Слишком поэтично

Чонвон всегда ненавидел последние парты. Там пахло пылью, перебитой жвачкой и чужой ленью. Но сегодня это место казалось ему спасительным островком. Забившись в самый угол аудитории, он спрятал телефон между страниц учебника по литературе и уставился в экран. Чонвон: Ты не поверишь, кто у нас теперь ведет лит-ру. Ходят слухи, что он из Сеульского универа, какой-то молодой гений. Но я ставлю сотку, что это очередной старый хрыч в твидовом пиджаке, от которого пахнет нафталином. Чонвон усмехнулся. Его интернет-друг Джей никогда не отвечал быстро. Он вообще был странным, они познакомились полгода назад в анонимном чате для любителей старых видеоигр, и с тех пор Чонвон вываливал на него все свои подростковые драмы. Джей слушал. Джей советовал. Джей был старше, умнее и чертовски загадочнее. Чонвон ни разу не видел его лица. На аватарке у Джея красовался черный кот с горящими желтыми глазами. И Чонвона это более чем устраивало. Так было даже интереснее. Телефон завибрировал, заставив сердце пропустить удар. Джей: Может, он окажется красавчиком и ты наконец начнешь делать домашку, Вон. Чонвон фыркнул, едва сдерживая смех, и быстро застучал пальцами по экрану. Чонвон: Ага, мечтай. Если он красавчик, я буду смотреть на него, а не на доску. Джей: Не дерзи. — Доброе утро, группа. Голос ударил под дых. Не громкостью, а тембром. Глубокий, обволакивающий, с легкой хрипотцой, от которой у Чонвона мгновенно пересохло в горле. Телефон выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о страницы учебника. Чонвон медленно поднял голову. Это был не старый хрыч. У доски стоял мужчина, от вида которого у любого студента с хоть каплей эстетического вкуса случился бы коллапс. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящих черных брюках и белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывающими жилистые предплечья. Темные волосы уложены небрежно, но стильно, острые скулы, пронзительный взгляд из-под густых бровей. Ему было от силы двадцать пять. И имя этому божеству было написано на доске размашистым, красивым почерком: «Пак Чонсон». Чонвон почувствовал, как залипает. Не в романтическом смысле, а в прямом, физическом. Он не мог отвести взгляд. Весь его сарказм, вся его показная крутость разбились вдребезги о реальность, стоящую у преподавательской кафедры. — Меня зовут Пак Чонсон, — повторил мужчина, обводя аудиторию цепким взглядом. — Я ваш новый преподаватель по литературе. Надеюсь на продуктивную работу. И да, — его губы тронула едва заметная усмешка, — мобильные телефоны прошу убрать. Они вам сегодня не понадобятся. Чонвон, краснея, как школьник, пойманный за подглядыванием, поспешно спрятал телефон в рюкзак. Сердце колотилось где-то в горле. Пак Чонсон смотрел прямо на него. Всего секунду. Но этого хватило, чтобы Чонвон понял, что этот семестр будет адом. Как только пара закончилась, и дверь за преподавателем закрылась, Чонвон схватил телефон. Чонвон: Ты не представляешь. Я труп. Это не мужик. Это ходячий секс в костюме. Я забыл, как дышать. Джей: Настолько плохо? Чонвон: Настолько хорошо, что я возненавидел все свои жизненные выборы, которые привели меня в первый ряд... точнее, на последний, но я пялился. Джей, у него такие руки. И этот голос. Когда он сказал "убрать телефоны", я чуть не кончил. Джей: Полегче, Вон. Это твой учитель. Держи себя в руках. Чонвон: Не могу. Он теперь моя новая религия. Буду молиться на него каждый вторник и четверг.

***

Следующие две недели прошли как в тумане. Чонвон, который раньше плевал на литературу с высокой колокольни, стал образцовым студентом. Он садился на первую парту. Он делал домашние задания. Он перечитал всего Ким Ёнха и даже начал читать Хан Ган, лишь бы было что сказать на семинаре и увидеть одобрительный кивок преподавателя. Пак Чонсон был сдержан, остроумен и дьявольски умен. Их дискуссии на парах становились похожи на интеллектуальные дуэли. Чонвон ловил каждое его слово, а после пар бежал в библиотеку, чтобы найти еще больше аргументов для следующего спора. Это было опьяняюще. И ужасно возбуждающе. Но была и другая, темная сторона. Ночная. По вечерам, когда Чонвон сидел в своей комнате, он переписывался с Джеем. Джей оставался его отдушиной, его вторым «я». С ним он мог быть грязным, честным, откровенным до дрожи. Чонвон: Сегодня Пак Чонсон был в рубашке с коротким рукавом. Я увидел вену на его предплечье. У меня случился микроинсульт. Джей: Ты драматизируешь. Чонвон: Ни капли. Представь себе идеальную руку. Сильную, с длинными пальцами, которыми он держал маркер. Я хочу, чтобы эти пальцы сжимали мое горло. Джей: Чонвон... Чонвон: Что? Ты сам просил меня не держать в себе. Я больше никому не могу этого сказать! Я схожу с ума. Сегодня на паре я представил, как он берет меня прямо на эту кафедру, задирает мою форменную рубашку и заставляет заткнуться. Джей: Тебе стоит быть осторожнее с такими фантазиями. Чонвон: О, поверь, я осторожен. Только ты об этом знаешь. Ты мой личный дневник. Мой темный рыцарь. Кстати, почему ты никогда не показываешь свое лицо? Может, ты тоже какой-нибудь горячий преппод, который по ночам развращает невинных студентов? Ответ пришел не сразу. В тишине комнаты уведомление прозвучало оглушительно. Джей: А если так? Чонвон уставился на экран. Сердце сжалось. Это была игра. Конечно, это была просто игра. Но на секунду он представил… и сам испугался своей реакции. Ему бы хотелось, чтобы это было правдой. Чонвон: Если так, то тебе стоит назначить мне частные консультации, сэр. Я очень плохо усваиваю материал. Мне нужен индивидуальный подход. Джей: Какой непослушный ученик. Чонвон: Самый послушный. Я буду лучшим мальчиком в твоем классе. Teachers pet, как говорят американцы. Чонвон отправил сообщение и откинулся на подушку, чувствуя жар во всем теле. Флирт с Джеем был его грязным секретом. Это позволяло ему не переступить черту в реальности и не кинуться на своего преподавателя. Это был безопасный клапан. Или он так думал.

