Звезды падают со свистом

Соннэ не спится. Она беспокойно ворочается с боку на бок и то и дело раздраженно вздыхает. «Фивер» давно погрузился в тишину — насколько может погрузиться в тишину их старый дирижабль. Стрекот его усталых, работающих на износ внутренностей не замолкает никогда. Соннэ позволяет своей магии оплести «Фивер» невидимой паутинкой — и чувствует, как ворчат его двигатели и размеренно вращаются пропеллеры. Чувствовать это — ее задача. Да, следить за тем, чтобы механизмы работали по возможности исправно — ответственность Чонхо. Но Соннэ должна магией латать то, что Чонхо починить не способен. Хотя, если уж начистоту, Соннэ — не самая опытная и талантливая заклинательница механизмов. Хонджун взял ее в команду только потому, что идти Соннэ больше было некуда. Сверху — очевидно, с палубы, — раздается глухой удар. Звук странный и непривычный. Из-за бессонницы Соннэ выучила все свойственные «Фиверу» скрипы, шорохи, постукивания и утомленные вздохи. И это — не один из них. Соннэ садится, прислушиваясь. Может, случилось что-то нехорошее? Тревога холодит ей пальцы и покалывает щеки возбужденным румянцем. Была бы в каюте Минджи, Соннэ чувствовала бы себя чуть спокойней. Ее соседка, конечно, уже схватилась бы за оружие — и кинулась проверять, что произошло. А Соннэ волей-неволей пришлось бы последовать за Минджи. И она не застыла бы в растерянности, не зная, что правильней: подняться на палубу и разведать обстановку или сразу будить команду. Однако Минджи сегодня ночует у Юнхо — они пользуются тем, что Чонхо несет вахту и каюта остается полностью в их распоряжении. Нет в кровати и Ёсун. Она наверняка наслаждается одиночеством в пустующей общей каюте — читает или играет в шахматы сама с собой. С палубы доносятся приглушенные голоса. Соннэ слышит в них взбудораженность, а не панику. Любопытство берет над ней верх, и она, захватив с собой для верности револьвер, выбегает из каюты. От порывов злого ночного ветра у Соннэ перехватывает дыхание, но она не медля ни секунды устремляется к Чонхо, Чанбину и Чонину. Соннэ видит только их спины — парни окружают нечто светящееся. Она делает еще несколько шагов и замирает в удивлении. Ребята держат на мушке самую настоящую сирену. Так близко Соннэ этих существ не видела никогда. Сирена — худенькая, остроплечая и какая-то потрепанная. Она неловко скорчилась на сырых досках, но по ее позе понятно, что ночная хищница готова в любой момент наброситься на дозорных. — Малейший звук — и я стреляю, — говорит сирене Чонхо ровным голосом. — Да-да, мы сразу откроем огонь, — звонко вторит Чонин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Юнга никогда не участвовал в сражениях — и едва ли сможет застрелить даже надоедливую небесную медузу. — Что случилось? — спрашивает Соннэ, разглядывая сирену. Кожа существа слабо переливается холодным искристым светом. То, что книжки не врали, и сирены действительно тускло сияют во тьме, Соннэ удалось рассмотреть при первой — и единственной до этого момента — встрече с ними. Но тогда враги небоходов были очень далеко от «Фивера». Соннэ видела только парящие в облаках силуэты. А вот в том, что у сирен есть жабры, позволяющие дышать разреженным воздухом на огромной высоте, Соннэ в тот раз убедиться не довелось. Поэтому она с интересом их разглядывает. Тонкие, чуть подрагивающие лепестки прикрывают узкие щели на шее сирены. Соннэ не может определиться, выглядит это красиво или отталкивающе. — Она просто свалилась на палубу непонятно откуда, — говорит Соннэ Чанбин, хмуро шмыгая носом. — Свистеть пока не пыталась. Но мы ее, если что, сразу в расход пустим. Соннэ выразительно смотрит на боцмана. Разумеется, он говорит это, чтобы уж наверняка застращать сирену. Никто из них троих не смог бы в упор застрелить это одинокое напуганное создание. На «Фивере» полно скорых на расправу ребят. Однако, на счастье их ночной гостьи, все они спокойно спят в своих каютах. Ну, или не в своих и не спят. Но Соннэ полагает, что выбраться из объятий штурмана Минджи заставила бы только парочка залпов из вражеских орудий — а никак не сомнительная возня на палубе. — Если не будешь свистеть, мы тебя не тронем, — говорит Соннэ сирене, стараясь, чтобы ее голос звучал весомо и строго. — Можешь улетать. Но мы будем целиться в тебя, пока не уберешься прочь. И не вздумай выкинуть что-нибудь. Наши канониры стреляют чертовски метко. …Когда находятся на посту, а не обжимаются со своими зазнобами, не читают книжки и не дрыхнут без задних ног, да-да. Соннэ очень надеется, что это существо глуповато и не осознает, что попасть в такую мелкую и маневренную мишень из пушки невозможно. Глаза у сирены диковатые, но взгляд цепкий, и Соннэ на всякий случай демонстративно помахивает револьвером. Сирена морщится и качает головой. — Чего ты башкой машешь, мы тебя… милосердно отпускаем, — шипит Чонхо. — Вали давай. Если приведешь к нам свою братию… в смысле… сестрию… ой, да к черту, говорят тебе: кыш отсюда. Сирена сердито надувает губы, прижимает ладони к груди, а потом разводит руками и открывает рот. — Только пикни — и я стреляю, — рявкает Чанбин. Уши у него алеют — как всегда, когда он врет. — Она, наверное, что-то сказать хочет, — вклинивается Чонин, нервно улыбаясь. — Или засвистеть, чтобы мы тут же сбрендили и сиганули за борт, — Чонхо укоризненно косится на юнгу. Соннэ жует губами. Она уже совершенно продрогла — на палубе холодно, по ночам не спасает даже мундир, а Соннэ выбежала из каюты в одной рубашке. — Если бы она собиралась свистеть, то уже попыталась бы это сделать. Давайте… выслушаем ее, что ли, — парни оборачиваются на нее, Соннэ пожимает плечами. — А какие еще варианты? — Выкинуть ее за борт к чертовой матери, — Чонхо обращает на сирену свой самый грозный взгляд, каким обычно смотрит на товарищей, не позвавших его играть с ними в кости. Соннэ зябко поводит плечами и приглашающе машет в сторону сирены, которая с тревогой наблюдает за ними. — Ну, выкидывай. — А почему я? — Ты же предложил. — Я… сегодня руку в машинном отделении повредил. Пусть Чанбин ее выкидывает. — Я? Дамочку? За борт? — Ты пират или кто? — А ты? — У меня рука болит, я же сказал! Чонин благоразумно молчит, умоляюще глядя на Соннэ, — боится, что она выдвинет его кандидатуру. Беспокоится он зря, никто бы и не подумал доверять юнге работенку грязнее, чем мытье палубы. — Почему не хочешь улетать? — обращается Соннэ к сирене, устав от бессмысленных препирательств Чонхо и Чанбина. — Не могу, — нарочито тихо и осторожно отвечает сирена. Она смущенно поджимает губы, сверля Соннэ взглядом. Отмахивается от лезущей в глаза пряди кораллово-красных волос, текуче плавающих в воздухе. — Почему не можешь? — Соннэ старается говорить с сиреной так, как Хонджун разговаривает с провинившимися членами команды. — Охотники, — голос у сирены странный, она немного сипит и присвистывает. — Подстрелили. Ядовитым дротиком. Говорить... трудно. Петь… не могу. Улететь смогла. Увидела… вас. Упала. Больше сил нет. — Погоди, то есть у тебя на хвосте висят охотники на сирен? Слушайте, ее точно придется выкинуть за борт. Нам проблемы не нужны. Теперь Чонхо не блефует. Небоходы, занимающиеся отловом сирен, — не обычная кучка пиратов. Кости, кровь и