Химия вне сценария

Тяжёлая дверь в хижину Эвы распахнулась так резко, что девушка едва не выронила чашу с маслом для лампы. Тусклый огонь дрогнул, бросая по стенам рваные тени, а вслед за ними внутрь вошёл он. Амен Мемфисский. Верховный эпистат, предводитель элитной группы охотников и просто ходячее напоминание о том, что даже у идеальных с виду мужчин может быть абсолютно невыносимый характер. Высокий, холодный и до невозможности спокойный. Шрамы пугающе заметно выступали на его бледной коже. Эва медленно подняла взгляд, стараясь выглядеть сонной и раздражённой, хотя сердце уже колотилось где-то под рёбрами. Чёрный плащ, украденный несколькими часами ранее, был надёжно спрятан, как и остальные вещи. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить. — Обычно люди стучат перед тем, как врываться в чужой дом, — лениво протянула она, откидываясь на подушки. Голубые глаза Амена скользнули по комнате слишком внимательно и цепко, будто он уже знал ответ и пришёл лишь посмотреть, насколько хорошо она умеет лгать. — Обычно люди не крадут мои вещи, Эвтида. Эва почти, почти не дрогнула от того как он произнёс её имя, как чётко выговаривл каждый слог, каждую буковку. Девушка зевнула и лишь вопросительно вскинула бровь: — Твои вещи? Прошу прощения? — она слегка приподнялась на локтях и пару её тёмных, густых локонов упали с плеча, немного оголяя тонкую ткань ночнушки. Ухмыльнувшись, пропела: — Неужели сам великий эпистат пришёл ко мне из-за пары пропавших тряпок? Амен прошёл вперёд, глухо закрывая за собой дверь. Теперь между ними оставалось всего пару шагов. От него пахло ночным песком, кожей и чем-то терпким, опасным. Мужчина строго посмотрел на девушку и скрестил руки на груди. — Была в моём доме? — спокойно поинтересовался Амен. Эва приняла максимально удивлённый вид и ответила: — Что? О чём речь? — их взгляды сцепились в молчаливой битве. Она видела, что не смотря на его хладнокровнный, сдержаный образ, мужчина ели сдерживал своё раздражение и гнев. Ещё раз окинув комнату внимательным глазом, процедил сквозь зубы: — Ты. Была. В. Моём. Доме. Сегодня. — Эвтида ощутила как пересохло горло из-за страха. Страха за собственную жизнь. Сдержавшись, чтобы не сжать руки в кулаки, ровно ответила: — Не была я. Говорю же. — А где же ты была? — ехидно спросил Амен, подходя ещё ближе к кровати, где полулёжа сидела девушка. — С чего ты решил, где я вообще сегодня была? — недовольно нахмурилась брюнетка. Тело не выдержало морального давления эпистата и поддалось немного в сторону, подальше от опасности. — Неужели после ужина сразу пошла сюда? — тон Амен продолжал быть удушающим, грозным, едким. Эвтида не выдержала и резко поднялась с кровати. Если и говорить с этим мужчиной, то только не лёжа в кровати. — Ты же сам сказал, не гулять больше по ночах. Вот и сижу теперь в четырёх стенах! — раздражено фыркнула девушка, обводя руками комнату. Мужчина удивлённо, но с явной ноткой удолетворения хмыкнул и сразу же произнёс: — Решила теперь стать покорной? — он ступил на шаг ближе к ней, оставляя между ними каких-то несколько несчастных сантиметров. Эва не скрыла недоумения и вопросительно склонила голову к плечу. — Что-то случилось? Мужчина вдруг нагнулся максимально близко к её лицу так, что она ощущала его дыхание на своих губах. Эвтида приложила максимум усилий, чтобы томно не вздохнуть или громко сглотнуть. Амен ещё раз медленно осмотрел её с ног до головы, а затем резко отступил на шаг назад и принялся ходить вокруг хижины. Охотник без разрешения начал переворачивать её простыни, комод с вещами, заглянул даже под кровать, но ничего не нашёл. — Дорогоуважаемый эпистат, — послышался явный сарказм, — Что за вечерний осмотр? А где свидетили? Может хотя бы того лекаря позовём? Как его... Ливия! Девушка не сдержала ехидной ухмылки и уверено расправила