Омега, которого он не мог ненавидеть

Дразнящий аромат, исходящий от блюд, так и манил к столу. Шэнь Вэньлан шел позади Гао Ту, не спуская с него глаз, словно тот в любой момент мог снова исчезнуть. Напряжение после недавнего разговора все еще висело в воздухе. Никто не хотел нарушать молчание, боясь, что объяснять придется слишком много. У Шэнь Вэньлана было полно вопросов, и все они сменяли друг друга, соревнуясь в важности. Но та связь, что они обрели совсем недавно, была настолько хрупкой, что, казалось, пошатнуть ее может даже неровный выдох. Стул с легким скрипом отъехал в сторону, Шэнь Вэньлан проследил, как Гао Ту садится за стол. Это была не первая их трапеза в стенах этого дома. По выходным, когда они еще были связаны рабочими отношениями и Гао Ту приходил к нему заниматься уборкой, Шэнь Вэньлан просил повара готовить на двоих. Иногда приходилось сталкиваться с отказом, что прилагался в комплекте с вежливой мягкой улыбкой, но в этом вопросе он всегда проявлял настойчивость. Ведь забота о своих подчиненных делала его хорошим начальником, верно? Шэнь Вэньлан сел напротив. Запах белого риса и жареного с овощами тофу смешивался в воздухе с паром грибного супа, но Гао Ту сидел, опустив взгляд на стол, будто ждал разрешения. Будто все еще находился у начальника, а не у того, кто приложил все усилия, чтобы оставить его здесь. – Если не нравится, скажи. Я попрошу подать что-то другое, – сказал Шэнь Вэньлан, придвигая к себе тарелку. – Не нужно. – Гао Ту сразу же взял со стола ложку: слова альфы вывели его из легкого транса. – Приятного аппетита. Как бы Шэнь Вэньлан ни старался сосредоточиться на еде, а взгляд все равно поднимался выше своей тарелки. Гао Ту подносил к губам ложку неспешно, с выверенной точностью, словно они сидели на одном из официальных ужинов. Было ли это попыткой скрыть голод или же переживанием, что организм неправильно отреагирует на еду, Шэнь Вэньлан не знал, но ощущал странный покой, наблюдая, как уровень супа в тарелке становился все ниже. Разбуженный горячей едой аппетит Гао Ту подстегнул его приняться за рис. Это не ускользнуло от внимания альфы, и он тут же начал своими палочками накладывать ему тофу с овощами с общей тарелки. Омега чуть приподнял брови, глядя на то, как его порция увеличивается вдвое. – Что? – спросил Шэнь Вэньлан, уловив его немой вопрос. – Ты же с утра ничего не ел, так что должен съесть больше. Гао Ту посмотрел в тарелку альфы: рис был взрыхлен и перемешан – в нем лишь поковырялись. – Вы ведь тоже не ели с утра, – ответил он, намекая на нелюбовь Шэнь Вэньлана к завтракам. – Если накладываете мне еду, то накладывайте себе столько же. Альфа хотел возразить, что ему, в отличие от Гао Ту, нужно кормить только себя. Но эти слова казались слишком весомыми, чтобы произносить их вслух. Принятие новой реальности все еще давалось с трудом. Он спотыкался о мысли каждый раз, когда они приводили его к маленькой жизни внутри Гао Ту. Они были то ясными, почти осязаемыми, то снова расплывались, словно какая-то часть сознания препятствовала абсолютному принятию. Говорить об этом означало бы полностью примерить на себя новую роль, к которой он только-только начинал привыкать. – Хорошо. – Шэнь Вэньлан стал наполнять свою тарелку, увеличивая порцию до размера порции омеги. – Если это заставит тебя поесть.