мясо небесных хищниц на черном рынке ценятся очень высоко, поэтому охотники, промышляющие их продажей, отлично вооружены. А еще они все как на подбор агрессивные, кровожадные и беспринципные. Охотников на сирен, вроде как, принято презирать, потому что какими бы сирены ни были злобными, они — волшебные существа. Те, кто бороздит облака, уважают Небо, и убийство созданий, которые когда-то были звездами, считают кощунством. В целях самозащиты — одно дело. Никто не осудит небоходов, отбившихся от стаи сирен, которые пытались заманить их в шторм или зачаровать своим свистом. Но истребление сирен ради наживы сродни браконьерству. У пиратов есть кодекс, у браконьеров нет даже зачатков совести. Если за «Фивером» увяжется ловчее судно, Соннэ и ее товарищам мало не покажется. — Ты уж извиняй, подруга, — начинает Чонхо, слегка бледнея. — Нельзя с ней так, она же ранена, — Чонин снова просительно косится на Соннэ. Та вздыхает. Сирена, конечно, существо опасное и ненадежное. И избавиться от нее — самое верное решение. Но Соннэ сложно относиться к сирене так же, как к небесным акулам или спрутам. Она же, черт побери, выглядит совсем как человек. У нее на носу дурацкие веснушки. Ободранные коленки наверняка болят. Соннэ некстати замечает, что на острых кончиках ушей сирены переливаются незатейливые украшения, а платье расшито серебряными нитями — хоть и неумело. Эта, ну, допустим, девушка, попала в беду. У нее, наверное, есть сестры и подруги. Они, как могут, наряжаются, чтобы летать поближе к звездам, которыми когда-то были, — и не блекнуть на их фоне. Соннэ чувствует сострадание и почти не стыдится этого. Ей, если уж на то пошло, быть сострадательной несложно — сирены не губили никого из ее близких. — Нам стоит… обсудить это все с кэпом, — вздыхает Соннэ, хлопая Чонхо по плечу. — Вы пока за ней присмотрите, а я пойду будить команду.

***

В общей каюте быстро становится душно. Здесь не так много места и маловато света, а вот бесполезных, но вычурных трофеев, добытых в боях, — с избытком. Поэтому Соннэ ощущает себя механической балериной, запертой в шкатулке с безделушками. Ей хочется поскорее выпрыгнуть наружу, чтобы вдохнуть полной грудью и услышать музыку ветра, а не тесниться в спертом полумраке. Экипаж «Фивера» расположился по каюте растревоженным кольцом — сирена неловко мнется в центре. Чонхо все еще держит ее под прицелом. Соннэ не может избавиться от чувства жалости, которое в ней вызывает растерявшая свои силы ночная хищница. Их обсуждение быстро сбивается на сердитый гомон. Хонджун отмалчивается, слушая, как одни члены команды пытаются переспорить других. И, разумеется, большинство считает, что столкновение с охотниками на сирен «Фиверу» ни к чему. Тем более ни к чему небоходам жалеть существо, которое само по себе коварно и недружелюбно. Соннэ пробует напомнить товарищам, что они всегда помогали одиноким бедолагам. В конце концов, именно из одиноких бедолаг по большей части и собралась их разноперая, немного нелепая команда. Однако ее доводы разбиваются о простой аргумент: сирена — не человек, она — злобное создание, которое навредит им при первой же возможности. Понемногу галдеж начинает затихать: самые говорливые члены команды сходятся на том, что их незваную гостью стоит попросить покинуть судно. И тут сирена поднимает руку, умоляя дать ей слово. Хонджун, кажется, выспался и пребывает в хорошем настроении: он обрывает все разговоры, коротко постучав по столу тяжелой механической рукой, — и кивает сирене. Та прочищает горло и быстро сыпет рублеными фразами: — Услуга за услугу. Мне нужна помощь сестер. Укажу вам путь до Проклятого Острова. Останусь там. Ждать своих. Вы заберете Сокровище. Я не стану вам вредить. Даю слово. Тишина из выжидательной становится гробовой. Соннэ замирает, хлопая ресницами. Проклятый Остров — это легенда, которая много лет не дает покоя небоходам. Ни у кого нет доказательств, что он существует, но и доказательств обратного тоже нет. Говорят, на Остров не ступала нога человека — по крайней мере, за последнюю сотню лет. Говорят, этот парящий в облаках клочок земли прячется от людей в коконе магии. Говорят, те, кто пытался отыскать Остров, либо ничего не нашли, либо бесследно пропали, будто растворившись в бескрайнем небе. Говорят, что сирены могут укрываться там от охотников: магия Проклятого Острова благоволит детям ночи и звезд — и берет их ненадолго под свою защиту. Говорят, в сердце Острова хранится Сокровище, которое может сделать простого небохода богатым настолько, что ему будут завидовать даже короли. Но Соннэ всегда посмеивалась над теми, кто верил, что Проклятый Остров с невообразимым Сокровищем — реальность, а не изящная сказка. Неужели она ошибалась? Первым молчание нарушает Чан — как и Хонджун, он не участвовал в общем споре: — Сирены ведь не могут лгать, верно? Если это правда, мы… сможем наконец-то превратить «Фивер» из развалюхи в настоящее боевое судно. Сможем обновить арсенал. Закупиться магическими кристаллами. Соннэ, до этого успевшая приуныть от мысли о том, что команда настроена к сирене враждебно, приободряется. Слово старпома весит достаточно, и он умеет быть убедительным. Разве что, если с ним не примется спорить… — Да ладно, ты серьезно предлагаешь рисковать жизнью ради того, что мы всегда считали байкой? Это абсурд, не будь идиотом. Клерк, конечно, не должен так разговаривать с помощником капитана. Но Минхо обращается к Чану не как к старшему по званию, а как к другу, с которым он делил невзгоды еще задолго до присоединения к команде. А еще Соннэ, любящая слоняться по дирижаблю по ночам, точно знает, что Чан и Минхо делят не только невзгоды, но и постель. Старпом и клерк обмениваются взглядами. Чан смотрит укоризненно и обиженно, Минхо — угрюмо и осуждающе. — Я не понимаю, почему мы до сих пор о чем-то спорим. Ее нужно убить, — произносит Сынмин. Отец Сынмина был небоходом — и много лет назад его дирижабль завел в грозу именно призывный свист сирен. Настрой Сынмина Соннэ понимает: отпускать гнев, горе и скорбь — талант, которым человек обладать может, но совершенно не обязан. — У нас есть шанс войти в историю! Только представьте: пираты, которые раздобыли Сокровище Проклятого Острова! — восклицает Ёнби, взволнованно заламывая руки. — Это так красиво! Ёнби — еще один союзник, которому Соннэ очень рада. Она — судовой врач. Ее ценят как целительницу и обожают как незаходящее солнышко. И если Ёнби выступает за помилование сирены, значит, на их стороне совершенно точно будет Чанбин. Соннэ с удовольствием отмечает, как боцман расплывается в умиленной улыбке. Эта улыбка прилипла к лицу Чанбина в тот самый момент, когда Ёнби впервые ступила на борт «Фивера», — и беззастенчиво вылезает каждый раз, стоит Ёнби… ну, сделать что угодно. Из всех пар, сложившихся на их дирижабле за годы путешествий, Чанбин и Ёнби — самая приторная и притом самая очаровательная. — Ага, еще красивее будет запомниться идиотами, которые пошли на поводу у сирены и поплатились за это жизнью, — яростно чеканит Минджи. — Да мы не запомнимся даже. Просто сдохнем, как идиоты, и канем в небытие, — Хенджин вытаскивает изо рта трубку, выпускает безукоризненно аккуратное колечко дыма, а потом развеивает его