плечи. Наконец терпения Амена лопнуло и он с грохотом откинул в сторону стул. Его пронзительные глаза резко зацепились за хрупкую Эву и будто приковали её к полу. Она попыталась отойти назад, но не могла — страх вперемешку с каким-то новым ощущением смешались и затягивали её в пучину чего-то нового, запрещенного. Мужчина выпрямился и гневно прошипел: — Мне уже надоели твои игры, Эвтида. На сей раз слишком далеко зашла ты. Уверовала, что всё с рук сойдёт? Думаешь, не прибью на этом же месте?! Девушка ошоломленно открыла рот, а затем так само гневно нахмурилась и, сжав руки в кулаки, выкрикнула в ответ: — Да за что?! — было за что, она это знала. Только вот Амен ещё не знал точно, пока лишь подозревал. Не спойман — не вор. К тому же, она забрала то, что принадлежало ей, поэтому полноценной кражей не могла это считать. Скорее, возвращением справедливости. Мужчина резко замолчал, чем сильнеё выбесил Эву и только она хотела продолжить свою речь, как Амен снова оказался впритык к ней. — Ослушалась меня! — его голос заложил ей уши, его запах захватил рецепторы обоняния. — Проникла в мой дом! Забрала свою тряпку и вещей ещё моих сверху унесла. Бессмертная?! — Ничего я не крала! — выкрикнула злобно в ответ. Её щёки залил румянец: то ли от кипевшей ненависти внутри, то ли от резкой близости с эпистатом. — А кто же тогда? — фыркнул Амен, раздраженно хмурясь. — Кому нужны мои вещи и непонятная чёрная тряпка? Твоя тряпка, Эвтида! — Господин, а на коль мне твои вещи?! — тут же огрызнулась брюнетка, скрещивая руки на груди. — Отвечай! — его глубокий рык вызвал волну мурашек по всему её телу. Амен был вдвое выше за неё и втрое шире. Только от одного взгляда на эту гору мышц у Эвы подгибались колени, а в такие моменты близкого напряжения она вообще ели сдерживалась, чтобы не кинуться прочь куда-то далеко, чтобы никогда больше даже не слышать его имя. — Мне почём знать! Вот так винить во всех бедах? Разве это справедливо?! — она гордо подняла подбородок, хоть глаза и нервно блестели уже, а руки ужасно дрожали. Не сдержавши порыв эмоций, Эва достаточно неловко топнула ногой, заставляя Амена скептически приподнять бровь. — Эвтида то, Эвтида это! Я всегда и во всём теперь буду виновата?! — её голос дрогнул, но она не отошла назад, дальше кипев гневом. Мужчина неожиданно успокоился и лишь ответил: — Немедленно уймись. — Уймусь, как только скажешь, сколько ещё мне это терпеть?! — Эва окончательно вошла в образ оскорбленной девушки, замечая как это точно действует на Амена. Он начал сомневаться в своём мнении. — Два раза ночью поймал и всё, я теперь самая грешная и плохая тут?! Мужчина не сдержался и голосно выдохнув, приблизился на максимум так близко, что их бёдра почти соприкоснулись. Его тело буквально нависло над ней, но девушка не опустила взгляд, а лишь уверенее вцепилась своими глазами в его. Амен тоже внимательно продолжал рассматривать её лицо, растрёпанные волосы, тяжело поднимающуся грудь в рваном дыхании. — Попробуй хотя бы ещё раз повысить на меня голос. — низко, с явным предупреждением произнёс мужчина. Эва не сдержалась и истерически хмыкнула. — Иначе что?... Эвтида не успела закончить свою ответную колкость, как Амен аккуратно толкнул её в сторону стола так, чтобы она упёрлась ягодицами в его край. Девушка растерянно посмотрела на мужчину. Наконец он видел в её глазах неуверенность, смятение. Именно то, что он привык видеть в остальных в общении с собой. — Похоже, ты не поняла, о чём я говорю, — тихо прошептал эпистат, упираясь руками по обе стороны от Эвы, заставляя её ещё сильнее вжаться в поверхность стола. Она поникла от этой внезапной близости, от его пристального взгляда, который буквально разрывал её душу, ищя за что зацепиться, докопаться. Девушка знала, что он хочет запугать его и, к сожалению, у него это чудесно