Velvet & Gunpowder

«В один день всё меняется, и то, что было твоим миром, становится твоим прошлым.»

ПРОЛОГ

***

Капли дождя поблескивают, неторопливо стекая по большим панорамным окнам кухни. Комнату освещают мимолётные вспышки молнии. На столе красуется разбитая кружка с утренним кофе отца, который он так и не успел допить утром. Чонгук сидит на полу, поджав колени к плечам, и обрывисто дышит. Он плачет, нет, он рыдает, срывая голос, рыдает так, будто бы он – пятилетний ребёнок, который потерял маму среди толпы на улице. Рядом с ним лежит скомканный клочок бумаги с размытым от слёз текстом. «Мои мальчики… Простите нас. Мы с папой совершили огромную ошибку, не отдав долг. Поэтому нам придётся отплатить жизнью. Не ищите никакой информации про нас. В прикроватной тумбочке лежит конверт. Там адрес дома в Лос-Анджелесе. Переезжайте, как только сможете. Любим вас». Чонгук ещё несколько раз судорожно пробегается глазами по записке, пытаясь разобрать последнюю строчку оттуда. Как бы он ни старался, все попытки тщетны. Он разобрал только одно-единственное слово — Ким, это была незнакомая ему фамилия. Младший ещё какое-то время просидел на кухне, приглушённо всхлипывая, пока усталость не взяла верх и он не погрузился в глубокий сон. Гроза за окном затихла точно так же, как и сорванное дыхания Чонгука.

***

В доме стояла оглушающая тишина. Сокджин только вернулся домой после ночной смены. Старшего насторожило то, что в доме настолько тихо. Это не свойственно их семье. Быстрым шагом он направился к кухне. Картина там, его знатно напугала. Лежащий, словно котёнок, на полу Чонгук с запиской в руках, которую Сокджин не сразу заметил, поскольку ринулся проверять пульс у младшего. Только после того как он убедился, что с ним всё хорошо, он взял записку и прочитал содержимое. Боль ударяет в виски, тело становится тяжелее, а глаза непроизвольно намокают. Сокджин снова и снова читает написаное, пальцами потирая переносицу, пытаясь переварить происходящее. Он сидит так ещё какое-то время, после чего решает отнести Чонгука в его комнату, поскольку он не может оставить его тут, таким.

***

Кажется, эта грёбаная ночь тянулась вечно, но всё же Чонгук наконец открывает глаза от ярких лучей солнца. Повернув голову, он замечает всё ещё спящего брата рядом. По причине того, что Чонгук проснулся у себя в комнате, так ещё и с Сокджином, ему не составило труда сообразить, что старший тоже узнал о случившемся. Сокджин просыпается от ноющей боли в голове. Он очень надеется, что всё это — дурацкий сон, но, смотря на младшего, он отбрасывает эту мысль. Чонгук лежит, уткнувшись носом в подушку, и плачет навзрыд. Он готов поклясться, что никогда не чувствовал себя настолько плохо. — Чонгук… — начинает старший. — Джин, нет…нет, я никуда не поеду! Вдруг они живы, вдруг они сейчас зайдут в комнату и скажут, что очень неудачно пошутили? Я…я скучаю по ним, — младший начинает рыдать ещё сильнее. — Чони, я тоже не хочу плюнуть на всё то, что имею, — Джин сглатывает ком в горле, — но… — Что «но»? Джин, ты смеёшься? У нас буквально умерли родители, а ты думаешь про переезд? Пошёл ты знаешь куда! Сокджин сжимает кулак до хруста костей. Да, Чонгуку легко говорить, это не он тут старший. Ещё старшему обидно: как только Чонгук мог подумать о том, что он не переживает за родителей? Джину самому хочется расплакаться от накопившейся боли. — Я пойду поищу конверт, про который говорила мама, — тяжело вздыхая, говорит старший. — О, ну да, конечно, убегай и дальше от разговора, как ты это обычно и делаешь! — вслед прокричал Чонгук. Джин стискивает зубы, слыша крик младшего. Да, он избегает разговоров, нужно отдать должное — это правда. Но в большинстве случаев это только чтобы избежать конфликта, впрочем, как и сейчас. Старший ушёл к себе, собираясь пробить этот адрес и понять дальнейший план. Так и просидел он с этим до самого вечера в своих мыслях.

***

Сокджин громко выдыхает через нос, прежде чем зайти в комнату к Чонгуку. — Чони, тебе надо поесть, — брат присаживается на кровать и легонько поглаживает затылок Чонгука. — И прости меня. Не думай, что мне всё равно. — Конечно, ему не всё равно: до жути покрасневшие от слёз глаза всё сами говорят. — Джин, ты тоже меня прости… — повернувшись лицом к брату, говорит младший. Братья просидели так какое-то время, обсуждая дальнейшие действия. Да, Сокджин всё же не ушёл от тяжёлого разговора, поскольку понимал: сейчас единственная опора Чонгука — это он, а Чонгук — его.