изящным взмахом руки. Хенджина Соннэ немножечко недолюбливает. Но, если уж начистоту, исключительно потому, что он, в отличие от нее, — действительно блестящий заклинатель механизмов. Без Хенджина «Фивер» уже давно стал бы кучей металлолома. Прежде чем примкнуть к команде этот парень отучился в Академии Магических Искусств и знает в сотни раз больше Соннэ. Поэтому периодически она прячет его трубку, чтобы Хенджин ненадолго растерял свой лоск и побегал по дирижаблю, скверно ругаясь. Соннэ знает, что это глупо и мелочно, но ничего не может с собой поделать. — Какая разница, канем мы в небытие или не канем, — Соннэ чувствует, что к ее щекам приливает сердитый румянец. — Вопрос в том, насколько наша совесть… Квартирмейстер, скучавший в углу каюты, громко щелкает пальцами, предвосхищая дальнейшие споры. Он приближается к Хонджуну и привычно встает за его плечом. Обводит команду холодным оценивающим взглядом. — Хватит препираться. Устроили балаган. Будем голосовать. Окончательное решение — за капитаном. Хонджун спокойно кивает. Он привык к властному тону квартирмейстера, чья персона на «Фивере» — вторая по значимости. При живом-то старпоме. Иногда Соннэ кажется, что личные симпатии играют в их команде уж слишком большую роль. Капитан барабанит стальными пальцами по столу и расплывается в своей фирменной хищной улыбке: — Вы слышали Сонхва. Кто за то, чтобы избавиться от сирены? Та слегка горбится, но зыркает по сторонам с воинственной выжидательностью. Первым руку вскидывает Сынмин — мрачно и с вызовом глядя на сирену. Соннэ не удивляется, что его поддерживает Джису — они друзья детства и ее родители разбились на том же дирижабле, что и отец Сынмина. Переглянувшись, «за» голосуют Хенджин и Минхо. Клерк пихает в бок старпома, но Чан упрямо стоит, скрестив руки на груди. Минджи театрально потягивается и оставляет одну ладонь нарочито покачиваться в воздухе. Юнхо что-то шепчет ей на ухо. С явным недовольством — и с такой же явной уверенностью к проголосовавшим присоединяются Чонхо и Ёсун. Они всегда осторожны и руководствуются доводами рассудка, а не сантиментами. То же самое можно сказать и про Сонхва. Он поднимает руку последним, — и Соннэ теряет всякую надежду. Голос квартирмейстера наверняка повлияет на решение Хонджуна, да и численный перевес очевиден. Чонин расстроенно ахает, Ёнби приободряюще стискивает руку юнги. Хонджун молчит, скользя взглядом по каюте. Его единственный глаз лукаво поблескивает. Напряжение тяжело оседает на плечи Соннэ, которая смотрит на сирену. Та сжимает и разжимает кулаки, ее нижняя губа подрагивает. — Я не вру. Я правда могу… отвести вас к Проклятому Острову, — сирена обращается к Соннэ, и на душе у той становится до одури мерзко. — Там есть Сокровище. Пожалуйста. Ее прерывает Хонджун: — Что ж, кто я такой, чтобы не прислушаться ко мнению команды. Видимо, судьба нашей… О, Минджи, ты передумала? Минджи, опустившая руку, кривится, словно съела что-то отвратительное. Она молча пожимает плечами и гордо вздергивает подбородок. Юнхо заискивающе теребит ее косу — вид у штурмана довольный и виноватый одновременно. Минджи демонстративно отворачивается от него, но продолжает стоять так, чтобы штурману было удобно играть с ее волосами. Соннэ нервно хихикнула бы, но не ей не хочется, чтобы Минджи придушила ее в ночи. — Значит, голосов поровну, — Хонджун закусывает губу. — Выходит, мое слово будет решающим. Я вот что скажу, ребятки… Соннэ подбирается и перестает дышать. Она твердо уверена, что сейчас решается не столько судьба сирены, сколько судьба всего экипажа. — Осторожность, рассудительность и дальновидность — гарантия долгой и, не побоюсь этого слова, счастливой жизни любого небохода, — поправляя повязку на отсутствующем глазу, капитан цокает языком. — Но мы с вами не просто небоходы. Мы пираты. И если у нас есть хотя бы крошечный шанс разбогатеть и стать легендами… Черт побери, мы обязаны им воспользоваться.

***

Соннэ отчаянно хочется спать — она почти задремывает, пока ждет Ёну у капитанской каюты, где сирена объясняет Хонджуну, Чану, Сонхва и Юнхо, куда им следует направиться, чтобы найти Проклятый Остров. Капитан поручил Соннэ приглядывать за Ёной. Так что когда та выходит из капитанской каюты, Соннэ чинно сопровождает сирену к Ёнби, чтобы та проверила состояние их новой пассажирки. Ёнби быстро осматривает сирену, окутывая ее своей магией. Тонкие солнечно-желтые нити сетью ложатся на кожу, отливающую бледным лунным свечением. Сирена зачарованно наблюдает за работой целительницы. Сила передалась Ёнби от бабушки. Она самоучка — семья Ёнби была слишком бедной и поступление в Академию на факультет Целительства оказалось для нее непозволительной роскошью. Однако рвения, прилежания и таланта Ёнби хватает для того, чтобы экипаж «Фивера» пребывал в добром здравии. Соннэ отчаянно зевает, сидя на сундуке с противогазами, которые припасены на случай скопления облаков, отравленных ядовитыми медузами. Соннэ следит за тем, как Ёнби кружит вокруг сирены. Болтает ногами, чтобы хоть немного взбодриться. Сирена с опаской косится на стетоскоп в руках Ёнби, поэтому та решает не пугать пациентку и откладывает его в сторону. — Полагаю, ты быстро восстановишься, — лицо Ёнби лучится широченной улыбкой. — Я не нашла серьезных повреждений. Когда яд выветрится, будешь как новенькая. Я могу попробовать вывести его магией, но, если честно, волшебных существ я никогда не лечила, поэтому результат… — Спасибо. Не нужно, — быстро говорит сирена, заправляя прядь волос за ухо. Движение это достаточно бессмысленное — прядь все равно тут же взмывает в воздух, покачиваясь, как водоросли на морской глубине. — А как тебя зовут? У тебя же есть имя? Я вот — Ёнби, это — Соннэ. Она не очень разговорчивая, но на самом деле — просто душка. Соннэ слегка хмурится, потому что собиралась быть с сиреной вежливой, но строгой. Соннэ почти двадцать четыре года, она — заклинательница механизмов на дирижабле, женщина серьезная и авторитетная. Чонин ведь ее уважает, верно? Это же считается за авторитетность? В общем, никакая она не «душка». — Сестры зовут меня Ёной, — сирена нервно теребит подол своего легкого летящего платья. — Очень красивое имя! — Да? Красивое? — на лице Ёны впервые появляется что-то похожее на улыбку. — Ты, наверное, голодна? Я не уверена, что Джису будет рада видеть тебя на камбузе… но я могу сбегать и принести тебе что-нибудь вкусненькое. Ёна растерянно оглядывается на Соннэ, явно удивляясь дружелюбию Ёнби. Потом мотает головой, отчего ее волосы расползаются ярким облаком. — Я не ем человеческую еду. Мы питаемся светом. — Ой, я не подумала, — всплескивает руками Ёнби. — Какая жалость, я вот очень люблю вкусно покушать, и если бы… — Думаю, нам уже пора, — подает голос Соннэ. Она, вообще-то, понятия не имеет, куда это им с сиреной пора, но Ёна выглядит уставшей — она явно не готова вести длинные беседы, которые так обожает Ёнби. — Да, что это я, конечно! Соннэ, ты не знаешь, Бини опять отправили на вахту или он свободен? — Не-а, не представляю. Соннэ всегда искренне восхищает, как Ёнби успевает соскучиться по боцману, с которым они годами соседствуют на одном маленьком дирижабле. Возможно, в этом восхищении есть пара капелек зависти.