выходило. Коленки предательски подогнулись и она немного съехала вниз, но окончательно давать ему победу тоже не хотелось. Чтобы не расплакаться, Эвтида грустно ухмыльнулась и произнесла: — Так вот каков знаменитый эпистат? Без разбирательств бросается винить и наказывать? — может он и был умнее, сильнее, могущественее, но хитрости у Эвы было явно больше. Как и знания про игры с мужским эгом. — Интересно, как много невиновных полегло от твоей руки? Ну же, запугивай меня дальше. Отправь к самому Анубису! Готова поспорить, его компания будет куда милее, чем целого эпистата! Амен вдруг схватил её за горло и резко дёрнул на себя. От шока она попыталась вдохнуть, но не смогла, не полностью. Сильные пальцы мужчины отчётливо вжались в тонкую шею девушки, не позволяя ей отвернуться или вырваться. Её глаза нервно заблестели, но ухмылка не сошла с губ. Эва хотела вывести его из себя и достигла этого. Только вот что делать дальше? Съёмочная група за кадром заворожено замерла, ловя каждое их взаимодействие с Аменом. — Неотёсаная, самоуверенная девчонка... — прохрипел эпистат ей в самые губы, от чего её сердце сжалось теперь не только из-за страха, но из-за того самого липкого, дивного ощущения. — Так разрываешься передо мной, будто тебя это спасёт. — он расмеялась низким, глубоким смехом. Девушка боковым зрением увидела как оператор готовится подавать знак "Снято" и вдруг резко схватила мужчину за плечи и потянула на себя. От неожиданости Амен с легкостью поддался и удивлённо уставился на актрису. Её пальцы уверено обвили его запястье руки, которая до сих пор держала её за шею и прошептала: — Давай же, эпистат. Сделай что-нибудь со мной. Столько разговоров и обвинений... Где же то самое наказание? — на её губах заиграла хитрая ухмылка. Открытая провокация! Мужчина наконец пришёл в себя и прохрипел: — Ждёшь наказания? — он быстро понял её задумку и неожиданно для всех, даже для самой Эвтиды, запустил пальцы свободной руки в её густые, тёмные локоны и слегка сжал их, заставляя Эву откинуть шею немного назад. Она чётко ощущала его явное преимущество перед ней и это вызывало только больше... интереса и голода. — Всё будет не так просто, моя непокорная Неферут. — от того как он произнёс её имя, девуша не сдержалась и закусила нижнюю губу. Амен заметил это и удолетворенно ухмыльнулся. — Я продолжу искать виновного. Заставлю каждого охотника в отряде прочёсывать дома, искать следы, патрулировать поселение. И буду наблюдать как ты постепенно будешь терять рассудок от стаха и ожидания. Это ведь ты сделала, знаю наверняка. — его шепот был таким гипнотическим, что Эва не могла оторвать взгляд от его глаз. Его рука наконец отпустила её шею и переместилась на подбородок, специально задевая припухшые губы от собственных укусов. Эвтида не смела даже пошевелиться. Всё её мысли были только о нём и его глазах, его теле, прижатом к её телу, его руках на ней. — Такая красивая и юная... — он с досадой посмотрел на её лицо. — Веришь, что умнее всех. Этим же роешь себя могилу. Его большой палец медленно скользнул по её нижней губе, слегка надавливая на нежную кожу. Эва судорожно втянула воздух, ненавидя себя за то, насколько остро чувствует это прикосновение. Между ними почти не осталось расстояния — только горячее дыхание, смешивающееся в душном полумраке комнаты. Амен смотрел на неё так, будто пытался вскрыть каждую её мысль и это злило, пугало, притягивало. Её пальцы непроизвольно сжались в складках собственного одеяния, лишь бы не потянуться к нему самой. Потому что сейчас ей до боли хотелось либо ударить его, либо притянуть ещё ближе. Возможно, и то, и другое одновременно. Взгляд Амена на мгновение опустился к её губам. