Алое сердце Севера

Глава 3 Заклинатель отступил. Один из альф приблизился к Феликсу, схватил его за ногу и рванул на себя. Феликс вцепился в край алтарного камня, пальцы побелели. В глазах не было страха — только упрямство, отчаянное, злое. Чимин вжался в Джина, дрожа всем телом, и Джин прикрыл его собой, хотя сам едва держался. Ещё один альфа шагнул к Тэхёну. Двое других уже отдирали Джина и Чимина друг от друга — грубо, молча, как разнимают вещи, а не живых существ. Феликс брыкался, отбивался, но альфа лишь сильнее сжал его, и от него несло жаром, звериным запахом, чем-то чужим и невыносимым. Тот, кто подошёл к Тэхёну, поставил колено на алтарный камень и склонился над ним. Тяжёлый. Огромный. Он заслонял собой луну, и Тэхён оказался в его тени — густой, удушливой, как сама смерть. Сердце колотилось где-то в горле, тошнота подкатила к самому языку. Альфа наклонился ближе, и Тэхён почувствовал его запах — звериный, потный, чужой. Чужой настолько, что кожа взвыла. Каждая клетка тела кричала: нет, нет, только не это, только не он. Воздух стал густым, горячим. Чужая рука легла на бедро — тяжёлая, грубая, невыносимая. Прикосновение обожгло, как клеймо. Тэхён хотел отдёрнуться, но не мог пошевелиться. Хотел закричать — но горло сжало спазмом. Отвращение было таким сильным, что его начало трясти. Не от холода — от омерзения, от бессилия, от невозможности остановить происходящее. Он чувствовал себя голым, раздавленным, размазанным по этому проклятому камню. И тогда внутри что-то рванулось. Не страх. Не гнев. Что-то глубже. То, что спало всю его жизнь под слоем бабушкиных трав. То, что не смог разбудить ни первый Отбор, ни второй. Оно проснулось само — от ужаса, от отвращения, от невозможности терпеть это прикосновение ещё хоть мгновение. Грудь обожгло изнутри. Перед глазами вспыхнуло алым. Запах — его собственный запах, тот, что всю жизнь был заперт, — вырвался наружу. Альфа замер. Его обволок густой, приторно-сладкий аромат — тягучий, как мёд, нежный, как жасмин и лилия вместе. Он сделал глубокий вдох. Невольно. Против воли. Запах пополз по капищу, заполняя всё пространство. Остальные альфы, не в силах игнорировать его, повернули головы — и глаза их полыхнули золотом. Не от желания. От яда. Движения стали замедленными, неуверенными. Во рту появилась сухость, они сглотнули, но легче не стало. Зрачки расширились, мышцы налились слабостью. Альфа, нависавший над Тэхёном, покачнулся. Руки, державшие Чимина, Джина и Феликса, разжались сами собой. Они отпустили омег и в заторможенности двинулись к Тэхёну — как мотыльки к пламени, не в силах сопротивляться. И тут случилось невозможное. Тело Тэхёна выгнулось дугой. Адская боль пронзила его от затылка до копчика. Миг — и на алтаре стоял волк. Небольшой, стройный, но шерсть... шерсть была алой. Как пламя. Как кровь. От волка исходила та же сладкая, смертоносная волна. Аромат бругмансии, несущий смерть. Заклинатель, стоявший в нескольких шагах от алтаря, осел на землю. Ноги подкосились сами собой. Он смотрел на алого волка и не мог отвести глаз. — Древний... — прошептал он одними губами. В голосе не было страха — только благоговейный ужас. Волк стоял на алтаре, загородив собой омег. Шерсть пламенела в лунном свете. Альфы один за другим заваливались на землю — оседали, хрипели, затихали. Феликс бросил быстрый взгляд на Заклинателя. Глаза у него были не испуганные — сосредоточенные, холодные. Он сорвался с места, подлетел к старику и вцепился ему в горло. Пальцы сжались с неожиданной для хрупкого омеги силой. — Говори! — он встряхнул Заклинателя, и тот захрипел. — Говори, что это за ритуал. Зачем он нужен Верховным? Позади, за спиной алого волка, Джин обнимал Чимина и успокаивающе гладил по голове. Чимина всё ещё трясло, но он не плакал — просто смотрел широко раскрытыми глазами на происходящее. — Говори, — повторил Феликс. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Иначе я вырву тебе горло. Он не блефовал. Феликс чуть ослабил хватку. Заклинатель судорожно вдохнул и заговорил — быстро, сбивчиво, словно боялся, что передумают слушать. — Истинные пары... — прохрипел он. — Только у истинных пар рождаются дети. Вы это знаете. Все знают. Но Верховные не могут ждать. Никто не знает, когда судьба пошлёт им истинного. Может, завтра. Может, никогда. А род должен продолжаться. Всегда. Он облизал пересохшие губы. — Поэтому они нашли способ. Ритуал Привязывания. Он создаёт искусственную истинность. Не такую сильную, как настоящая, но достаточную, чтобы омега понёс щенка. Феликс не разжимал пальцев. — Как проходит ритуал? По шагам. Заклинатель сглотнул. — Сначала — Отбор. Мы ищем омег по трём признакам: молодые, немеченые, и... — он запнулся. — И те, чья сущность ни разу не просыпалась. Спящая сущность — это чистый лист. Она не сопротивляется. Её можно привязать к любому альфе, и она примет его. Не как истинного, но... достаточно близко. Течка, вызванная искусственно, и альфа, который покроет омегу в нужный момент лунного цикла, — и связь закрепляется. Если омега выживает, он становится искусственно истинным. И может родить. Он замолчал. Горло под пальцами Феликса дёрнулось. — Поэтому отбирают девственных. Тех, кто не оборачивался никогда. Их сущность не знает свободы. Она не будет бороться. Она просто... подчинится. Заклинатель перевёл взгляд на алого волка, стоявшего на алтаре. — Но этот... Этот не должен был... Я не знал... Феликс на секунду задумался, нахмурив брови. Свет луны скользнул по его бледному лицу, и на мгновение он стал похож на древнего духа-мстителя. — Вы... вы отпустите меня? — прохрипел Заклинатель, цепляясь за соломинку надежды. Феликс перевёл на него взгляд. Спокойный. Чистый. Без ненависти, без злорадства. — Нет. И сдавил горло сильнее. Заклинатель захрипел. Руки взметнулись вверх, пальцы судорожно пытались отцепить стальную хватку Феликса, но тщетно. Он забился в судорогах, глаза закатились, и с последним, булькающим выдохом он затих навсегда. Феликс разжал пальцы и выпрямился. На лице ни кровинки, только усталость.