***

Ближе к вечеру, когда солнце начинало заходить за горизонт, Гао Ту поймал себя на остром чувстве дежавю. Ключ входил в замок туго, проворачивался со скрежетом, а в воздухе витал дымно-цветочный запах. Шэнь Вэньлан стоял рядом, наблюдая за каждым его движением, только теперь ощущение от его присутствия было совсем другим: прежнее нетерпение исчезло, сменившись собранностью, спокойной и невозмутимой до такой степени, что при желании, казалось, он мог бы заставить даже время замедлить ход. Дверь поддалась с усталым скрипом. С последнего пребывания Гао Ту в этом месте прошло чуть больше суток, но запах сырости, который до этого был привычным, сейчас ощущался особенно сильно. Какая же дыра, в очередной раз чуть не выпалил Шэнь Вэньлан, смотря на лампу в старом светильнике, что зажглась с неприятным треском. Первое, что бросилось в глаза, – картонные коробки. Одна была доверху забита книгами, вторая, уже запечатанная, стояла прямо у входа. Обстановка, что раскинулась перед ним, была красноречивее любых слов: потяни он еще хоть день – и Гао Ту переехал бы в тот еще более убогий район. Входить в его новую квартиру пришлось бы уже с объяснениями, которые и без того Шэнь Вэньлану давались с трудом. Гао Ту поспешно направился к полупустому книжному шкафу, пока глаза альфы не зацепились за их общую фотографию, что стояла прямо в центре. Он перевернул рамку со снимком, за спиной послышались шаги. – С чего мне начать? – спросил Шэнь Вэньлан, оказавшись всего в полуметре от него. Гао Ту бегло осмотрел комнату. Он понимал: если альфу не занять чем-то, он все время будет смотреть ему под руки. – А это что? – Шэнь Вэньлан удивленно вскинул брови, его рука потянулась к бутылке на полке прямо за спиной омеги. – Разве этот напиток не перестали выпускать еще десять лет назад? Этот лимонад из круглосуточного магазина “Desire”, где Гао Ту подрабатывал в подростковые годы, был призрачным напоминанием об их первом неловком взаимодействии. Резкие высказывания Шэнь Вэньлана не были следствием работы на должности генерального директора – они были такими всегда. В тот день он не постеснялся указать малознакомому человеку на его худобу и высказать свои неуместные замечания о его любви к подработкам. Тем не менее, купив две бутылки лимонада, альфа забрал с собой лишь одну. И даже если он не придал этому большого значения или же сделал это из жалости, Гао Ту принял этот маленький жест и стал хранить эту бутылку вместе с теплыми воспоминаниями о том коротком моменте. – Как видите, все еще выпускают, – соврал он и выхватил напиток из рук Шэнь Вэньлана, боясь, что тот заметит на этикетке давно истекший срок годности. – Так сильно понравился? – Уголки его губ слегка дернулись. Гао Ту одарил его вопросительным взглядом. Порой Шэнь Вэньлан мог задать на удивление правильный вопрос, а иногда казалось, что ему бы не составило труда докопаться до истины. Только вот вектор его мыслей всегда был направлен не в ту сторону. Омега лишь слабо кивнул головой и кинул бутылку на дно коробки, чтобы избавить альфу соблазна взять ее снова в руки. – Не могли бы вы снять фотографии со стены? – Он махнул в сторону, где висела металлическая сетка для заметок. – Пожалуйста. Пока Гао Ту собирал оставшиеся статуэтки со шкафа, Шэнь Вэньлан с особой внимательностью рассматривал снимки на стене. Почти на каждом изображался ночной Цзянху. Фотографии были нечеткими, словно сделаны наспех во время прогулки на камеру старого смартфона. И только четыре из них выбивались из общей картины, были достаточно личными. Рука потянулась к помятому, почти выцветшему снимку, где маленький Гао Ту в плюшевой пижаме светил своими двумя передними зубами. Шэнь Вэньлан аккуратно избавился от канцелярской прищепки и стал рассматривать его ближе. Уголки губ невольно потянулись вверх от того тепла и света, что излучал ребенок с фотографии. – Гао Ту, – сказал он после недолгой паузы, его лицо вновь приняло серьезное выражение. – Я все это время не мог связаться с тобой. С твоим телефоном что-то случилось? – Я вытащил сим-карту, – признался он, опускаясь на колени. Гао Ту открыл нижнюю часть шкафчика и стал перекладывать вещи с полок в коробку. – Он постоянно шумел, не давал уснуть. Шэнь Вэньлан не спеша снимал фотографии одну за другой, словно оттягивал время, перед тем как озвучить очевидное. Хотя бы не заблокировал – уже хорошо. – Я... Немного переборщил со звонками, – его голос