***

Как назло, особых дел у Соннэ сегодня нет. Она привычно проверяет «Фивер» на предмет неисправностей — сирена хвостиком ходит за ней. Молчит, тихонечко покашливает — все также хрипловато и свистяще. Соннэ старается не попадаться на глаза тем, кто голосовал против Ёны. Им нужно дать время смириться с тем, что на борту дирижабля временно поселилась сирена. Устав неприкаянно слоняться по машинному отделению, Соннэ сообщает Ёне, что сейчас необходимо глянуть, чем занимается юнга. Сирена пучит глаза и с готовностью кивает как болванчик. Гадая, зачем она пытается выставить себя важной, Соннэ деловито шагает по узким коридорам, заложив руки за спину. Так в моменты раздумий по дому расхаживал ее отец. Поднявшись на палубу, Соннэ обнаруживает, что у Чонина свободное время и он просто пялится на косяк рыбешек, которые роятся у правого борта. — Вот, видишь, наш юнга, э-э, изучает небесных обитателей, — говорит Соннэ сирене. — А я потом проверю, к каким выводам он пришел. Боги, к чему это вранье? У Соннэ нет повода строить из себя не пойми что. Да, не каждый день она встречает волшебных созданий. Но ей должно быть совершенно наплевать, что о ней и об их команде подумает Ёна. — Ты хочешь выяснить… поймет ли он, что приближается гроза? Голос сирены стал чуть уверенней и звонче: кажется, яд действительно потихоньку выветривается. — Гроза? — Ну да. Видишь, как они дергают плавниками? Ощущают, что с юга надвигается шторм. — У нас для такого есть инструменты, — с достоинством роняет Соннэ. Ага, старые и почти нерабочие. Свои небольшие сбережения они вкладывают в оружие, так что непогода, как правило, становится для команды неприятным сюрпризом. Надо передать ребятам слова сирены, чтобы у «Фивера» был шанс обойти грозовое облако. — Ты, наверное, любишь бури? — Соннэ с деланным безразличием поправляет волосы, стянутые в хвост на макушке. На лице сирены появляется задумчивая мечтательная улыбка. — Да, люблю. Гром… шумный и сердитый. Такими ведь должны быть отцы? — Ёна вопросительно заглядывает Соннэ в глаза. — А молнии… Они как матери. Обнимают нас своим светом, чтобы подбодрить. Соннэ озадаченно моргает. О таком она в книгах не читала. — Так гром и молнии… ваши родители? Сирена отрицательно качает головой, переминаясь с ноги на ногу. — Они нам их заменяют. Наши семьи остались среди звезд. Туда так просто не добраться. — Ну… ладно, — Соннэ чешет нос. — Но зачем вы заманиваете в грозы небоходов? Ёна молчит пару мгновений, потом с сомнением тянет: — Это как пригласить гостей на… семейное торжество? У вас же так принято? Веселиться с семьей и гостями. — Но людям не весело. Люди гибнут. Они слышат ваш свист и шагают за борт. — Да, это… грустно и неприятно, — Ёна задумчиво хмурится. — Но такова традиция, разве нет? Мы встречаемся в небе и кто-то умирает. Сирены губят небоходов, небоходы губят сирен. На палубе появляется Сынмин. Он замечает Ёну и Соннэ, замирает и буравит спину сирены тяжелым взглядом. Сынмин был совсем мальчишкой, когда его отец погиб, а семья разорилась, оставшись без кормильца. Отец Сынмина летал на торговом дирижабле — мирном судне, ничем не угрожавшим стаям сирен. — Не все небоходы на вас охотятся, — тихо говорит Соннэ, виновато кивая Сынмину. Тот не кивает в ответ — просто разворачивается и идет прочь. — И не все сирены зачаровывают вас свистом, — Ёна обиженно кривит губы. — А ты? — Соннэ скрещивает руки на груди. — Ты никогда не убивала людей? Сирена тушуется и закусывает губу, как будто боится, что слова вырвутся у нее изо рта помимо воли. Соннэ чувствует, как у нее в груди начинает пульсировать легкий зуд неприязни. Разумеется, она и до этого понимала, кто перед ней. Но было проще думать, что сиренами управляет их природа, а не легкомысленность и приверженность так называемой традиции. — Ладно, неважно. Это бессмысленный разговор, — Соннэ отворачивается от Ёны. — Мне надо зайти к капитану, сообщить про надвигающийся шторм. Не стоит стараться поладить с Ёной. Они в принципе не могут быть друзьями. Их просто на время объединила взаимовыгодная договоренность. И остается надеяться, что эта встреча небоходов с сиреной ничьей смертью не закончится.

