Терновник и розы

— Так приятно снова видеть вас в обществе, леди Левисон. Ну разумеется. Они и так поразительно долго обсуждали новую модистку леди Гилфорд. Лив подняла взгляд от своего отражения в чашке — чай, надо сказать, был на редкость дурно приготовлен. Зато кремовые пирожные вполне себе ничего — она успела съесть целых три. — Кто бы мог подумать, что виконт предпочтёт тихое домашнее торжество триумфу имени себя, — взгляд баронессы Уэллс остановился на руке Лив. Рубин на обручальном кольце сверкал в лучах, отраженных от начищенных зеркал. — Лорд Левисон умеет удивлять, — отозвалась леди Фейнс. Буква «л» в её исполнении была больше похожа на «ль», и эта внезапная мягкость создавала странный контраст с её сторогой прямой спиной. — Ваша правда, леди Фейнс. Само сочетание «свадьба виконта Левисона» звучит удивительно. Баронесса Уэллс улыбалась одним углом широкого рта и была похожа на лягушку в своём изумрудном платье. Лив отразила её улыбку точно таким же кривым движением губ. — Как вам нравится жизнь за городом? Взгляды присутствующих дам обратились к ней, но леди Фэйнс тут же заскользила глазами от столиков к креслам и чашками, и так снова и снова. Лив взглянула на кольцо на безымянном и произнесла, растягивая слова: — Я была создана для этого. Маленькая леди Морли улыбнулась очаровательно и непосредственно. — Говорят, у виконта большой дом. Край чашки оказался острее, чем она думала — Лив провела по нему пальцем. Почему-то представила не дом, а колючий сад. — Не больше, чем его самомнение. Среди звона посуды и тихих шагов лакея послышался смех. Леди Фейнс снова подлила этого отвратительного напитка: чай пах так, будто в него вылили флакон розового масла. Чайник в её худых стареющих руках слегка подрагивал. — Вот и раскрылись причины этого удивительно яркого союза, — баронесса позволила себе откинуться в кресле. — Правда? — подняла на неё взгляд Лив. — Виконту всегда нравились остроумные женщины, — дёрнула она бровью. — Вот как, — Лив сделала глоток из чашки и покосилась на пирожные. — А ещё виконту нравится чинить часы, вы знали? Выражение лица леди Уэллс стало ещё более снисходительным. Одно едва уловимое движение пальцев — и отсвет обручального кольца Лив попал баронессе в глаза. — У лорда Левисона, наверное, дом полон экзотических предметов, — леди Морли произнесла это с искренним восторгом в глазах. Лив бесшумно опустила чашку на стеклянный столик у своего кресла. Перед глазами возник Локи, расхаживающий в своём шёлковом халате среди одиноких гравюр на стенах. Из зеркала напротив наблюдали за ней отражения. — Самый экзотический предмет сейчас здесь, — произнесла, наконец, Лив. Сдержанная улыбка возникла на губах леди Фейнс. — Замечательно, что в вас жива прежняя самоирония, дорогая, — она посмотрела на Лив так, как смотрят на воспитанниц пансиона на публичном выступлении в конце года. — Должно же было хоть что-то выжить. Леди Фейнс резко занялась чаем, а баронесса — своими ногтями. Из горла Лив прорвался вдруг смех, больше похожий на кашель. Леди Морли была чрезвычайно невинна. — В гостиных вас не хватало, — она старалась заглянуть Лив в глаза. — И в благотворительном обществе. Вы всегда говорили так, что вас слышали. В её чашке почти ничего не осталось. Лив заправила за ухо прядь и негромко произнесла: — Думаю, общество потеряло не так много, как вы описываете. — Ну, дорогая, не скромничайте. Пирожных на блюде больше не осталось. — Там теперь заправляет леди Уоттон, — быстро проговорила леди Морли. — Её стенания просто невозможно слушать. — Впечатляет, как Лорд Уоттон одним ударом штыка из невыносимого мужа превратился в блаженного Августина. — Смерть делает с людьми удивительные вещи, — леди Фейнс отставила свой чай в сторону. — Память, — отозвалась Лив. Она вдохнула и не выдохнула. — Что, дорогая? В окне блестели масляные листья липы. Скоро зацветет — надо будет собрать немного и засушить. Чай с ней такой прозрачный и ароматный. — Память, — повторила она. Хотелось потрогать лист и растереть между пальцами, чтобы запах впитался в кожу. Недвижимая тишина стояла теперь и здесь, и за окном. — А Морти говорит, что мёртвые никогда не ошибаются. Баронесса громко хмыкнула в кулак, а леди Фейес бросила на бедняжку Морли такой взгляд, что она положила своё недоеденное пирожное на столик. Лив повернула лицо в её сторону: живые глаза леди бегали по обоям, зеркалам, посуде. Это было таким знакомым. — Ваш супруг прав, — кивнула, наконец, она. Пробили часы, и теперь ход стрелок стал