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри Эвы всё предательски дрогнуло. Она заметила это слишком ясно и он понял, что она заметила. Тяжёлое молчание стало почти невыносимым. Казалось, ещё немного — и кто-то из них всё-таки пересечёт эту черту, но именно поэтому никто не двигался. Слишком много недоверия, слишком много злости, слишком много опасности между ними. Эва медленно подняла взгляд на его лицо и тихо усмехнулась, пытаясь спрятать дрожь в голосе: — Что такое, эпистат? — её глаза вспыхнули привычным вызовом. — Уже придумал, как казнить меня за дерзость? На скулах Амена дёрнулись желваки. Он понимал. Она специально разрушала этот момент. Специально снова превращала всё в очередную словесную битву, потому что иначе между ними случилось бы нечто куда более опасное. Его руки резко соскользнули с её подбородка и волос. Тепло исчезло слишком внезапно. — Ты играешь с вещами, которых не понимаешь, Эвтида, — нетерпеливо произнёс он. — Разве я тебя не предупредил ещё в гробнице, чтобы ты становилась понятливее? Я не толкаю тебя на глупости, ты сама решаешь их делать. И ответственность за эти деяния нести будешь тоже ты, Эва. — он неловко откашлялся и продолжил более спокойным тоном: — Я найду того, кто проник в мой дом. День и ночь охотники будут разбираться с этим, пока не притащат мне виновного. — затем мужчина снова нагнулся ближе к её лицу и вызывающе прошептал на самое ухо: — Моли Ра, чтобы им не оказалась ты. — Снято! — голос режиссёра разорвал напряжение, будто ножом перерезали ту тонкую нить, на которой всё это время держались они двое. На мгновение в комнате стало слишком тихо, резко, пусто. Амен первым отстранился — чётко, профессионально, как будто ничего не произошло. Его лицо мгновенно вернуло привычную холодную собранность, будто только что он не прижимал Эву к столу, не шептал ей угрозы на ухо и не смотрел так, словно готов был либо уничтожить её, либо забыть обо всём мире ради одной секунды ближе. Он отступил на шаг, повернулся к съёмочной группе и удолетворёно кивнул. Конец сцены. Эва осталась стоять на месте, всё ещё ощущая на коже призрачное давление его пальцев, тепло дыхания у уха и то самое напряжение, которое никак не хотело отпускать тело даже после команды «снято». Она моргнула. Слишком медленно, как будто возвращение в реальность давалось с опозданием. — Эва, отлично! — раздался голос ассистента режиссёра. — Ваша импровизация была идеальна! Сцена сильная, химия просто… Он не договорил, но смысл повис в воздухе сам собой. Где-то рядом кто-то тихо присвистнул, кто-то зашептался. — Ты видел этот момент? — Они вообще репетировали это или… Эва наконец резко выдохнула и опустила взгляд, будто пытаясь спрятать собственное смятение. “Это просто работа,” — напомнила она себе, но тело почему-то не слушалось. Амен уже отошёл к стороне площадки. К нему тут же подошёл гримёр, кто-то из команды протянул воду, помощник режиссёра заговорил о следующем дубле. Он кивнул, слушая, абсолютно спокойно, как будто только что не стоял в нескольких сантиметрах от неё в момент, который был слишком… настоящим. Это бесило ещё больше, потому что он выглядел так, будто для него это действительно ничего не значило. Эва резко поправила костюм, сжимая пальцы в кулак, чтобы скрыть дрожь. — Эва! — окликнула её стилистка. — У тебя губы чуть припухли, давай подправим макияж. И волосы нужно ещё раз уложить соответственно сценарию. Она коротко кивнула и только тогда позволила себе ещё раз украдкой взглянуть в его сторону. Амен тоже смотрел недолго, ровно секунду и в этой секунде не было уже ни персонажей, ни эпистата, ни шемзу. Только двое людей, которые слишком хорошо сыграли сцену, чтобы спокойно её забыть. Потом он отвернулся, как будто ничего не произошло, как будто всё это — действительно было просто сценой. Эва не заметила, когда рядом с ней появился Ливий. Он выглядел одновременно как персонаж из их мира и как человек, который случайно забыл, что находился на