? Можно было связать её и забрать без разговоров. – Можно, – лениво отвечает Минхо. – Зато теперь её сестра получила от неё последний подарок, и душа Соён не будет мучиться слишком долго. Разве плохо? Сынмин задирает голову и смотрит на жнеца, которого, кажется, любит. 𓆙 Они оба понимают, что их сослали сюда, в мир живых, чтобы они во время проявления чувств друг к другу перестали питать страстями упокоившиеся души.  Они работают над этим. Очень старательно учатся сдерживаться во время близости. Минхо вообще предлагал больше не трахаться. Но у Сынмина не получается. Он влюблён и хочет Минхо. Хочет доставлять ему удовольствие. Хочет чувствовать его в себе и себя в нём. Их поселили в дом к местному имуги. Драконообразные жнецы - не редкость. Имуги Чан когда-то помогал с отловом душ в шторм. Но в последние тысячу лет обитает у себя в подвале. У него там растёт жемчужина. Чан как-то жаловался, что слишком долго. – Осталось несколько лет — и я снова смогу летать, – мечтательно говорит имуги, – я вознесусь к своему другу. Другу. Имуги по имени Чан так называет своего партнёра, к которому мечтает попасть. Сынмин иногда пытается представить секс в воздухе. Надо попробовать с Минхо. Эта мысль захватывает его, и он пропускает между пальцев красные огоньки. Имуги заинтересованно смотрит. – Это... – Сынмин не уверен, с чего надо начинать объяснение для древнего ящера. – Страсть жнеца, – улыбается имуги. Сынмин кивает. – Можешь не волноваться, мертвецов тут нет, моя жемчужина не даёт им появляться вокруг дома. Можешь выпускать такие сколько хочешь. Сынмин задумчиво кусает губу. – Меня предупреждали про ваш уровень страстей, – снова по-доброму говорит Чан. – Но я не ощущаю, чтобы вы сильно ими разбрасывались. – О, мы разбрасываемся, – зачем-то говорит Сынмин. Хвастается перед одиноким ящером? – Ты для этого глотал мои наушники? Сынмин не знает, что ответить и поспешно исчезает. Он уносится в коридор и наталкивается на возникшего так же внезапно Минхо. – О, я искал тебя. Сынмин поправляет одежду. – Знаешь, у людей есть такая штука, смартфон называется. И не надо каждый раз материализовываться, чтобы поймать меня, можно просто позвонить или написать. – Я хотел увидеть тебя лично, – хмурится Минхо. Сынмин проникается его капризным настроением и, чтобы и в этот раз не испортить ничего и не пересыпать вредности, успокаивающе берёт старшего жнеца за руку: – Зачем хён искал меня? – Чтобы вместе смотреть закат. Сынмин думает, что безделье очень идёт Минхо. Его радуют простые смертные вещи, как будто он живой. Запахи, вкусы, закаты, звёздные ночи. Как будто всё это конечно, а он не вечный посланник смерти. Он понимает жизнь как ни один другой работник Небесной Обители. Сынмин всё так же держит его за руку и перебрасыват их на крышу. И испытывает бесконечную нежность к нему. Закатное солнце, рыжим золотым шаром горящее над миром живых не трогает Сынмина. Не так, как довольное лицо Минхо в его свете. – Хён, – зовёт он, воодушевившись моментом, когда солнце закатывается за горизонт, – я хочу тебя. Минхо открывает рот, чтобы что-то возразить. Сынмин успевает первым: – Жемчужина имуги не даёт мертвецам появляться в доме, я выяснил. Мы можем этим спокойно заниматься тут. Минхо не закрывает рот – чтобы всё равно что-то сказать. Зря открывал что ли – понимает Сынмин. – Сделаешь ту штуку, как в прошлый раз? 𓆙 Кожа Минхо слегка тёплая, наверное, это остатки тепла от заката. Сынмин наслаждается этим теплом, собирает его со щёк Минхо губами. Может, и не такая это глупая штука - смотреть, как точка на Земле, на которой они находятся, попадает в собственную тень планеты. – Можешь не сдерживаться, – говорит Сынмин, спускаясь поцелуями вниз, чтобы выполнить просьбу Минхо.  Он повторяет то, что так понравилось жнецу в прошлый раз. Обхватывает его член губами, пропускает до самого горла. И впитывает каждый звук, который издаёт Минхо. Снова ощущает его запах как у живых. Он и сексом наслаждается как живой, приходит в голову Сынмину. Как будто у них до этого ничего не было. И как будто завтра ничего не будет, как будто это в любой момент может стать их последним разом. Вот, что его так завораживает в Минхо. Тот с таким удовольствием отпускает себя, что Сынмин ощущает жар его страсти везде. Покалыванием под кончиками его пальцев у себя в волосах, мурашками на спине от его стонов, целым фейерверком от его спермы во рту. Сынмину кажется, что его пронизывает настоящими