особенно слышим. Как будто кто-то забивает гвоздь. Леди, кажется, ещё что-то говорили. — А мой супруг не любит ужинать один, — взгляд леди Фэйнс метнулся к Лив, но она так и глядела в окно. — А ещё больше этого не любит наш дворецкий. Прошу меня простить, милые леди. С ней попрощались быстро. — А я рада, что она наконец-то стала выходить, — милая леди Морли. Воистину чудо, что она смогла сохранить этот незатуманенный взгляд на мир. — Мы все рады, дорогая. Отражение Лив поправило шляпку и исчезло из зеркала в прихожей. Воздух на улице стоял, и пыль вперемешку с пухом тополей висела в нём, не оседая. Вон там, чуть в стороне, ждал её экипаж, чтобы вернуть в дом. Бакер опять будет стоять рядом с её стулом за ужином как часовой — под его надзором и лишний раз салфетку поправить неудобно. Поток из людей и лошадей не давал думать и волок за собой. Лив отпустила кучера, хоть тот и смотрел на неё с недоверием и будто бы готов был спорить. Идти пешком было долго и жарко. Город, слепленный из камня, нагревался быстро и остывал медленно. Плыли по камню люди: кто-то спешил, кто-то пытался остановиться, но не мог. Мальчишки с газетами сновали между юбками и брюками с потрясающей ловкостью. Один из них чуть не врезался в Лив — его лицо всё было в веснушках. Она обернулась ему вслед — рыжая макушка уже потерялась в толпе. Где-то зазвенели колокола. Лив двигалась еле-еле. Из витрин смотрела на неё виконтесса Левисон. Если две витрины окажутся напротив друг друга, виконтесс станет бесконечное множество. Забавно. Вот показался фонтан, у которого возились дети в матросках и соломенных шляпках. И голуби, добрая сотня голубей усыпала землю вокруг. Они сидели на парапетах и чистили крылья, купались и пили из лужиц вокруг. Один голубь шёл так, будто имел какую-то цель. — Смотри, голубь выгуливает джентльмена, — как она хохотала тогда! Они шли через длинную площадь, но хозяевами её ощущались птицы. — Ты считаешь, это смешно? — смех стих резко. Эрик даже не улыбнулся. — Мне смешно. — Ведёшь себя, как девчонка, — Эрик пригладил усы и глухо фыркнул. Он чуть не наступил на птицу, вертевшуюся под ногами, и выругался. Ей пришлось ускорить шаг, чтобы поспевать за ним. Эрик на ходу поцеловал её руку. Сейчас голубей было так же много. В каплях воды дробился свет и мелькали черные волосы Лив. — Миледи. Он вырос перед ней словно из-под земли. — Лорд Тёрнер. Мужчина обладал одним из тех лиц, которые каждый встречный сочтёт приятным, но при этом забудет уже минут через десять после расставания. В неформальной беседе про таких обычно говорят «славный малый», а в светских кругах — «добропорядочный офицер» или даже «человек чести». — Встретить вас здесь… Я рад видеть вас в добром здравии. Он всегда улыбался одинаково открыто, можно даже сказать прозрачно. Лив взглянула в его лицо: с их последней встречи разве что пара морщин на лбу стали немного заметнее. Лорд Тёрнер стоял перед ней почти не изменившийся, здоровый и живой. — Время над вами совсем не властно, — медленно проговорила Лив. — И над вами, миледи. Она усмехнулась и взглянула на птиц, мельтешащих в ногах. Когда-то Уильям Тёрнер бывал в их доме чаще других. Лорд Тёрнер краснел каждый раз, когда женщина говорила ему больше двух фраз подряд, и сейчас на его щеках выступил юношеский румянец. — Вас, кажется, можно поздравить, — Уильям сложил руки за спиной и смотрел на свои ботинки. Эта привычка была с ним с тех давних времен, когда их знакомство было ближе. Лив помнила день, когда Уильям впервые оказался в их гостиной. «Какой милый юноша», — подумала она тогда, а потом оказалось, что он на четыре года старше её. Они с Эриком долго и нудно обсуждали службу, а по прощании господин Тёрнер хотел пожать ей руку и извинился за это, наверное, с десяток раз. Эрик ещё долго со смехом напоминал ему этот случай, и Уильям неизменно вздыхал и смотрел себе в ноги. — Кажется. — Ваша новая фамилия заставляет людей меняться в лице. — Меня тоже. Он тихо усмехнулся и дёрнул себя за прядь у виска. Тоже старый жест. Казалось, в нем не было совсем ничего, что Лив бы не знала, и в этом постоянстве было что-то невыносимое. Когда хоронили Эрика, он был ещё там. От него пришло длинное скомканное письмо, в котором соболезнования мешались с пространными рассуждениями о многочисленных добродетелях её покойного супруга. До сих пор они больше не встречались. Она выбросила это письмо почти сразу. Уильям, кажется, писал ещё что-то, но тогда у Лив не было сил вести дружеские переписки. — А вы всё ещё заставляете