***

Ночью Соннэ, весь день сражавшаяся с сонливостью, снова не может уснуть. Копаясь в себе, она понимает, что ощущает глухое топкое разочарование. Они, вроде как, летят навстречу большому приключению — и огромному богатству. Но Соннэ почему-то не чувствует ни предвкушения, ни воодушевления. Ей казалось, что присутствие на дирижабле сирены сделает путешествие особенным. Однако на деле Ёна просто таскается за Соннэ, как приставучий, пусть и не слишком-то болтливый ребенок. Большая часть команды гостью враждебно игнорирует, а остальная то ли не хочет беспокоить, то ли не может понять, как к Ёне относиться. Весь день по «Фиверу» плавало напряжение и непривычная настороженная тишина, и Соннэ это вконец измотало. Грозу они обошли, но на настрой команды это не особенно повлияло. Соннэ надоедает слушать сопение Минджи и тихое бормотание Ёсун, частенько разговаривающей во сне. Так что она накидывает мундир и поднимается на палубу. Небо безоблачное и все усыпано звездами, по нему бесшумно скользят пощелкивающие электричеством разноцветные скаты. Соннэ замечает Ёну, сидящую на бочке. Ее взгляд устремлен вверх. Сирена вглядывается в прореженную звездным светом темноту печально и как-то ищуще. За вечер раздражение, которое ворочалось в Соннэ после их разговора, улеглось. Поэтому она медленно подходит к Ёне и забирается на соседнюю бочку. Соннэ не представляет, о чем можно беседовать с сиреной, а потому цепляется за единственную более-менее нейтральную тему, которую они уже поднимали: — Ты скучаешь по своей семье? Ну, той, которая осталась среди звезд? — Да, конечно, — Ёна мельком косится на Соннэ, а потом снова поднимает глаза к небу. — Однажды мне хватит сил взлететь высоко-высоко… и я снова их увижу. — Ты хорошо ладила со своими родителями? — Соннэ чувствует себя глупо, но больше ничего ей в голову не приходит. — Я не знаю. — В смысле? — Я их не помню, — Ёна смущенно ерзает на бочке. — Просто знаю, что где-то там у меня есть семья. — Как можно скучать по тем, кого ты не помнишь? Ёна мелко пожимает плечами. Она выглядит очень хрупкой и ранимой, и Соннэ в очередной раз удивляется, что сирены умудряются так сильно вредить небоходам. — Если я не буду скучать… Это ведь значит, что и по мне никто не скучает. — Э-э, не уверена, что это так работает. — Если я их не помню, то и они меня, наверное, не помнят, — Ёна беспомощно разводит руками. — И тогда получается, что у меня нет семьи. И я никому не нужна. — Но у тебя ведь есть сестры, разве они тебе не семья? — Я мало с кем из них близка. Меня… не очень любят. Соннэ заинтересованно приподнимает брови. Ей интересно, какие вообще у сирен взаимоотношения. Из-за чего они ссорятся? О чем они сплетничают? Если сплетничают, конечно. — Почему не очень любят? Ёна подбирается и сердито надувает губы. — Не хочу говорить об этом. Прекрасно, их и без того странный диалог зашел в тупик. Соннэ вяло теребит рукав своего мундира. Она снова сочувствует сирене, хотя днем пообещала себе этого не делать. — А у тебя добрые родители? — спрашивает Ёна, подтягивая колени к подбородку и сиротливо обнимая их руками. — Да, вполне. — Ты тоже скучаешь по ним? — М-м, не особенно. — Но ты же их помнишь! — Ёна недоверчиво щурится. — Вот поэтому и не скучаю, — хмыкает Соннэ, засовывая озябшие руки в карманы. — Не понимаю. Между ними повисает тишина, и потрескивание скатов кажется Соннэ неприятно громким. Оно волнами прокатывается над палубой, но не будит Минхо, который в паре десятков шагов от них спит упоительно крепким сном. Сегодня вахту несут они с Чаном. Минхо всегда ставят в пару с кем-то очень ответственным, потому что дозор он воспринимает просто как повод поспать на свежем воздухе. Силуэт Чана виднеется на носу «Фивера», и Соннэ радуется, что он слишком тактичен, чтобы подойти и присоединиться к разговору. Пусть их беседа — неловкая и корявая, ей нравится сидеть вот так — только вдвоем. Соннэ решает, что раз сирена поделилась с ней своей печалью, скрытничать как-то невежливо. Да ей и скрывать особо нечего: в прошлом Соннэ нет никакой страшной тайны или трагедии. На «Фивере» достаточно людей, на долю которых выпало много испытаний и боли, ее же жизнь была предсказуемо пресной. — Я хотела стать настоящей заклинательницей механизмов. Поступить в Академию, а потом… не знаю, уходить в рейсы на поездах, которые ездят по полным опасностей землям, — Соннэ поплотнее запахивает свой мундир. — Но родители готовили меня не к этому. Они предполагали, что я удачно выйду замуж и наша семья станет еще богаче и влиятельней. А мы, вообще-то, и так были богатыми и влиятельными, куда уж больше. Когда отец сказал, что выбрал мне мужа, я просто сбежала из дома. Соннэ решает не упоминать о том, что не хотела становиться чьей-то женой не только потому, что грезила приключениями. Она вообще не хотела становиться чьей-то женой. Мысли об исполнении супружеского долга вызывали в ней отвращение. Рассказы замужних приятельниц и болтовня служанок о том, чем должны заниматься мужчина и женщина, никогда не казались Соннэ пикантными и привлекательными. В юности, учась в интернате с наследницами других привилегированных семей, она, конечно, репетировала с подругами взрослые игры. И ей нравилось тайком целоваться с девчонками. Соннэ было приятно лежать, с головой накрывшись одеялом, и ощущать, как ловкие пальчики пробираются под сорочку, щекочут, гладят и ласкают. Но девочки мечтали о том, как их будут точно так же гладить и ласкать юноши, а Соннэ об этом не мечтала. Она не понимала, чем угловатые или, наоборот, массивные и грубые фигуры парней лучше изящных изгибов женского тела. Соннэ не хотелось ложиться под мужчину, ее устраивало то, как хорошо ее желания — плотские и сердечные — понимали подруги. Она никогда не думала об этом много и всерьез, но точно знала, что мужчины не пробуждают в ней особенных чувств. Хотя, пожалуй, по-настоящему особенных чувств в ней пока что и ни одна девушка не пробуждала. Соннэ осознает, что молчание затянулось, а сирена все еще выжидательно смотрит на нее. — Ну и… я прибилась к команде. Мне повезло встретить Хонджуна, который искал кого-то, кто обладает магией вроде моей. Сейчас, конечно, с нами Хенджин… это тот заносчивый придурок с трубкой, если что, — Соннэ подмигивает Ёне, и та несмело хихикает. — Наверное, если бы Хенджин первым попал на «Фивер», меня бы и на борт не взяли. В общем, неважно. Домой возвращаться я не хочу. И за возможность быть заклинательницей и… жить интересную жизнь я Хонджуну очень благодарна. — Ой, точно! Я же не поблагодарила тебя за то, что ты меня поддержала! Ёна подпрыгивает на бочке, разворачивается к Соннэ, подается вперед и неловко обнимает ее за шею. Соннэ замирает — слишком удивленная, чтобы отстраниться или ответить на объятие. — Я тебя благодарю, — четко проговаривает Ёна. Она уже почти не сипит. Ее тело холодней человеческого — это Соннэ ощущает даже через одежду. Ёна прижимается щекой к ее щеке, и Соннэ чувствует легкое покалывание от искорок, прячущихся у сирены под кожей. — Я сделала что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Ёна, когда Соннэ так и остается неподвижной, вцепившись пальцами в собственные колени. Сирена торопливо отшатывается, щекоча лицо Соннэ вьющимися в воздухе волосами. — Я думала, люди любят обниматься, — оправдывается она. Соннэ неопределенно мычит. Ёна обеспокоенно заглядывает ей в глаза, комкая в маленьких кулаках подол своего платья. — Я больше так не буду, извини. — Да нет, ничего, — Соннэ быстро моргает. — Просто… я привыкла обниматься с теми, кого хорошо знаю. Ёна задумчиво шевелит губами, беззвучно повторяя ее слова. А потом расплывается в улыбке — наивной до невозможности: — Значит, если мы узнаем друг друга получше, ты не будешь возражать? — Кхм, ну… Наверное. — Тогда хорошо, что путь у нас неблизкий. Тебя очень приятно обнимать. Соннэ окончательно теряется, лихорадочно соображая, как ей на это все реагировать. — А-а. Вот как. — Да, правда-правда! — Ладно. Лучше вернуться в каюту и постараться уснуть. Соннэ не привыкла испытывать столько противоречивых эмоций за один день. Это уже слишком.