***

Джин поднялся на ноги и помог Чимину. Тот всё ещё дрожал, но стоял. Джин огляделся. Капище было усеяно телами. Альфы лежали там, где упали. Заклинатель — со свëрнутой шеей и остановившимся взглядом. Все, кто присутствовал на ритуале, были мертвы. — Надо уходить, — сказал Джин. Разбираться с тем, что произошло, не было времени. Они не знали, есть ли рядом ещё кто-то — Сумеречные, слуги, другие альфы. Тишина могла обманывать. Он опустился на колени перед алым волком. Тот всё ещё скалился, издавая глухое, вибрирующее рычание. Но аромат бругмансии стих — растаял в ночном воздухе. — Тэ. Возвращайся. Всё закончилось. Алый волк посмотрел на него. В багровых глазах на мгновение мелькнуло узнавание. Алая радужка дрогнула, затуманилась, и на смену багряному начал проступать карий — тёплый, живой, человеческий. Вдруг всё тело волка пронзило судорогой — короткой, но страшной, словно молния прошла от позвоночника до кончиков когтей. Миг — и на камне оказался Тэхён. Обнажённый, мокрый от пота, с прядями волос, прилипшими ко лбу. Он рухнул как подкошенный. Если бы не мягкие руки Джина, он бы сильно ударился об алтарный камень. — Феликс! Помоги, — позвал Джин, придерживая Тэхёна. Феликс уже был рядом. Вдвоём они подхватили Тэхёна с двух сторон. Голова его безвольно упала на плечо Джина, дыхание было слабым, но ровным. — Что сейчас было? — спросил всё ещё дрожащий Чимин. Голос его звучал тонко, почти по-детски. — Не знаю, — ответил Джин. — Потом разберёмся. Сейчас надо уходить. Он на мгновение задержался, обводя взглядом тела альф. Затем, осторожно опустив Тэхёна на руки Феликсу, шагнул к ближайшему из мёртвых. Наклонившись, отстегнул плащ — тяжёлый, серый, пахнущий чужим. Укутал в него дрожащего Тэхёна. Снял ещё три плаща: один накинул на себя, два передал Феликсу и Чимину. Те закутались в грубую ткань. Плащи были велики, плечи свисали, края волочились по земле, но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем оставаться голыми посреди леса. Они двинулись прочь с капища. Джин и Феликс вели Тэхёна. Чимин шёл рядом, тревожно оглядываясь, вздрагивая от каждого шороха. Ему казалось — вот-вот из темноты выскочат серые плащи, и их снова потащат к алтарю. Но лес молчал. Только луна провожала их, пробиваясь сквозь кроны деревьев.