потоками жизни. Минхо подтягивает его наверх к себе, благодарно целует. Потом отпихивает от себя и смотрит пристально: – У тебя скоро из глаз посыпятся искры. Сынмин сдерживался слишком долго. Наверное, у него в темноте комнаты горят глаза красным. – Хён... – Я о тебе позабочусь, – обещает Минхо. Он тянет Сынмина на себя, тепло обнимает, неторопливо переворачивая их. Жнец забирается сверху, проводит рукой по своей промежности. Он наверняка наматериализовал влагу, чтобы было невозможно скользко, чтобы не останавливаться, не замирать ни на секунду... Он заставляет Сынмина ввести в себя палец. Это он тоже любит делать по-настоящему. Как живой. Сынмин сгибает палец и не может насмотреться, как он со всхлипом запрокидывает голову. Минхо подаётся вперёд, вдыхает сквозь зубы и помещает рядом с пальцем Сынмина свой. Наклоняется ниже, целует. Мокрые ладони, мокрые языки.  Сынмин старается не торопиться, но у него по руке то и дело пробегают мерцающие тёплые вспышки. Минхо подбрасывает от каждой. Сынмин не ноет, что не может больше терпеть. Он изо всех сил контролирует себя, сосредоточившись только на том, чтобы Минхо стало удобно с ним. Минхо вынимает их пальцы, направляет измученного ожиданием Сынмина в себя. Слишком быстро. Сынмин тихонько ахает. Но треск сухих искр вокруг них выдаёт, что это больше, чем он может выдержать. – Какой же ты на самом деле пылкий, – хихикает старший жнец. Он укладывает руки Сынмина на свои бёдра: – Покажи мне, как ты хочешь. Сынмин сильно дышит ртом, чтобы горло заполнялось воздухом, чтобы не заорать. Он помогает Минхо подниматься и опускаться в том темпе, который ему нравится. Кажется, Минхо тоже нравится. Он как заклинание шёпотом повторяет его имя и сбивается, но старается двигаться, как велят ему руки Сынмина. Эта его способность наслаждаться моментом почти околдовывает. Сынмин представляет, как должно быть, здорово – отдаваться кому-то как в последний раз. Он зажмуривается и тоже отдаётся ощущениям. Как в нём узко, как горячо. Как качаются его бёдра. Как сводят с ума его стоны. Какой живой и настоящий он у него в руках. В этот миг. Сейчас. – Минхо хён... я... я сейчас...  Потоки жизни, которые он почувствовал в Минхо, бурлят в нём самом, выплёскиваясь наружу горячими волнами наслаждения.  О, великие боги, да. Он буквально взрывается всем накопленным удовольствием. Внутрь Минхо, красными вспышками по комнате. Искры летят во все стороны, проходя сквозь стены и пол. Ему кажется, что дом трясёт. Мы перестарались, думает он. Это слишком... Слишком хорошо, слишком ярко. Сынмин сквозь шум в ушах слышит, как имуги где-то в доме громко кричит. 𓆙 – Хён? Я что-то взорвал? – приходит Сынмин в себя. Минхо целует его, а потом собирается с силами. Машет рукой и материализует на них обоих одежду. Они, спотыкаясь, бегут из комнаты смотреть, что натворили. Их прежний босс возникает прямо в коридоре. Изо рта Феликса валит зелёный дым. Он выглядит возбуждённым ничуть не меньше, чем они сами. Сынмин и Минхо почтительно замирают при виде дракона. – Босс, – кланяется Минхо. Сынмин тоже склоняет голову. Теперь их точно навеки упокоят. Чан выходит в коридор и несдержанно вопит: – Феликс!!! Он подбегает к главе Департамента Небесного Благословения огромным счастливым щенком и кидается обнимать его. Биг босс ведёт себя не лучше. Он вдруг повисает у него на руках и радостно смеётся: – Чан!!! Сынмин не знает, что делать: отводить глаза или продолжать смотреть, как жёлтый дым смешивается с клубами зелёного, пока имуги страстно засасывает дракона. Это как катастрофа. Ужасно, но перестать смотреть не можешь. Минхо ошарашенно открывает рот. Переглядывается с Сынмином, а потом громко прокашливается. Плевать хотели эти рептилии на вежливые намёки не сосаться. – Получилось? – громко шепчет Феликс в губы Чана. Тот кивает так охотно, что Сынмин задумывается, бывают ли у имуги хлыстовые травмы шеи. – Пойдём!!! – орёт счастливым мальчишкой самый страшный, самый крутой босс Небесной Обители. Они бегут вниз, совершенно не обращая внимания на жнецов. Минхо снова переглядывается с Сынмином. Ну уж нет, они не станут пропускать развитие событий. Они бегут за радостными ящерицами. Чан тянет Феликса за руку в подвал. Они идут смотреть на жемчужину, догадывается Сынмин. Ему любопытно. Он никогда не видел энергетических ядер.  – С ума сойти! – восторженно вопит Феликс. В темноте подвала мерцание парящей в воздухе жемчужины размером с большой гимнастический шар похоже на сияние полной луны. Она мерно гудит и окрашивает всё, на что падает её свет, в молочно-белый. – Она выглядит... вполне зрелой, – говорит Минхо. – Так и есть! – Чан возбуждённо подпрыгивает, не в силах стоять на месте. Минхо хмурится: – Она только что созрела? Чан кивает. – Из-за нас созрела? Феликс одаривает его одобрительным взглядом за догадку. Он радостно обходит энергетическое ядро кругом: – Она может забирать только чистую энергию. Её нельзя накачать злобой или отчаянием. Только созидательными видами энергии. И ваши всплески как раз созидательные, построенные на доверии и влечении. – То есть вы нас использовали как батарейки?! – возмущается Минхо. – Очень крутые батарейки! – заявляет Чан, тоже нетерпеливо нарезая круги вокруг светящегося шара. Феликс быстро берёт жнецов за запястья. – Потрясающе! Ваш уровень страсти почти не падает от такого! Минхо выгибает бровь и недовольно отбирает руку: – Эксперименты на мне ставишь? – Да! – искренне улыбается глава Ли, отпуская и Сынмина, – и это потрясающий результат! Академия Небесных Наук мне такую премию даст за это открытие! Я вас упомяну в отчёте обязательно. Может, вам обоим даже звание Небесных Химиков присвоят! Сынмин видит, как Минхо хочет что-нибудь сказать, но от возмущения не может подобрать приличные слова: – Ах, ты ящерица еба... Сынмин дёргает Минхо за руку назад и сам отвечает Феликсу: – Спасибо, босс. Только постарайтесь без подробного описания извлечения из нас заряда для жемчужины. – Это будет сложно. Но окей. Как скажете. Минхо громко сопит. Чан обнимает своего дракона со спины и нетерпеливо стучит пальцами по его плечам: – Нам пора заняться жемчужиной. – Да! – спохватывается Феликс. – Возвращайтесь в свой Департамент. Вас назначат на новое место. Они оба улыбаются самыми широкими улыбками и ждут, когда жнецы исчезнут. 𓆙 Чонин задумчиво листает бумаги на столе. Сынмину интересно, кто эти бумаги пишет. Но не настолько, чтобы спрашивать. К тому же это взбесит Минхо, который и так похож на раздражённого кота. Только дёргающегося хвоста не хватает. – Это ваш окончательный ответ? – снова пробует Ян Чонин. Минхо вредно тянет: – Господин Ян, вы же начальник отдела кадров, а не сутенёр? Сынмин сразу вскакивает со стула и поднимает руки: – Господин начальник, мой напарник хочет сказать, что генерировать энергию страсти по заказу других имуги для нас ниже нашего загробного достоинства. Конкретно господина Минхо такие просьбы глубоко оскорбляют. – А вас? – хладнокровно спрашивает начальник. – И меня, – вежливо отвечает Сынмин, усаживаясь обратно. – Но не так глубоко? – заключает Ян Чонин. Минхо фыркает: – Хотите попросить его дрочить в одиночестве в подвалах ящеров по заказу? – Нет, – равнодушно отвечает начальник. – Хочу подобрать ему согласного партнёра... Минхо возмущённо вскидывается. Сынмин снова подскакивает, пока не разразился скандал с битьём непонятливых демонов. Он любит сердитого Минхо, но не известно, куда потом Ян Чонин направит жалобу, и чем это закончится. – И это тоже оскорбляет наши бессмертные чувства! Мы напарники не такого характера. Мы в том числе сердечные партнёры, – поясняет Сынмин начальнику Яну. Он замечает краем глаза, как Минхо довольно надувается. Да-да, глупый демон! Сердечные. – Любовь? – поднимает брови демон. – Что-то в этом роде, – кивает Сынмин. Демон тут же теряет интерес и вежливо складывает листы аккуратной стопкой: – Хорошо. Я придержу заказы до времени, когда у вас рассеется эта привязанность. Минхо закатывает глаза. Сынмин берёт его за руку и прощается с начальником Яном. Он перетаскивает их на холмик в мире живых, который утопает в закатном солнце. Пихает старшего жнеца плечом, а потом ложится головой на его колени. Минхо вздыхает. Он не высказал им всем!.. Потом хитро смотрит сверху вниз: – Сердечные партнёры? – Ну, да, – ведёт свободным плечом Сынмин, – тебе не нравится? Минхо молча гладит его по голове. Золотое колесо солнца закатывается за горизонт наполовину. Сынмин чувствует, как слова Чонина про то, что их привязанность не навсегда, заползают под кожу, создавая чувство неуверенности и конечности. И как от этого руки Минхо кажутся ласковее и теплее. Он вдруг думает, что понимает того призрака на дереве, зацепившегося за жизнь одним-единственным хорошим воспоминанием. Он так же цепляется за чувства к Минхо. И теперь он думает, что не хочет, чтобы его привязанность когда-либо рассеялась.