***

Присутствие Ёны потихоньку становится частью привычной рутины «Фивера». Конечно, она все еще просто гостья, которую не считают и не собираются считать частью экипажа. Однако Соннэ замечает, как Ёнби пытается заплести волосы сирены в косички. У нее ничего не выходит, но они с Ёной хихикают и о чем-то переговариваются. Выглядит это уютно. Ёну интересуют карты звездного неба — такой она свою семью еще не видела. Читать сирена не умеет, но ей нравится разглядывать нарисованные созвездия. Поэтому когда Юнхо, обложившись бумагами, сидит на палубе и греется в лучах утреннего солнца, Ёна воровато заглядывает ему через плечо. Она, кажется, рассчитывает, что штурман не замечает ее присутствия. Соннэ же подозревает, что Юнхо стал приносить на свои посиделки карты звездного неба чаще, чем ему требуется. Через пару дней Ёна уже устраивается рядом со штурманом, а Юнхо что-то рассказывает ей, водя пальцем по пыльной, немного потрепанной бумаге. Чанбин, Чонхо и Чан учат сирену играть в кости. И пускай Чонхо регулярно обвиняет ее в жульничестве, Ёна исправно получает свой выигрыш — и отдает Соннэ тусклые монетки, спрашивая, сколько еще нужно собрать, чтобы та купила себе на них красивое платье. Чонин постоянно пытается угостить Ёну едой, и так сильно расстраивается, что ей ничего не нравится, словно готовил блюда самолично, а не украл их прямо из-под носа Джису. Даже Хонджун разрешает Ёне поболтать со своим механическим попугаем, пока Соннэ чинит его барахлящие крылья — а заодно проверяет руку Хонджуна. Ёна приходит в восторг от того, что Джунрами повторяет за ней фразы, пусть его голос и звучит нестройно и совершенно искусственно. А еще Соннэ до неприличия льстит, что из всей команды сирена выделяет именно ее. Со временем выясняется, что Ёна — ужасная болтушка, и теперь дни Соннэ полны не только ворчания двигателей «Фивера», но и воодушевленного стрекота сирены. Ёна задает ей миллиард вопросов и выслушивает ответы с открытым ртом. Ее вообще очень просто удивить. Когда Соннэ показывает сирене калейдоскоп, который уже несколько лет на удачу носит в нагрудном кармане, Ёна теряет к ней интерес на оскорбительно долгий срок. Смотреть, как меняются цветные узоры в волшебной трубочке, ей интереснее, чем наблюдать за Соннэ, воюющей с облезлыми рычагами и копающейся в шестеренках. Больше всего Соннэ любит их ночные беседы ни о чем — с каждым разом им с сиреной все легче находить темы для разговоров. Конечно, Соннэ расплачивается за это усталостью и ужасным недосыпом, но она готова идти на эту жертву. Ёне проще — сон ей практически не нужен. Она может ненадолго задремать посреди дня, но Соннэ думается, что сирена просто подражает окружающим и таким образом старается сойти за свою. Ёна уже может подниматься в воздух — невысоко и всего на пару минут, но Соннэ рада, что ей становится лучше. Соннэ почти забывает о том, что часть команды считает сирену врагом, пока между Ёной и Сынмином не происходит пустяковая, но неприятная стычка. Канонир резко огрызается на сирену, которая сталкивается с ним на палубе, засмотревшись на проплывающих мимо «Фивера» медуз. Соннэ слышит, как Сынмин говорит Ёне, что в конце концов им придется расплачиваться за оказанное ей доверие. Сирена, съежившись, молчит, и Соннэ влезает между ней и канониром. — Слушай, отстань от нее, а? — Я очень рад, что вы так сдружились, — цедит Сынмин, прищуриваясь. — Но хочу тебе напомнить, что она опасна. Наша гостья уже может летать, а значит, скоро к ней вернется и способность свистеть. У нас нет никакой гарантии, что, набравшись сил, она не зачарует команду. — Я не буду этого делать, честно, — расстроенно откликается Ёна. — А еще давайте не будем забывать, что у охотников есть амулеты, выискивающие сирен. И если такой амулет все-таки приведет к нам ловчее судно, мы отправимся на тот свет раньше, чем нас отправит туда твоя подружка. Соннэ упрямо качает головой, оттесняя Ёну плечом к себе за спину. — Оставить ее на «Фивере» — решение, принятое большинством. И одобренное капитаном. Думать о неприятных исходах и рисках уже поздно, так что не лезь к ней, лады? Сынмин криво улыбается, кивает и поднимает руки, показывая, что он сдается: — Лады, — голос у канонира язвительный, глаза — очень грустные и серьезные. — Но когда все покатится к черту, обещаю, что не упущу возможности сказать: «Я же говорил». Сынмин уходит, Ёна тихонько стоит, опустив глаза. — Не обращай внимания, — Соннэ подбадривающе треплет ее по плечу. — Он на самом деле отличный парень, и если бы не гибель отца, Сынмин... — Я понимаю. И не обижаюсь. — бормочет сирена, избегая смотреть на Соннэ. — Спасибо, что заступилась за меня. — Да не за что, — Соннэ легонько щиплет сирену за худосочную руку. Та подпрыгивает, протестующе вскрикивая, и тут же принимается хихикать. Потом о чем-то задумывается и медленно расплывается в хитрой улыбке. — Ты добрая. И красивая, — Ёна слегка наклоняет голову, лукаво поблескивая темными глазами. — А я… красивая? На твой… человеческий вкус. — Ну-у, э-э, да, конечно, — Соннэ неловко одергивает свой мундир. Она как-то не привыкла, чтобы ее спрашивали о подобных вещах напрямую. — Хорошо. Звезды должны быть красивыми. Даже упавшие. Это обязательно, — Ёна старательно расправляет складки на платье. — Видишь, какая у меня тут на подоле вышивка? Тоже красивая, правда? — Очень, — заверяет Соннэ, хотя серебряные нити лежат неровно, местами спутаны, а где-то и вовсе торчат. — Твой наряд тоже хорошо бы украсить, — сирена беззаботно гладит мундир Соннэ, будто примеривается, где замысловатые узоры смотрелись бы лучше. Ее маленькая холодная ладошка оказывается в смущающей близости от груди Соннэ, а пальцы почти по-хозяйски ощупывают ключицу. Соннэ покашливает, не зная, что сказать. — Но я вышивать не умею, — извиняющимся тоном поясняет Ёна, снова принимаясь теребить свое платье. — Это — работа одной из моих сестер. Она ко мне хорошо относилась. И… эти нити — из чистейшего лунного света, представляешь? Тебе же правда нравится? Соннэ кивает — и не врет, потому что блеск вышивки гармонирует с мягким сиянием кожи сирены. Неважно, аккуратные стежки или нет, — в них вложены усердие и любовь. — Здорово, что у тебя есть такая талантливая сестра, — улыбается Соннэ. Ёна тускнеет, поджимает губы и отводит взгляд. — Уже нет. Ее поймали охотники, так что... — пальцы сирены осторожно касаются мерцающих узоров на ткани. — Так что это все, что осталось от нее на память. Был еще браслетик. Вот только я — растяпа, и потеряла его, когда играла с дельфинами. Но он тоже был очень красивый, честно! — Я верю. И… мне жаль. — Мне тоже жаль. Обидно терять... вещи, — сирена шмыгает носом. Соннэ вздыхает. Она всегда чувствует себя до ужаса беспомощной в таких ситуациях. Утешительница из нее никакая. Пару минут они молчат, слушая низкий гул ветра и рокот двигателей «Фивера». Потом Ёна быстро вытирает молочно-белую искристую слезинку, дрожащую в уголке ее глаза, и криво улыбается: — Ну вот, я опять загрустила. Дашь мне немножечко посмотреть в калейдоскоп, чтобы мне стало весело? — Да, конечно, — Соннэ быстро лезет во внутренний карман мундира. — Можешь оставить его себе, если хочешь. — Ты не шутишь? — Ёна выхватывает из ее рук калейдоскоп. — Ты мне его взаправду даришь? Она смотрит на Соннэ округлившимися глазами. Едва не подпрыгивая на месте, крепко прижимает калейдоскоп к груди. — Я его не потеряю, клянусь! Я буду его беречь! Соннэ не придумывает, что можно на это ответить, и просто снова треплет сирену по плечу. Ей внезапно становится до безумия грустно — грусть сочится из самой-самой глубины души. Соннэ даже не подозревала, что внутри нее прячется что-то настолько горькое и всеобъемлющее.