***

Они уходили как можно дальше. Капище осталось позади — страшное, пропитанное смертью место, которое теперь казалось дурным сном. Впереди лежал лес, и что ждало в нём — никто не знал. Они шли молча. Тэхён едва переставлял ноги, Джин и Феликс поддерживали его с двух сторон. Ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. Ночь была тёмной, луна едва пробивалась сквозь кроны. Но страх гнал их вперёд сильнее усталости. Наконец Джин остановился и оглядел остальных. Чимин дрожал, хотя ночь была не холодной. Феликс дышал тяжело, но держался. Тэхён почти висел на их плечах. — Нужен привал, — сказал Джин. Голос его звучал глухо, но спокойно. Чимин поднял глаза и огляделся. Лес вокруг был густым, старым. Он втянул воздух, прищурился, и взгляд его остановился на ели, возвышавшейся чуть поодаль. — Вон там, — он указал рукой. — Видите, лапы до земли? Это хорошее место. Он зашагал вперёд, остальные потянулись за ним. Ель и правда была огромной, раскидистой. Ветви, покрытые густой тёмной хвоей, опускались до самой земли, образуя подобие шалаша. Внутри было сухо и тихо. — Дерево тёплое, — тихо сказал Чимин, касаясь ладонью шершавого ствола. — Лапник укроет от ветра. И мошкары здесь почти нет, смола отпугивает. Он говорил уверенно, и это была первая уверенность за долгие дни. Джин кивнул. — Хорошо. Здесь и остановимся. Они устроились под лапами ели, возле самого ствола. Здесь было удивительно тихо — ветер шумел где-то высоко в кронах, а внизу, под сводом ветвей, царило затишье. Пахло смолой и сухой хвоей. Чимин повёл носом, принюхался. — Тут рядом вода. Я сейчас. И скрылся за лапником, бесшумно, как и подобало тому, кто вырос среди деревьев. — Принеси корни лопуха! — крикнул ему вдогонку Джин. — Хорошо! — донёсся уже удаляющийся голос. Феликс поднялся с земли, отряхнул плащ. — Пойду наберу ягод. Я слышал запах брусники, тут рядом должна быть поляна. Джин только махнул рукой — иди. Он остался с Тэхёном один на один. Тэхён лежал, привалившись спиной к тёплому стволу ели, закутанный в серый плащ альфы. Глаза были открыты, но взгляд — усталый, затуманенный. Джин наклонился к нему, заботливо поправил плащ на плечах. — Тэ. Как ты себя чувствуешь? Где-то болит? Голова кружится? Тэхён медленно покачал головой. — Нет. Ничего не болит. Только слабость. — Это бывает, — мягко сказал Джин. — Всё-таки твой первый оборот. Тэхён перевёл на него взгляд — всё ещё усталый, но осмысленный. — Второй. Джин замер. — Что? — Я говорю: это второй оборот, — повторил Тэхён тихо, но отчётливо. Джин нахмурился. Он помнил их разговор в пещере. «Я никогда не принимал волчью форму». Все четверо сказали одно и то же. — Но... ты говорил, что никогда... — Первый раз случился, когда мне было три года, — перебил Тэхён. Голос его звучал глухо, будто он рассказывал чужую историю. — Я почти не помню. Только боль. И алую шерсть на лапах. После этого бабушка начала поить меня отварами, чтобы волк спал. Она говорила: никто не должен его видеть. Иначе меня не оставят в покое. Джин слушал, не перебивая. Под елью было тихо. Только где-то далеко шумел лес. — Твой запах... — сказал он наконец. — Там, на капище. Я не узнал его. Это было... не как у всех. Ты что-то знаешь об этом? — Это бругмансия, — ответил Тэхён. Джин покачал головой. — Никогда не слышал. — Бабушка говорила, что мой феромон ядовитый. Но я могу им управлять. Он действует только на тех, на кого я направлю. Поэтому она скрывала это сколько себя помню. Говорила: если узнают чужие, они сделают из меня оружие. Повисла пауза. Ветви ели чуть качнулись от ветра, но внизу по-прежнему было тихо. Джин посмотрел Тэхёну прямо в глаза и сказал: — Я никому не скажу. Клянусь. Тэхён слабо улыбнулся — впервые за всё это время. — Спасибо. Вскоре вернулся Чимин. Он пробрался сквозь лапник, держа перед собой свёрнутый лист лопуха — в нём, как в чаше, поблёскивала вода. — Вот. Тэ, пей. Он опустился на колени рядом с Тэхёном и осторожно поднёс край листа к его губам. Тэхён сделал несколько глотков — жадно, но через силу. Вода была холодной и чистой, и от неё немного прояснилось в