съёмочной площадке: длинный костюм его героя идеально сидел на фигуре, но волосы были накручены на крупные бигуди, которые делали его совершенно неугрожающе нелепым и в руках — два айс-латте. Он протянул один ей, даже не спрашивая. — Держи. Ты сейчас выглядишь так, будто тебя только что морально казнили, — спокойно заметил он. Эва моргнула, потом всё-таки взяла стакан. — Спасибо… наверное. — Ливий спокойно отмахнулся и сел рядом прямо на ящик с реквизитом, будто это был трон, лениво откинулся назад. — Не благодари. Я просто спасаю съёмочную группу от твоего последующего нервного срыва. Нам ещё сцену с некромантией скоро снимать, а мне не хочется, чтобы ты там начала плакать над фальшивыми мумиями. — Эва тихо фыркнула, впервые за несколько минут чуть расслабляясь. — Я не плачу. — Да, конечно. Ты “не плачешь”. Ты “переживаешь глубокую внутреннюю трансформацию”. Я видел, как ты пять минут назад смотрела на Амена так, будто он тебе сердце вытащил и забыл вернуть, — она резко повернулась к нему. — Я не смотрела на него так. — Ливий сделал глоток кофе и медленно кивнул, скептически изгибая бровь. — Это актёрская игра! — Конечно. А я здесь случайно с бигуди на голове и двумя айс-латте, потому что у меня внезапно кризис личности. — Эва не выдержала и коротко рассмеялась — почти незаметно, но искренне. Ливий удовлетворённо хмыкнул, будто именно этого и добивался. — Вот. Уже лучше. А то я начал думать, что тебя сейчас унесут в гримёрку и будут откачивать драмой. — она закатила глаза, но уголки губ всё ещё предательски дрожали. — Ты всегда такой заботливый? — Нет, — спокойно ответил он. — Я просто не люблю, когда главный актёрский состав разваливается до обеда. Это портит график и моё настроение. — Эва покосилась на него и произнесла: — Ты ужасный человек. — Я знаю. Мне за это даже платят. На секунду между ними повисла тишина — уже не напряжённая, а привычная, лёгкая, почти комфортная. Ливий чуть наклонил голову в сторону съёмочной площадки и спросил: — Кстати… ты же понимаешь, что он сейчас притворяется, будто ничего не произошло? — Эва напряглась. — Кто? — он даже не посмотрел на неё. — Тот, кто выглядит так, будто ему плевать, что у него на съёмках сейчас случилась эмоциональная катастрофа в одном дубле. Эта ваша импровизация даже меня повергла в шок. Меня! Она не ответила, но Ливий и не ждал. Он просто сделал ещё один глоток кофе и спокойно добавил: — Мужчины обычно хуже всего играют равнодушие. Особенно те, кто слишком хорошо умеет контролировать всё остальное. Эва сжала стакан чуть сильнее и впервые за весь день не нашла, что ответить. Немного успокоив дыхание, она попыталась перевести тему: — Не верится, что мы уже четвёртый месяц снимаемся. — Ливий лениво повернул голову, всё ещё балансируя на ящике с реквизитом, будто это был самый удобный стул в мире. — Четвёртый месяц ада, ты хотела сказать, — поправил он и сделал очередной глоток айс-латте. — Хотя у тебя, судя по лицу, персональный ад начался немного раньше. — Эва бросила на него косой взгляд, но без прежней остроты. Скорее усталый, чем злой. — Очень поддерживающе. — Я стараюсь, — невозмутимо кивнул Ливий. — Это моя форма заботы. Прямолинейная, токсичная и местами финансово мотивированная. Она тихо усмехнулась, опуская взгляд на стакан в руках. Несколько секунд они просто молчали. Где-то в стороне снова раздался голос режиссёра, ассистенты бегали между декорациями, кто-то смеялся — съёмочная площадка жила своей обычной, хаотичной жизнью, но для Эвы этот шум будто отодвинулся на второй план. — Не верится, что скоро конец первого сезона, — произнесла она снова чуть тише, будто больше для себя. Ливий хмыкнул и равнодушно пожал плечами. — А мне не верится, что ты до сих пор не сбежала. Особенно после сцены с некромантией на прошлой неделе. — Это было не так страшно. — фыркнула