***

До ужина еще далеко, и Соннэ пытается выклянчить у Джису что-нибудь вкусненькое, когда с палубы раздается длинный тревожный гудок, а потом звонкий крик Чонина: — Ловчее судно! Ловчее судно по левому борту! Соннэ вылетает в начинающие густеть сумерки. В затянутом облаками вечернем небе темнеет приближающийся дирижабль. Он небольшой, пестро разукрашенный, двигается быстро. — Это они, они перебили моих сестер и подстрелили меня! — вскрикивает Ёна, жмущаяся к Соннэ и нервно цепляющаяся за ее руку. — Может, обойдется? — спрашивает Соннэ у Сонхва, стоящего неподалеку. — Не станут же они лезть на рожон ради одной сирены? Овчинка выделки не сто… Она понимает, как плохо это звучит, и обрывает сама себя. — Охотники не любят, когда добыча от них ускользает, — кисло говорит Сонхва. — Раз они все же взяли наш след, предполагаю, для них это дело принципа. — Всем по местам! — кричит Хонджун. — Готовьте оружие и кошки, живо! Канонирам оставаться на палубе! Ребята уже тащат сундуки со снаряжением, «Фивер» в момент заполняет топот ног, лязганье металла и гул голосов. Соннэ всматривается в судно противника. Охотники вряд ли приблизятся на расстояние достаточное, чтобы вести воздушный бой. Палить из пушек друг по другу небоходы не любят — слишком часто это заканчивается плачевно для обеих сторон. Настоящие битвы дирижаблей в воздухе — явление очень и очень редкое. Старый и неповоротливый «Фивер» не лезет к кораблям, чье оружие очевидно лучше, новее и дальнобойней. Чаще всего их команда берет на абордаж небольшие торговые суда, которые не оснащены грозным арсеналом. К таким можно подлететь без особого риска — и ограбить, для острастки держа под прицелом пушек. Обычно торговцы даже не сопротивляются, ставя жизнь выше сохранности перевозимого груза. Улов Соннэ с товарищами забирают посредственный, зато не слишком сильно рискуют своими шкурами. Когда речь идет о простом грабеже, лучше быть бедным, но живым пиратом, чем богатым и мертвым. Беда в том, что охотники — не бедные пираты и не пугливые торгаши. Конечно, до кораблей Небесного Дозора им далеко. Но если они вооружены хорошо, им не нужно подходить к «Фиверу» на расстояние пушечного выстрела. — У них большая команда? — окликает Ёну Хонджун, нервно щелкая пальцами стальной руки. — Я… я не видела, я очень быстро улетела, — лепечет сирена, растерявшаяся от суеты вокруг. Хонджун коротко кивает и теряет к ней интерес. Соннэ старается не поддаваться панике. Она с напускным спокойствием тянет: — Не волнуйся, мы — опытные пираты, и знаем, как вести себя в подобных ситуациях. Они тебя не заберут и нам никак не навредят. Она сама не верит в то, что говорит, но Ёна принимает сказанное за чистую монету и облегченно всплескивает руками: — Да? Правда? Хорошо, тогда я не буду переживать! Сирена заметно расслабляется и вертит головой, наблюдая за снующими туда-сюда людьми. Чонин носится по палубе, раздавая всем массивные очки, чтобы усиливающийся ветер не помешал в решающую минуту целиться в противника. Хенджин методично проверяет ружья своей магией. Джису распределяет оружие для боя врукопашную. Ёнби, гремя сумкой с целебными эликсирами, рассовывает по карманам лечебные амулеты. Минхо с совершенно зверским лицом что-то втолковывает Чану. Со стороны может показаться, будто он отчитывает старпома, но Соннэ знает, что Минхо в своей специфической манере просит Чана быть осторожным и не геройствовать зря. Мимо, страшно грохоча сапогами, проходит Минджи. В одной руке у нее винтовка, в другой — потрепанная шапка. Минджи пытается впихнуть шапку Юнхо, который уже успел натянуть перчатки со стальными когтями. — Я тебе говорю: надевай, — шипит Минджи, грозно потрясая шапкой в воздухе. — Да каждый раз одно и то же, — Юнхо сердито мотает головой. — Не буду я надевать, мне неудобно! Соннэ рассеянно наблюдает за их перебранкой, на автомате прощупывая магией свой револьвер. Ёна присаживается рядом с ней на палубу, ловит одну из плавающих в воздухе прядей волос и принимается накручивать ее на палец. — Тебя опять продует! Мне уже осточертело, что ты вечно соплями гремишь! — на каблуках Минджи немного выше Юнхо и нависает над ним очень устрашающе. Юнхо зловредно уворачивается от шапки, поэтому Минджи бросает винтовку и застывает перед ним, как охотник, готовый с голыми руками кинуться на хищника. Между ними, неодобрительно морщась, быстро проскальзывает Сонхва, который бегал в каюту за камзолом Хонджуна. Капитан склонен к щегольству — и принимает бой только при параде. — Да не продует меня! — Ах, вот как? Сам тогда себе будешь сраные травы заваривать! — Ну и буду! — И какие травы я завариваю, а? Какие?! — Че… черемшу? — Ты сам, черт тебя дери, черемша бестолковая, — рявкает Минджи, стремительно бросаясь вперед и рывком надевая на Юнхо шапку. — Странные они, — Ёна озадаченно закусывает кончик большого пальца. — Это называется «отношения», — хмыкает Соннэ, затягивая на запястьях ремешки перчаток с когтями. Ёна морщит нос и качает головой. Ее волосы, поддеваемые ветром, взмывают вверх и закручиваются змееподобными лентами. — Не хотела бы я себе такое. Соннэ косится на сирену и легко пожимает плечами: — Не знаю, мне кажется, это приятно, когда кому-то не наплевать, простынешь ты или нет. Сонхва, который уже помог Хонджуну надеть камзол, смотрит на дирижабль противника в подзорную трубу. Напряжение густеет с каждой минутой. — Они, вроде, пока далеко, — говорит Ёна, щурясь от ветра. — Если охотники не пытаются приблизиться, это может значить только одно, — со вздохом начинает Соннэ. И тут вдали начинают загораться мелкие медово-желтые огоньки. Они хорошо видны в опускающейся темноте, и Соннэ принимается считать: два, четыре, шесть, восемь, десять, черт, четырнадцать, не меньше шестнадцати… — Абордажники! — оповещает команду Сонхва, с громким щелканьем складывая подзорную трубу. — Это не просто шайка