***

Все изменилось в четверг, во время большой контрольной работы. Тишину аудитории нарушал только шелест бумаг и нервные покашливания. Чонвон задумчиво грыз колпачок ручки, пытаясь вспомнить нужную цитату. — Ян Чонвон. Голос преподавателя заставил его подскочить на стуле. Пак Чонсон стоял прямо над ним. Он протянул руку и аккуратно вытащил ручку из его пальцев. — Не портите казенное имущество, — тихо, почти интимно, произнес он. А затем наклонился ниже, якобы для того, чтобы проверить написанное в его работе. Чонвон замер. Аромат дорогого древесного парфюма и чего-то теплого, мужского окутал его с головой. Губы преподавателя оказались непозволительно близко к его уху. Чонвон мог пересчитать его ресницы. — И перестаньте отвлекаться, — прошептал Пак Чонсон, и это прозвучало не как замечание, а как ласка. В этот момент из нагрудного кармана преподавателя, лежащего рядом с его стопкой тетрадей, засветился экран телефона. Чонвон машинально скосил глаза. Рефлекс, не более. Но то, что он увидел, заставило кровь отхлынуть от его лица, а затем прилить обратно с утроенной силой, гулко застучав в висках. На ярком экране висело входящее сообщение из мессенджера. И аватарка отправителя была ему до боли знакома. Это был его аватар. Надпись гласила: «Входящее сообщение: Мой послушный мальчик». Его никнейм. Его фотография. Его сообщение, отправленное пять минут назад из-под парты, пока Пак Чонсон ходил по рядам. В голове пронеслась вся их переписка. Все его грязные, откровенные, полные животного желания сообщения о руках, о венах, о фантазиях быть взятым прямо на кафедре. «Я хочу, чтобы эти пальцы сжимали мое горло». «Я чуть не кончил от его голоса». Чонвон медленно поднял голову. Его расширенные от ужаса и дикого, невероятного возбуждения глаза встретились с темными, непроницаемыми глазами Пак Чонсона. Преподаватель смотрел на него сверху вниз. Он тоже все понял. Он знал, что Чонвон увидел. В его взгляде не было шока. Там было что-то другое. Голод. Темный, опасный, сдерживаемый до этого момента голод. Пак Чонсон выпрямился, взял телефон и, не говоря ни слова, отошел к кафедре. Его движения были все такими же плавными, но в них появилась новая, хищная грация. Контрольная была окончена. Чонвон сидел ни жив ни мертв. Все его фантазии, все его грязные словечки, которые он писал Джею, теперь материализовались в одном единственном человеке. Его интернет-друг, его тайный исповедник и его преподаватель были одним и тем же лицом. Чонвон не помнил, как сдал работу и как вышел из аудитории. Его трясло. В висках пульсировала одна мысль: «Что теперь будет?» Он спрятался в туалете на последнем этаже, подальше от всех, и трясущимися руками открыл чат. Сообщение, которое он отправил пять минут назад, все еще висело там, словно клеймо. Чонвон: Я хочу, чтобы он увидел меня не просто как студента. Я хочу, чтобы он смотрел на меня и тоже сходил с ума. Ты же понимаешь, Джей? Телефон завибрировал в руках. Новое сообщение от Джея. Чонвон зажмурился, боясь открыть, но пальцы жили своей жизнью. Джей: Я понял, Чонвон. Всего два слова. Но они звучали как приговор. Как обещание. Следующее сообщение пришло через минуту. Джей: Задержись сегодня после пар. В аудитории 304. Нам нужно обсудить твою успеваемость. Лично. Чонвон прислонился спиной к холодной плитке туалета. Внутри все пылало. Это был не страх. Это было чистое, концентрированное предвкушение, смешанное со стыдом. «Teachers pet», — эхом отозвалась в голове его собственная фраза. Похоже, он сам на это напросился. Весь оставшийся день он просидел как на иголках, не в силах ни есть, ни пить, ни с кем разговаривать. Его лучший друг Сону, смотрел на него с подозрением. — Ты какой-то дерганый, — заметил он, откусывая сэндвич. — Пак Чонсон опять тебя хвалил? Или ты опять ночами в свою стрелялку режешься со своим тайным другом? — И то, и другое, — буркнул Чонвон, не вдаваясь в подробности. — Слушай, у меня сегодня, наверное, задержка будет. По учебе. — По учебе? — Сону недоверчиво прищурился. — Ты и Пак Чонсон? Вы что, решили основать кружок любви к поэзии? — Типа того, — выдавил Чонвон. Он не мог объяснить ему, что его «учеба» сегодня будет явно не про поэзию Сидо. Хотя, возможно, про запретную любовь и безумие очень даже.