звучал спокойно. – Дело не в этом, – поспешил оправдаться Гао Ту. – Точнее, не только в этом. Альфа должен был почувствовать облегчение, узнав, что разорвавшаяся нить меж ними была перерезана не его руками, но ощутил лишь нарастающий зуд под ребрами. – Кто еще тебе звонил? – прозвучало куда резче обычного. Гао Ту вздрогнул в порыве выпалить всю правду, стоило ощутить недовольство Вэньлана. Это была привычка, отточенная до совершенства за время работы с ним. Тело все еще стремилось отозваться на приказной тон своего бывшего начальника, и ему приходилось каждый раз напоминать себе, что он больше не обязан подчиняться. – Родственник, – уклончиво ответил Гао Ту. – Какой родственник может писать тебе ночью так часто, что даже приходится вытаскивать сим-карту? Глаза альфы остановились на единственном семейном фото. Судя по залому под прищепкой и затертому нижнему краю, его нередко брали в руки. Он аккуратно отцепил его, на обратной стороне витиеватым почерком была выведена дата. Шэнь Вэньлан мог точно сказать, что почерк не принадлежал Гао Ту. Скорее, запись была оставлена его мамой, которая, насколько он помнил, умерла, когда Гао Ту было всего одиннадцать. – Это был отец? – предположил Шэнь Вэньлан. Он снял последние две фотографии и, выровняв небольшую стопку по краям, оставил ее на столе. Ответа не последовало. Альфа развернулся, его взгляд скользнул по омеге: опущенные глаза и механические движения пальцами выдавали, что мыслями он был далеко за пределами этих стен. Шэнь Вэньлан сделал пару шагов вперед. – Не сиди на холодном полу, – сказал он, протягивая ему руку. Гао Ту чуть приподнял голову, не решаясь встретиться с ним взглядом. Он почувствовал привычный порыв отказаться, встать самому, но всего на секунду задержав дыхание, он осторожно коснулся протянутой руки. На фоне его прохладной, чуть влажной ладони ладонь альфы казалась очень теплой. И дело было даже не в температуре, а в ощущении простого человеческого присутствия, от которого в груди становилось немного спокойнее. Без лишнего нажима, будто просто направляя его движения, Шэнь Вэньлан помог омеге подняться. Он усадил его на край кровати и сразу отступил на шаг, не решаясь задержаться рядом дольше, чем могло быть позволено. Альфа опустился на пол без страха замарать свои светлые брюки и продолжил вместо Гао Ту перекладывать вещи из нижней полки в коробку, не особо заботясь о том, чтобы все выглядело так же ровно и аккуратно, как до этого. – Так он не знает о беременности? – его голос звучал ровно, будто речь шла о рабочем отчете, а не о чем-то столь личном.  – Не знает, – спустя несколько долгих секунд ответил Гао Ту. – Ни о беременности, ни о том, что я… не бета. – Получается, знает только Сяо Цин, – констатировал Шэнь Вэньлан, ощущая стойкое внутреннее негодование. – Но почему? Гао Ту не спешил отвечать. – Сложные отношения в семье? – предположил альфа. Он слишком хорошо знал, как безупречные фасады семейной идиллии с треском рушатся, стоит двери дома закрыться с обратной стороны. – Гао Мин, – неуверенно начал омега. – Он никогда не волновался, что его... дела ставят под угрозу безопасность всей семьи. Один бы я справился, но Сяо Цин… Из-за ее болезни мы были привязаны к Цзянху с самого детства. Во внешне размеренном спокойствии Шэнь Вэньлана промелькнуло что-то темное. – Вам угрожают? – Он не повысил голос, не сделал ни одного резкого движения, но по его тяжелому, сосредоточенному взгляду было ясно, что он не потерпит дистанции в этом вопросе. – Нет, – Гао Ту поспешил объясниться. – Никаких проблем нет, пока я выплачиваю его долги. Точнее сказать, выплачивал, когда работал в HS Group. Но эта деталь осталась упущенной. Шэнь Вэньлан резко поднялся. Наконец он услышал то, что смогло заполнить несколько пробелов в истории Гао Ту. Убогое жилище, экономия на еде, постоянное стремление оставаться в офисе допоздна, дополнительные подработки – все это было последствием долгов. Чужих долгов. Этот омега, чья изначальная природа призывала быть нежным созданием, благоухающим для своего альфы, тащил на себе бремя ответственности за чужие безрассудные выходки. Добавить к этому заботу о счетах сестры и постоянный страх перед ним за раскрытие своего вторичного пола… Остается только задаваться вопросом, как он еще не сломался под тяжестью этого груза. Теперь дисциплинированность, излишнее внимание к деталям, выносливость и терпение казались не просто частью его