Затишье перед бурей

--- После утреннего скандала в столовой Бокстен слился так быстро, что даже Шримпо не успел его догнать. А догонять он, кстати, даже не пытался. Стоял в дверях, красный как помидор, сжимая бутылку воды так, что пластик жалобно трещал, и смотрел в пустой коридор. — ...идиот, — выдохнул он в пустоту и развернулся обратно. Но в столовую не пошёл — там эти сплетницы сожрут живьём. Вместо этого Шримпо свернул в боковой коридор и рухнул на подоконник, уставившись в окно. Мысли в голове роились, как осы. «Засос. У него. На шее. Засос.» И самое ужасное — Шримпо смутно помнил, что сегодня ночью, когда он в полусне прижимался к Бокстену, его губы были где-то в районе чужой шеи. И он целовал. Неосознанно. Тепло. Влажно. — Блять, — простонал Шримпо, закрывая лицо руками. — Блять, блять, блять. Но мы пока оставим его тонуть в пучине отрицания. Потому что в этой главе есть кое-кто поважнее. А именно — Космо Свитграсс, который как раз сейчас стоял перед дверью кулинарной мастерской и перебирал ключи. — Да где же он... — бормотал себе под нос, перекидывая брелоки. — А, вот! Дверь со скрипом поддалась, и Космо ввалился внутрь, таща за собой пакет с продуктами. Сегодня у него была внеурочная практика — готовить сладкие булочки для какого-то студенческого мероприятия. Добровольно. Потому что он, в отличие от некоторых, любил своё дело. А ещё потому, что в мастерской было тихо. Никто не орёт, не лезет с вопросами, не смотрит осуждающе. Идеально. Космо натянул фартук поверх бежевого свитера, закатал рукава, распустил кудри — они сегодня почему-то особенно пушились — и начал колдовать над тестом. Включил на телефоне плейлист с лоу-фай хип-хопом, пританцовывая, когда никто не видит. Мука, сахар, яйца, масло... Руки работали на автомате, но мысли уплывали куда-то далеко. В последнее время ему часто думалось о странных вещах. О том, почему Денди вчера на паре сидел слишком близко. Почему, когда он поправлял очки, их пальцы случайно соприкоснулись, и по телу пробежал ток. «Глупости, — одёрнул себя Космо, вымешивая тесто. — Он просто друг. Всегда был другом. И всегда им останется». Денди Данцифер — звезда колледжа. Красивый, идеальный, с этой своей вечной улыбкой, за которой никто никогда не видел настоящих чувств. Денди дружит со всеми, но никого не подпускает слишком близко. Кроме, пожалуй, Астро. Но Астро — это отдельная история, там какая-то древняя, тёмная связь, в которую Космо предпочитал не лезть. — Так, масло, — пробормотал он, отвлекаясь от мыслей, и потянулся к холодильнику. И в этот момент дверь мастерской открылась. — А вот и наша главная булочка, — раздался знакомый, мягкий, немного насмешливый голос. Космо вздрогнул и чуть не выронил масло. Обернулся. На пороге стоял Денди. В идеальной белой рубашке, с расстёгнутым верхом, так что виднелись ключицы, и с этой своей бесконечной, чуть ленивой улыбкой. Он прислонился плечом к дверному косяку и смотрел на Космо так, будто тот был самым интересным экспонатом в галерее. — Д-денди? — заикнулся Космо. — Ты чего тут? — Услышал, что кто-то колдует над булочками, и не смог устоять, — Денди отлепился от косяка и плавным, почти кошачьим движением шагнул внутрь. — Можно? Посмотрю. — Я... ну... давай, — Космо смущённо отвёл взгляд и вернулся к тесту. — Я просто тренируюсь. — Для мероприятия? — Ага. Там ярмарка в конце месяца. Попросили испечь что-нибудь «невероятно вкусное». — Ты всегда печёшь невероятно вкусно, — Денди подошёл ближе. Так близко, что Космо почувствовал запах его парфюма — какой-то сложный, дорогой, с нотками цитрусов и дерева. Сердце в груди сделало кульбит. — С-спасибо, — выдавил Космо, сосредоточенно вминая муку в тесто. — Ты... ты не хочешь сесть? Стул там, в углу. — Не хочу. Я лучше постою. Понаблюдаю. — За... чем? — За тобой. (🤨: Денди, ты сейчас реально включаешь режим «крипи-вайб», но Космо почему-то нравится. Обратите внимание, автор это одобряет.) Космо замолчал, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он вжал голову в плечи, надеясь, что кудри скроют румянец. Денди действительно смотрел. Внимательно, не отрываясь. Его серые глаза скользили по рукам Космо — по тому, как ловко они месят тесто, как длинные пальцы вылепливают идеальные шарики. По шее — там, где выбилась пара тёмных кудряшек. По губам — их обладатель покусывал нижнюю, когда сосредотачивался на сложном этапе. — У тебя мука на носу, — вдруг сказал Денди. — А? — Космо поднял голову. — Где? Он провёл рукой по лицу, размазав муку ещё больше. Теперь она была и на