девушка. Ливий медленно повернул к ней голову. — Ты три раза попросила остановить съёмку, потому что “слышишь мёртвых внутри себя”. — Эва резко посмотрела на него. — Это был образ персонажа! — Конечно, — ехидно кивнул он. — Очень убедительный. Я почти вызвал экзорциста. Она закатила глаза, но уголки губ снова дрогнули и всё равно в её взгляде оставалась усталость — та, которую не смывал даже кофе. Ливий это заметил. Он приблизился к её плечу и тише, дружелюбно добавил: — Ты хорошо держишься, Эва. — она замерла. Такие слова от него звучали почти подозрительно. — Это комплимент? — осторожно уточнила она. — Не привыкай, — сразу огрызнулся он. — Просто констатация факта. Это твоя первая главная роль. Ты не развалилась, хотя сценарий буквально построен на моральных травмах, политических интригах и мужчинах с очень сомнительными решениями. Если бы всё-таки утвердили моего персонажа на главную любовную линию, то такого стреса точно не было б. — Эва тихо рассмеялась уже по-настоящему и приобняла парня за шею. — Спасибо, бро. — Не благодари. Это тоже часть моего токсичного пакета услуг. Он снова откинулся назад, и на секунду между ними повисла спокойная пауза. Спустя пару минут безтолковой болтовни Ливий, будто между делом, добавил: — Но знаешь… сцена с эпистатом правда была хорошей. — Эва чуть напряглась, но не посмотрела на него. — Просто сцена. Ливий усмехнулся и нежно пихнул её локтём в бок. — Угу. Просто сцена. — в этом “угу” было слишком много того, что он решил не договаривать вслух. В отличие от Эвы, для которой эта роль стала первым серьёзным шагом в актёрской карьере, Ливий уже давно был частью индустрии. Он не был классическим “новичком” — наоборот, за его плечами были съёмки, рекламные кампании и работа с камерой, пусть и чаще в формате моделинга и фотосессий, чем полноценной драматической игры. Он привык к свету софитов, к командам режиссёра и к тому, как вести себя перед объективом, но при этом сам относился к актёрству с лёгкой иронией, будто всё происходящее — лишь ещё одна форма хорошо оплачиваемого искусства. Эва же только училась жить в этом мире. Для неё всё было новым: тяжёлые сцены, бесконечные дубли, давление роли и ожидания команды. Иногда она сомневалась в себе, иногда терялась в образе, а иногда слишком глубоко в него уходила, не сразу возвращаясь обратно. И именно в такие моменты рядом почти всегда оказывался Ливий — с кофе, саркастичным комментарием и раздражающей, но удивительно точной способностью вернуть её в реальность. Несмотря на их разный опыт и абсолютно разные подходы к работе, они нашли общий язык почти мгновенно — уже с первой съёмочной сцены, где случайная реплика Ливия превратилась в шутку, а шутка в привычку. С тех пор их взаимодействие стало чем-то естественным: постоянные подколы, взаимные саркастичные комментарии и редкие, но очень точные моменты поддержки. На площадке их уже давно воспринимали как дуэт — не романтический и не конфликтный, а тот самый, который существует на грани дружбы и бесконечного словесного противостояния, но при этом почему-то всегда работает идеально. Их такая внезапная и глубокая дружба даже заставила режиссера немного переписать сценарий, чтобы сильнее подсветить уже дружбу именно их персонажей. — Кстати, — Ливий лениво прокрутил стакан с остатками кофе в руках, наблюдая, как где-то в стороне Амен что-то холодно объясняет ассистенту режиссёра. — Ты заметила, что он смотрит на людей так, будто мысленно уже пишет им приговор? Эва тихо фыркнула, проследив за его взглядом. — Иногда мне кажется, что он и на завтрак ест чужое чувство вины. И это ещё говорят, что я не выхожу с образа! — Нет, серьёзно, — продолжил Ливий с абсолютно невозмутимым лицом. — Я однажды просто забыл текст в сцене, и он посмотрел на меня так, будто собирался лично утопить в Ниле. — А ты? — А я героически