леди бороться за ваше внимание, — за выражением лица лорда Тёрнера было забавно наблюдать. — Что вы… Я только недавно вернулся из… — он мог бы и не продолжать. — Оттуда. И наконец-то снова могу вернуться к занятиям. К теории права, вы, может быть, помните? Лив смотрела на него, не моргая. Она совершенно не помнила. — Занятиям… Прекрасно, Уильям. Ваша жизнь полна возможностей. «Почему он?..» — пронеслось в голове, но она не дала себе закончить. Ужасная мысль, чертовски неправильная. В таких нужно каяться на исповеди. — Я был, признаться, удивлён, — Уильям вдохнул, но больше ничего не сказал. Его ботинки даже не запылились — удивительная опрятность. — Лорд Левисон делает это профессионально, — криво улыбнулась Лив. — Он добр к вам? Уильям впервые поднял взгляд на неё. За то время, что она молчала, можно было не один раз додумать ответ за неё. Лив коснулась мочки уха — серьги потяжелели. Какое странное слово. — Да, — неожиданно тихо сказала она. Уильям не дышал — так казалось. — Правда? Он выдал это чужим высоким голосом, и поднялся на носочки, качнувись вперёд. — Тогда я рад, миледи, — выдавил, наконец, Уильям. И улыбнулся своей кипенно-чистой улыбкой. Лив смотрела в это приятное лицо человека с приятными манерами и не находила там ничего, за что можно было бы зацепиться. — Прошу простить меня, лорд Тёрнер. Я, — Лив скользнула взглядом по округе, — я хотела зайти в чайную лавку. — Конечно, миледи, простите, — Уильям поклонился глубже, чем того требовали приличия. Она старалась больше не встречаться с ним взглядом — впрочем, с лордом Тёрнером это никогда не требовало большого труда. Голуби вертелись под ногами и мешали сбегать. — Миледи, — она обернулась. — Если вам когда-нибудь понадобится что-то… Лив быстро кивнула и ускорила шаг. Опять колокола — неужели в этом городе столько церквей, что их слышно в каждом углу? Дверь хлопнула очень громко, и колокольчик возле неё задребезжал. В чайной лавке было прохладно и темно. Лив долго пялилась на жестяные банки на прилавке и в конце концов попросила кофейные зерна. Этот запах всегда успокаивал её. — Доставьте сюда. Флобашинг-хилл… — Флобашинг-хилл? — не дал ей закончить лавочник. — Добавлю к заказу. — Потрясающее совпадение, — хмыкнув, процедила сквозь зубы Лив. Даже дворовые псы, должно быть, приветливо виляют хвостами, завидев вдалеке лорда Левисона. Лив выскочила из лавки. К ужину успеть ей теперь было почти невозможно, но она всё же дождалась экипаж и под баюкающий топот помчалась навстречу самому виконту. Её встретил осуждающий взгляд Бакера. Он протокольно сообщил, что милорд уже отужинал и теперь отдыхал в гостиной. Он читал какую-то толстую книгу без названия, развалившись в кресле и забросив ноги на журнальный столик. Когда Лив прошла мимо, Локи даже не оторвал взгляда от страницы, только бросил: — Я уж хотел седлать коня и нестись искать тебя. — И что же помешало? — она остановилась у свободного кресла. — Потрясающие куропатки были на ужин. — Действительно, — фыркнула Лив. Книга у него, должно быть, была крайне увлекательная. Она подошла к окну и поправила штору. Потом уселась в кресло и долго искала самую удобную позу в нём. — Знаешь, у меня ощущение, что я целый день просидела в этой гостиной и слушала, как ты поёшь диферамбы сам себе, — бросила она, разглядывая шторку. Лив, кажется, знала количество петель по её краю. — Значит, у тебя был прекрасный день. Вот он сидел перед ней, совсем как обычный человек: из плоти, обтянут кожей. Сердце, наверное, вполне соответствует иллюстрации из анатомического атласа. В домашних тапочках, совсем новых, читает книгу. — Виконт, вы считаете себя добрым? — вдруг спросила она. — Виконт считает себя вполне добрым, — отозвался Локи и перевернул страницу. — А ты? Он коротко взглянул на неё своими страшными жёлтыми глазами. — А я думаю, что это примитивное слово. Захлопнулась книга в его руках, и вздрогнула рука Лив. — Не буду досаждать миледи своим обществом. Он ушёл. Приглушенный свет гостиной делал её похожей на уютное место. Уже несколько минут, как кончилось движение дверной ручки и стихли шаги в коридоре. Ручка, оказывается, была такой потёртой — раньше Лив этого не замечала. Часы шли мерно и громогласно. В окно Лив могла видеть, как фигура Локи двинулась в сторону скамейки в глубине сада с книгой подмышкой. Уже смеркалось — в потёмках скоро будет не разглядеть строк. Слава Богу, что Локи не любил портретов. И зеркал. Она ещё немного просидела здесь, и выскочила прочь, почти не касаясь двери.