щеке, и на лбу, и, кажется, даже в волосах. Денди усмехнулся. А потом сделал шаг. И ещё один. И вот он уже стоит прямо перед Космо, слишком близко, и тянет руку к его лицу. — Не дёргайся, — тихо сказал Денди, и его пальцы — в тонкой чёрной перчатке — коснулись переносицы Космо, смахивая муку. Медленно. Аккуратно. И чуть дольше, чем нужно. Космо перестал дышать. Сердце теперь стучало где-то в горле. Он смотрел снизу вверх (потому что Денди на двадцать четыре сантиметра выше — серьёзно, зачем ему такой рост?) в эти серые глаза и чувствовал, как пол уходит из-под ног. — Т-там... там ещё? — прошептал он. — Ещё, — в тон ему ответил Денди. И провёл пальцами по щеке. Там, где мука уже была счищена, но он всё равно водил, словно изучая кожу. Словно пытался запомнить, какая она — мягкая, тёплая, покрытая лёгким пушком смуглой щетины (Космо недавно заметил, что у него начали пробиваться усики, и дико этого стеснялся). — Д-денди, — снова выдавил Космо. — Люди... могут войти... — Мастерская закрыта. Я закрыл. — Когда?! — Когда заходил. — Ты... зачем? Денди наклонил голову, и на секунду — только на одну короткую секунду — его маска идеального, всегда улыбающегося парня дала трещину. В серых глазах мелькнуло что-то живое. Что-то тёмное и жадное. — Захотелось, — просто ответил он. И отстранился. Космо выдохнул так, будто только что вынырнул из воды. Его сердце колотилось как бешеное, в голове был туман, а в груди разливалось что-то тёплое и страшное одновременно. «Что это было? — подумал он. — Что это вообще было?» Денди уже отошёл к столу, взял в руки одно из вылепленных тестяных изделий и принялся его разглядывать со скучающим видом, будто ничего не произошло. — Красивые булочки, — заметил он. — Клубничные? — Ага, — голос Космо сел. Он откашлялся. — С... с клубничной начинкой и глазурью. — Я люблю клубнику. — Я знаю. Денди поднял на него взгляд. В нём снова была только мягкость — та, которую показывают всем. Никаких намёков на ту странную, жадную вспышку. — Сделаешь мне одну? — спросил он почти по-детски. — Самую красивую? Космо кивнул, не доверяя голосу. Он вернулся к работе, но руки дрожали. И когда он выдавливал глазурь из кондитерского мешка, Денди снова стоял рядом, и их плечи почти касались. — Кось, — позвал Денди через минуту. — М? — Я рад, что мы друзья. Космо поднял глаза. Улыбнулся — вымученно, но искренне. — Я тоже. Денди улыбнулся в ответ. Но в глазах у него было что-то ещё. То, что Космо не умел читать. То, что пряталось за вежливой маской и не собиралось вылезать наружу. По крайней мере, пока. ========== Вечером того же дня Бокстен лежал на своей кровати, уткнувшись носом в подушку, и пытался силой мысли заставить вселенную перестать существовать. Шримпо, который всё-таки вернулся в комнату после долгого мотания по колледжу, сидел на своей кровати и сверлил соседа взглядом. — Нотнев. — М-м-м. — Посмотри на меня. — Не хочу. — Бокстен, я сказал — посмотри на меня, — голос Шримпо дрогнул, но не от злости. От чего-то другого. Бокстен вздохнул и перевернулся. Встретился взглядом с красноволосым. Шримпо сидел, поджав колени к груди, и выглядел... потерянным. Не злым. Не агрессивным. Именно потерянным. Как ребёнок, который забрёл в лес и не знает, как выбраться. — Это был я? — тихо спросил Шримпо, глядя куда-то в сторону, на шею Бокстена. — Засос? Бокстен помолчал. Потом медленно кивнул. — Ты не помнишь? — Я... — Шримпо сглотнул. — Я помню только, что мне было тепло. И что ты пах... — Он запнулся. — Короче, не важно. — Важно, — спокойно сказал Бокстен. — НИЧЕГО НЕ ВАЖНО! — Шримпо вдруг взорвался, вскочил на ноги, заметался по комнате. — Я не... я не должен был! Это неправильно! Я не... я не гей, понял?! Я НЕ! — Я тебя ни в чём не обвиняю, — Бокстен тоже сел, наблюдая за ним. — НО ТЫ ЖЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я — ЭТО... — Я ничего не думаю. Я просто лежу на кровати. Шримпо замер. Повернулся к нему. Его зелёные глаза блестели — от злости, от отчаяния, от чего-то мокрого, что он никогда бы не признал слезами. — Почему ты такой спокойный? — выдохнул он. — Почему ты не орёшь на меня? Не бьёшь? Не... не выгоняешь? — Потому что ты сам себя наказал больше, чем я когда-либо смогу, — тихо ответил Бокстен. И в этой фразе было столько правды, что Шримпо сломался. Он рухнул обратно на кровать, схватил подушку и заорал в неё — глухо, надрывно, выплёскивая всё, что копилось внутри. И Бокстен просто сидел рядом, не касаясь, не говоря ни слова. Просто был. И этого оказалось достаточно. ==========