голове. Затем Чимин достал из складок плаща несколько корней лопуха — светлых, влажных, тщательно промытых. — Вот, я помыл. Джин взял один, осмотрел и протянул Тэхёну. — На, съешь. Горьковато, но это придаст сил. Тэхён принял корень слабыми пальцами и благодарно кивнул. Он откусил немного — и правда горько, но жевать было можно. В этот момент из-за ветвей появился Феликс. Он присел рядом и развернул полу плаща — там, в подоле, алела горсть брусники. — Не так много, но хоть что-то, — сказал он и высыпал ягоды на лист лопуха. Ягоды рассыпались по зелёному листу — красные, спелые, блестящие. Когда все немного поели, Джин выпрямился и заговорил — тихо, но так, что каждое слово падало весомо: — То, что случилось на капище... — он обвёл взглядом Чимина и Феликса. — То, что сделал Тэхён, и то, чем он является, — это не должно выйти за пределы этого леса. Он посмотрел на Тэхёна — тот сидел, закутанный в плащ, и молчал. — Вы понимаете, что будет, если кто-то узнает? За ним начнут охоту. Не Верховные — так другие. Все, кто захочет заполучить его. Чимин кивнул сразу. Феликс встретил взгляд Джина спокойно. — Я требую от вас клятвы. Под страхом смерти. Вы никому и никогда не расскажете, кто такой Тэхён и что здесь произошло. Даже тем, кого любите. Даже под пытками. Чимин выпрямился и сказал: — Клянусь. Феликс посмотрел на Тэхёна, потом на Джина. — Клянусь, — сказал он просто. И этого было достаточно. Они помолчали. — Надо подумать, что делать дальше. Скорее всего, нас будут искать. - сказал Джин. — Верховные не оставят нас в покое, — отозвался Тэхён. Голос его звучал ровно, без страха. — Их альфы мертвы. Такое не прощают. Чимин обхватил колени руками и тихо, но твёрдо произнёс: — Домой нельзя. Иначе они убьют родных. — Но они же не знают, кто это сделал, — включился Феликс. Он сидел чуть поодаль, перебирая ягоды на листе лопуха. — Никто не подумает, что четверо слабых омег могли расправиться с отрядом Сумеречных и четырьмя сильными альфами. — Ты прав, — задумчиво произнёс Джин. — Им это в голову не придёт. А значит, у нас есть время уйти дальше. Он помолчал, взвешивая слова. — И Чимин прав. Домой нельзя. Чимин всхлипнул — тихо, почти беззвучно. Он смотрел куда-то сквозь лапник, туда, где в просветах между ветвями виднелось тёмное небо. — Значит, я никогда больше не увижу родных. — Если бы у Верховных всё получилось, ты бы и так их больше никогда не увидел, — безжалостно сказал Тэхён. — Ты ведь знал это. Чимин кивнул. Слёзы текли по щекам, но он не прятал их. — Знал. — Тогда не о чем сожалеть. — Остаётся вопрос, — нарушил молчание Феликс. — Куда идти? Все четверо замолчали. Каждый думал о своём, но думали они об одном и том же. Куда? Где нет Верховных? Где можно спрятаться? Где начать заново? — Однажды, — начал Чимин, и голос его стал тихим, задумчивым, — к нам в деревню пришли путники. Он смотрел куда-то сквозь ветви, но видел сейчас не лес, а родной дом. — Папа предложил им остановиться у нас. Было холодно. Я лежал на печи и подслушал их разговор. Они говорили о Севере. О землях, где нет Верховных. Чимин перевёл взгляд на остальных. — Они говорили, что там правит альфа — грозный, но справедливый. Враги его боятся, а жители боготворят. Не потому что он жестокий, а потому что справедливый. Он заботится обо всех. О каждой стае, каждой деревне. И земли его процветают. Он замолчал на мгновение, вспоминая. — Кажется, путники называли его имя... Чонгук. Да. Чонгук. Правитель Севера. Джин оглядел всех по очереди. Под еловыми лапами было тихо, только ветер гулял высоко в кронах. — Все согласны идти на Север? Феликс пожал плечами. Он сидел, скрестив ноги, и доедал последние ягоды. — Меня здесь ничего не держит. — А у нас нет выбора, — тихо сказал Тэхён. Он не спрашивал, не предлагал — просто констатировал факт. Чимин опустил голову. Пальцы его теребили край плаща. — Согласен. Голос дрогнул, но он повторил твёрже: — Согласен. Джин кивнул. Он не стал утешать, не стал обещать, что всё будет хорошо. Вместо этого сказал просто: — Тогда решено. Идём на Север. А теперь всем спать. Завтра нам понадобятся силы.