характера, а необходимыми инструментами для выживания. Гибкость, высокий уровень адаптации были его единственной возможностью добиться определенных высот на работе, его возможностью выносить все это в одиночку. И если забыть о таких вещах, как жалость и сострадание, то остается лишь глубокое уважение за силу и стойкость, с которой он справлялся со всеми жизненными испытаниями. Такого омегу Шэнь Вэньлан видел впервые. Который не искал связей с альфами ради извлечения выгоды. Гао Ту ведь все время находился в окружении самых богатых людей Цзянху. Ему ничего не стоило кинуть пару смущенных взглядов на одном из вечерних деловых мероприятий, чтобы похотливые альфы тут же выстроились в очередь и раскрыли свои кошельки, желая разбавить приторную сладость фруктово-цветочных запахов травянистым, слегка терпким ароматом шалфея. От этой мысли в животе завязался узел. – Больше не думай об этом, я разберусь, – твердо произнес Шэнь Вэньлан. – Не вмешивайся, – голос Гао Ту прозвучал непривычно резко даже для него самого. Формальное обращение, с помощью которого он так упорно чертил между ними границу, было забыто, стоило альфе коснуться чего-то столь личного. – В этом мире не все решается деньгами. – Долг всегда решается деньгами. – Не когда это касается Гао Мина, – Гао Ту затих, чувствуя, как внутри поднимается что-то знакомое – то, что задевало каждый нерв в теле. Рассказать об отце-лудомане, для которого жена и дети были не больше, чем функциями, казалось чем-то постыдным, если не унизительным. Хватало того, что Шэнь Вэньлан находился в стенах этой невзрачной квартиры, которая совсем не подходила ему по статусу. Да еще и рядом с ним – с омегой. Гао Ту не мог позволить себе упасть в его глазах еще ниже, даже если казалось, что ниже уже некуда. – Просто воздержись от вмешательства, ладно? Тебе не стоит в этом участвовать, – сказал он с хрупкой надеждой на то, что альфа его услышит. – Закроешь один долг – появится другой. Шэнь Вэньлан лишь рвано выдохнул, будто боролся с чем-то внутри себя. – Хорошо, – произнес он, но в этом ответе не было ни уступки, ни согласия – скорее, стремление прийти к компромиссу. Он опустился на пол перед омегой и поставил ладони на его худые напряженные колени. Его спина оставалась такой же ровной, но взгляд отражал обычно не присущую ему мягкость. – Я обещаю, что не стану вмешиваться, – сказал он осторожно, боясь нарушить и без того шаткое равновесие их взаимоотношений. – Но, пожалуйста, дай мне вескую причину этого не делать. Гао Ту повернул голову к окну. Воздвигнутые им же стены рушились, стоило Вэньлану снова оказаться у его ног. Этот жест словно говорил о покорности – о намеренном отказе от доминирующего превосходства, редкой для альфы капитуляции. Стремление быть с ним рядом на уровне колен – там, где только омега мог решить: подпустить его ближе или отстраниться. – Не понимаю, что ты хочешь услышать? – Правду, – твердо ответил альфа. – Мне нужно убедиться, что тебе ничего не угрожает. Гао Ту глубоко вдохнул. Он не мог объяснить причину нарастающего беспокойства даже себе: было ли это нежеланием сознаваться, с выходцем из какой семьи Вэньлан имеет дело, или же страхом обнажить перед ним еще одну уязвимость. Взгляд опустился на руки альфы, что согревали своим теплом его колени. Всего на мгновение, но они стали для него якорем. – Ему не стоит знать, что я в положении, а уж тем более, что ты к этому причастен, – наконец произнес Гао Ту. Шэнь Вэньлан пытался не подгонять, он терпеливо ждал, пока омега будет готов рассказать ему больше. – Для него это все равно что сорвать куш, – Гао Ту усмехнулся, словно старался придать ситуации оттенок комичности, в то время как боль от старых воспоминаний все еще тлела в груди. – В его глазах я не буду больше бесполезным бетой, а омегой, который носит ребенка владельца крупной компании. Прямо мечта, золотая жила, как он всегда и хотел. – Гао Ту, – Шэнь Вэньлан свел брови к переносице, пытаясь понять глубину его переживаний, – от меня ведь не так просто что-то потребовать. – Ему будет достаточно указывать тебя как поручителя – и ломиться уже будут к нам в дом, а не к нему. К нам в дом, с теплотой повторил про себя Шэнь Вэньлан, к нам в дом – не к тебе, к нам. Было это сказано осознанно или нет, но он ощутил, как пропасть между ними сократилась на целый миллиметр. – Сначала иссушит твою компанию, а потом... – Гао Ту отвернулся, не отыскав в себе сил