вспомнил свои реплики. — Эва рассмеялась уже громче, прикрывая рот ладонью. Ливий довольно кивнул, явно удовлетворённый произведённым эффектом. — Вот видишь? Даже твоя нервная система оживает, когда мы обсуждаем его психологический террор. Она качнула головой и прошептала: — Это не террор. — Правда? — он выразительно приподнял бровь. Девушка снова невольно посмотрела в сторону Амена. Высокий, идеально собранный, с тем самым тяжёлым взглядом и холодным выражением лица, он действительно выглядел пугающе органично в образе эпистата. Слишком органично, будто роль вообще не требовала от него особой актёрской игры, будто он играл самого себя. — Знаешь, что самое страшное? — продолжил Ливий драматическим шёпотом. — Мне кажется, он даже вне съёмок говорит так, будто сейчас выдаст тебе смертный приговор. — Эва усмехнулась и ущипнула друга за бок. — А мне кажется, ты просто боишься его. — Разумеется боюсь. Я психически здоровый человек. Она снова рассмеялась, качая головой, и именно в этот момент Амен, словно почувствовав, что говорят о нём, медленно перевёл взгляд в их сторону. Ливий мгновенно выпрямился и резко дёргнул Эвтиду за локоть, чтобы она повторила его движение. Насмешка в глазах шатена кинула вызов холодному спокойствию светловолосого. Немного нагнувшись к уху Эвы, парень прошептал, продолжая смотреть на Амена: — Всё, поздно. Он услышал. Если завтра меня найдут мёртвым возле павильона — знай, это был Амен. — Очень драматично. — недовольно фыркнула девушка, легонько ударяя его по оголённой груди. — Я модель и актёр. Это буквально моя работа. — они ещё раз переглянулись, а затем Эвтида подняла глаза в сторону эпистата. Амен, в отличие от Эвы, не проходил этап «первых шагов» в индустрии — он уже давно был в статусе актёра, которого называют не иначе как профессионалом до мозга костей. Его карьера складывалась уверенно и ровно: крупные проекты, сильные роли, безупречная репутация на съёмочной площадке и строгая дисциплина, которой он придерживался во всём, что касалось работы. Он знал, как должна выглядеть сцена, как выстраивается кадр и как держать контроль над эмоциями так, чтобы камера видела именно то, что нужно. Но за пределами кадра его характер был куда менее удобным. Амен не стремился нравиться людям и не делал скидок на чужую неуверенность. Он был прямолинеен, холоден и требователен — к себе и к окружающим. Ошибки он не прощал легко, а слабость воспринимал как то, что мешает процессу. Многие считали его сложным человеком, кто-то — даже неприятным, но почти все признавали одно: в работе он был безупречен. И именно эта безупречность делала его ещё более сложным партнёром по съёмкам для Эвы. Там, где она только училась справляться с давлением роли и собственными сомнениями, он уже жил в системе строгого контроля и точности. Для него актёрская игра не была экспериментом — это была территория, где всё либо работает идеально, либо не имеет права существовать. Несмотря на его жёсткость и закрытость, именно рядом с Эвой эта выверенная система начинала давать едва заметные трещины — настолько незаметные для окружающих, что их можно было принять за случайность, если бы не то напряжение, которое слишком часто возникало между ними в кадре и за его пределами, прям как произошло в сегодняшней сцене. Их взгляды встретились и, не сдержавшись, Эва сглотнула. Её руки всё ещё держали уже пустой стакан от напитка, давая возможность скрыть ту самую лёгкую дожь в пальцах. Она ненавидела себя за эту реакцию именно на Амена, но ничего сделать не могла, или просто... не хотела. Девушка ещё сама до конца это не выяснила. Не выдержав морального давления, Эва всё же первая отвела глаза и тяжело вздохнула. Уже был обед, а работы оставалось ещё по горло. Они с Ливием подбадривающе прижались плечами друг другу и взялись пересматривать сценарий.