***

В Гнезде тем временем появились первые признаки беспокойства. — Где они?! — голос Ордана прокатился по залу, заставив вздрогнуть даже стражу у дверей. Тучный альфа сидел на своём троне, вцепившись пальцами в подлокотники. Рядом, в креслах чуть меньшего размера, мрачно молчали трое других Тетрархов. Тарис нервно крутил перстень на пальце. Кайран, самый старый, сидел с закрытыми глазами, но по желвакам на скулах было видно: он не спит. Сарвен, самый молодой, ёрзал и кусал губы. — Мой господин, — слуга перед троном дрожал как осиновый лист, не смея поднять глаз. — Они давно должны были вернуться. Вместе с омегами. — Кого-нибудь послали в капище? — Да, мой господин. Скоро должны прибыть с донесением. В этот миг дверь в зал распахнулась. Высокий альфа в дорожном плаще быстро пересёк зал и склонился перед тронами в почтительном поклоне. — Тетрархи, — он обращался ко всем четверым, но взгляд его был направлен на Ордана. — Докладывай, — нетерпеливо потребовал тот. Альфа на мгновение замешкался. Сделал глубокий вдох и выпалил: — Простите. Мы только что вернулись с капища. Там... Он осёкся. — Ну?! — Тарис подался вперёд, и его перстень звякнул о подлокотник. — Все, кто там был, мертвы. Тишина упала, как топор. У Ордана расширились глаза. Пальцы, сжимавшие подлокотники, задрожали. — Что ты сказал? Повтори. — Все, кто участвовал в ритуале, — мертвы, — повторил альфа, не поднимая головы. — А... — голос Ордана сорвался. — И сыновья. Ваш... и остальных господ тоже. Зловещая тишина повисла в зале. Сарвен закрыл лицо рукой. Тарис застыл, глядя в одну точку. Кайран открыл глаза — и в них не было ничего, кроме льда. Ордан медленно поднялся с трона. Лицо его побагровело. — Найти, — голос его прозвучал глухо, но в нём клокотала ярость. — Найти тех, кто это сделал. И привести сюда. Он замолчал. Плечи его опустились. — Отведи меня... к нему, — последние слова дались с трудом, почти шёпотом. — Конечно, мой господин, — поклонился альфа и попятился к выходу.

***

А в это время четверо омег уже стояли у порога ближайшего к лесу дома. Деревня была тихой, утренней. Где-то лаяла собака, где-то пахло свежим хлебом. Из трубы этого дома вился лёгкий дымок — значит, внутри кто-то был. Джин переглянулся с остальными. Чимин кивнул. Феликс поправил плащ, пряча под ним разорванную одежду. Тэхён держался позади, всё ещё бледный, но уже твёрдо стоящий на ногах. Джин поднял руку и осторожно постучал. Тишина. Потом за дверью послышались шаги — лёгкие, старческие. Дверь приоткрылась, и на пороге показался омега — невысокий, седой, с добрыми, но настороженными глазами. Он оглядел четверых незнакомцев в грубых серых плащах, и взгляд его задержался на их лицах — усталых, осунувшихся, с тенями под глазами. — Кто вы? — спросил он тихо. Джин мягко, почти просительно посмотрел на него. — Путники. Не откажите в помощи.