закончить предложение. Понимание того, что отец был готов продавать его альфам лишь бы получить несколько жалких тысяч юаней, заставляло без раздумий глотать таблетки еще с момента его дифференциации. Он не знал, что такое по-настоящему быть омегой. Каково это стоять за чей-то сильной спиной, позволить себе побыть хотя бы изредка слабым и нуждающимся. Он жил убеждением, что потеря контроля даже на мгновение могла стоить ему безопасности. – Тише, Гао Ту, посмотри на меня. – Шэнь Вэньлан слегка наклонился, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. – Мне кажется, ты преувеличиваешь его влияние. Никто в здравом уме не сунется в разборки с альфой S-класса. Понимаешь, о чем я? Гао Ту медленно кивнул, но не от согласия, а лишь потому, что не желал углубляться в эту тему. – Просто... Не ввязывайся в это, – снова повторил он. – Хорошо, – согласился альфа. – Мы разберемся с этим позже. Оставшееся время текло без особого напряжения. Гао Ту все пытался упаковать старый торшер и пару чашек, пока Шэнь Вэньлан с мягкой настойчивостью просил его этого не делать. Их первый бытовой спор сумел на какое-то время подарить им ощущение близости. И если это и называлось семейной идиллией, то они были готовы спорить о каждой вещи в стенах этой маленькой квартиры. Личных вещей Гао Ту оказалось не так уж и много – у входа стояли лишь четыре запечатанные коробки. Хозяин, что принимал ключи из рук омеги, кинул на них озадаченный взгляд, но спустя пару секунд на его лице появилась вежливая улыбка. Он пожелал им хорошего вечера и оставил одних у закрытой входной двери. – Не трогай, – произнес Шэнь Вэньлан, как только Гао Ту потянулся к одной из коробок. Взгляд омеги на мгновение стал слегка растерянным, но руки все же послушно опустились. – Они только с виду тяжелые, – он мягко улыбнулся. Шэнь Вэньлан не стал спорить. Он достал ключи от своего автомобиля с кармана брюк и подошел ближе к Гао Ту. – Уже холодно, – сказал он и вложил ключи ему в руки. – Подожди в машине.

***

Вся комната была залита белыми полосками света. Одни исчезали, мягко рассеиваясь в воздухе, другие сразу же появлялись на их месте. На руке альфы горел узор ириса, пока он сидел у кровати Гао Ту. Омега лежал на боку, прижимая к себе подушку, и смотрел на него из-под прикрытых ресниц. Они приехали не так давно, но уже успели поужинать и даже закончить вечерние процедуры. После такого нелегкого дня Шэнь Вэньлан настоял на том, чтобы помочь омеге уснуть. Кинутые этим утром в порыве слова о готовности выпускать успокаивающие феромоны хоть каждый день не были пустыми. Это одна из немногих вещей, подвластных ему, что может помочь Гао Ту чувствовать себя лучше. Это меньшее, что он мог для него сделать. Тишина между ними была удивительно легкой. Ирисовый туман, растворяющийся в благовонной теплоте ладана, постепенно вытеснял все напряжение. Запах не окутывал омегу плотным облаком, не касался его напрямую, будто альфа, источающий этот пряный аромат, боялся оказать лишнее давление даже успокаивающими феромонами. Шэнь Вэньлан сидел неподвижно, позволяя этому тихому равновесию закрепиться между ними. Он прислушивался к ровному дыханию Гао Ту, и только сейчас, завороженный каждым размеренным вдохом и выдохом, понял, насколько непривычным было ощущение, что кто-то может находиться настолько близко, так спокойно делить с ним одно пространство. – Шэнь Вэньлан... – тихо позвал Гао Ту. В полутьме его лицо было более мягким, теряло привычную сдержанность. Альфа посмотрел ему в глаза, давая понять, что внимательно слушает. – Я не хочу, чтобы он даже на мгновение почувствовал себя ненужным, – голос был мягким, едва слышным, словно на грани сна. Гао Ту прижал к себе подушку чуть крепче. Шэнь Вэньлан неуверенно кивнул, выдавив из себя улыбку. Он хотел сказать что-то уверенное, что-то весомое – то, что могло унять сомнения Гао Ту. Но ощущение, что от него ждут поддержки, а не решений, совсем сбивало его с толку. Он мог вести любые переговоры, рушить сделки, добиваться невозможного, однако был бессилен перед лицом уязвимости, тонкой природы человеческих чувств. И в этот момент, сидя в просторной комнате, заполненной перламутровой дымкой, глядя на расслабленное, такое доверчивое лицо напротив, Шэнь Вэньлан решил, что он должен этому научиться. Приложить все усилия, чтобы перестать быть лишь причиной неожиданных обстоятельств, а стать тем, на кого можно опереться. Ради них двоих.