***

Здание университета опустело. Вечерние коридоры тонули в густой тишине. Шаги Чонвона гулко отдавались от стен, когда он поднимался на третий этаж. Перед дверью аудитории 304 он остановился и глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Дверь была слегка приоткрыта. Изнутри падал мягкий свет настольной лампы, а не безжалостный верхний свет. Чонвон толкнул дверь и вошел. Пак Чонсон сидел за своим столом, без пиджака, в одной белой рубашке, расстегнув две верхние пуговицы. Он неспешно, кончиками пальцев, перебирал стопку контрольных работ. На столе перед ним лежал его телефон. Его собственный телефон лежал экраном вверх, и на нем горел чат. Их чат. Услышав шаги, он поднял голову. Во взгляде не осталось и следа учительской беспристрастности. Это был взгляд Джея. Голодный, оценивающий, обжигающий. — Ты опоздал, Ян Чонвон, — произнес он, и его низкий голос вибрацией прошелся по телу. — Или мне называть тебя так, как ты подписан в чате? Мой послушный мальчик? Чонвон стоял, не в силах пошевелиться, у самого входа, вцепившись в лямку рюкзака как в спасательный круг. Стыд и желание скрутились в тугой узел внизу живота. — Я... — его голос предательски дрогнул. — Закрой дверь, — приказал Пак Чонсон, откидываясь на спинку стула. — На ключ. Чонвон, словно в трансе, развернулся и повернул защелку. Щелчок прозвучал как выстрел, отрезавший путь к отступлению. Он остался один на один с человеком, который знал все его грязные мысли. И, судя по взгляду, был более чем готов воплотить их в жизнь. Пак Чонсон медленно встал и начал приближаться к нему. Каждый его шаг был неспешным, мучительно медленным. — Два месяца, Чонвон, — произнес он, останавливаясь в шаге. — Два месяца, я читал все твои признания. Ты хоть представляешь, каково это было? Сидеть на первой парте, смотреть на тебя, слушать твои умные речи о литературе, а потом приходить домой и читать, как ты мечтаешь, чтобы я трахнул тебя у этой самой доски? Чонвон зажмурился от остроты ощущений. Слова били прямо в цель, заставляя его дрожать. — Профессор Пак... — прошептал он, не зная, просит ли он прощения или продолжения. — Джей, — резко перебил его мужчина, делая последний шаг и оказываясь непозволительно близко. — Для тебя — просто Джей. Ты же так долго этого хотел, мой маленький «teachers pet». Его рука поднялась, и длинные, сильные пальцы, о которых грезил Чонвон, обхватили его подбородок, заставляя задрать голову. Большой палец провел по нижней губе, надавливая, раскрывая рот. — Теперь пора ответить за каждое свое слово, — выдохнул Пак Чонсон, наклоняясь. — За каждую фантазию. За «я чуть не кончил» и «хочу, чтобы твои пальцы сжимали мое горло». Чонвон, окончательно потеряв голову, вместо ответа просто приоткрыл губы, впуская его палец внутрь, обводя его языком. Взгляд Джея потемнел. Другой рукой он скользнул по спине Чонвона, резко прижимая его к себе. — Вот так, — прошептал он, убирая палец и заменяя его своими губами. — Мой. Послушный. Мальчик. Их первый поцелуй был именно таким, как представлял Чонвон, жадным, властным, с привкусом запрета и долгожданного облегчения. Пак Чонсон целовал его так, словно хотел наказать и вознаградить одновременно. Чонвон отвечал со всей накопившейся за два месяца страстью, цепляясь за плечи своего преподавателя, своего интернет-друга, свою главную тайну. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Пак Чонсон уперся своим лбом в лоб Чонвона. — Контрольная работа провалена, студент Ян, — хрипло усмехнулся он, и в его голосе впервые проскользнула теплая, интимная нотка. — Придется тебе ее пересдать. И я лично займусь твоей подготовкой. Очень, очень плотно. Чонвон улыбнулся, чувствуя, как страх уходит, уступая место пьянящей эйфории. — Я буду лучшим учеником, сэр, — прошептал он, глядя в его темные глаза. — Обещаю. — Не сомневаюсь, — ответил Пак Чонсон, снова притягивая его для поцелуя.