охотников, это настоящие браконьеры! Всем занять позиции! Накрепко пристегнутые тросами Чан, Чанбин, Чонхо и Минхо тут же прыгают за борт. Им предстоит защищать днище «Фивера»: перемещаться по нему, цепляясь кошками за обшивку и отстреливаться от нападающих. А самое главное — следить, чтобы к кораблю не пришпилили маленькие, но достаточно мощные бомбы. Соннэ, Юнхо, Ёсун и Джису бросаются к веревочным лестницам — они прикроют корабль сверху. Абордажники никогда не пытаются подорвать газовые отсеки дирижаблей — они не самоубийцы, — но с высоты их удобнее отстреливать на подлете. Оставшиеся члены команды быстро распределяются по палубе. Горящие точки у судна охотников превращаются в яркие линии — противник идет в атаку. К «Фиверу» несется хаотично-петляющая группа абордажников — небоходов на зачарованных магией летательных досках. С собой у них наверняка минимум оружия — балансировать в воздухе и без того трудно и требует большого мастерства. Абордажники обычно вооружены короткими клинками, маленькими револьверами и крохотными взрывными устройствами. Огни стремительно приближаются, похожие на рой пчел или очень агрессивных светлячков. Соннэ впивается стальными когтями в испещренный отметинами первый слой металлической оболочки «Фивера». И вдруг слышит голос Хонджуна: — Заклинатели, Ёсун, ко мне, быстро! Капитан, сжимая в руках ружье, ждет, когда Соннэ и Ёсун спустятся на палубу. Хенджин нервно мнется рядом с ним. — Если у них столько абордажников, значит, команда чертовски большая. Я не удивлюсь, если это — только первая волна, так что, — Хонджун косится на Сонхва, тот коротко кивает ему. — Жахните по ним из Авроры, не будем мелочиться. Ёсун щелкает каблуками, Хенджин протестующе встряхивает волосами: — Но, кэп, всего один залп остался! — Если мы раздобудем Сокровище, сможем купить себе пушку получше. Соннэ, пусть сирена идет с вами, ее надо увести с палубы, — Хонджун мельком подмигивает Ёне. — Пока они ее не сцапают, спешить с бомбами не будут. — Слушаюсь! — Соннэ хватает сирену за руку и тащит за собой. — Куда это мы? — кричит Ёна, пока они бегут по коридорам к каземату. — Стрелять из волшебной пушки, типа того, — выдыхает Соннэ, утягивая сирену в орудийный отсек. Здесь их ждет старушка Аврора — орудие настолько же грозное, насколько ненадежное. Ее, уже списанную в утиль, за какую-то чудовищную сумму Хонджун выкупил на случай чрезвычайных ситуаций. Магии кристаллов, встроенных в корпус Авроры, уже тогда оставалось всего на три залпа. Механизмы пушки изношены так сильно, что пользоваться ей, по-хорошему, просто опасно. Но она уже дважды спасла команду «Фивера» от неминуемой гибели, и Соннэ надеется, что не подведет и в третий. Да, Аврора дышит на ладан, а прицельных приспособлений лишилась еще до попадания в арсенал их дирижабля. Но она бьет очень далеко. А глазной протез Ёсун и монструозные очки, которые канонир надевает на голову, имеют достаточно зачарованных линз и оптических прицелов, чтобы сделать точный выстрел. Соннэ срывает перчатки и кладет подрагивающие ладони на округлый бок пушки, которая уже гудит от предвкушения. Соннэ нужно касаться предметов, внутрь которых она хочет пропустить свою магию, — и Аврора ощущается под ее руками почти живой. Соннэ с Хенджином должны укротить вздорный нрав этой дамочки, чтобы она не рванула, уничтожив их дирижабль. Они налегают на пушку, помогая Ёсун прицелиться, а та напряженно вглядывается во тьму и бормочет «Еще, еще, еще немного». Соннэ старается влить в Аврору как можно больше магии. — Не переусердствуй, — вкрадчиво говорит ей Хенджин. — Надорвешься и отрубишься — кто будет добивать абордажников? Он и правда чертовски раздражает Соннэ. Особенно сейчас, — потому что она точно знает, что за ворчанием и гримасами осуждения Хенджин прячет заботу. Он ей не старший брат, и Соннэ с удовольствием дала бы ему пенделя. Но только когда они все будут в безопасности. С палубы доносятся грохот, выстрелы и крики. Соннэ пытается не думать о том, не умирает ли прямо сейчас кто-то из ее товарищей. — Ребят, я готова, — тихо окликает их Ёсун. Соннэ краем глаза видит, как Ёна замирает, боясь пошевелиться. Хенджин кивает сам себе, вгрызаясь в мундштук своей трубки, которую, хоть сейчас и не курит, держит во рту. Кристаллы освещают их четверых тусклым зеленоватым сиянием. Соннэ закусывает губу. Ёсун громко втягивает воздух. А потом Аврора издает глухой рык и выплевывает в ночь клубы светящегося дыма и зеленые искры. На пару мгновений Соннэ тонет в тишине и ожидании. Она не может сделать вдох. Что, если они промахнулись? И тут на боку вражеского дирижабля распускается цветок изумрудного пламени. Судно кренится — по нему резво расползаются языки огня. — Есть! — хором кричат Ёна и Хенджин, Ёсун довольно кивает, а к Соннэ возвращается возможность дышать. — Давайте, на палубу, быстрее! Поможем с абордажниками, — Хенджин хлопает Ёсун по плечу. — Оставайся здесь, поняла? — быстро говорит Соннэ Ёне. Вряд ли теперь налетчикам есть до нее хоть какое-то дело, но Соннэ будет спокойнее, если сирена дождется конца боя в каземате. Ёна пытается возражать, хватаясь за мундир Соннэ, но та строго грозит ей пальцем — и кидается догонять Хенджина и Ёсун. На палубе настоящий хаос. С десяток абордажников соскочили с досок и дерутся с командой, остальные все еще в воздухе — на огромной скорости наматывают круги над «Фивером». Соннэ хватается за револьвер и палит в воздух, пытаясь зацепить тех, кто подлетает близко к палубе. Со всех сторон трещат выстрелы, в паре шагов от Соннэ Минджи добивает одного из абордажников прикладом винтовки. Неподалеку Хонджун душит механической рукой охотника, который пытается вырваться из стального захвата. Сонхва, не делая, кажется, ни одного лишнего движения, стреляет по самым быстрым и маневренным противникам. Главное в бою с абордажниками — не дать себя схватить тому, кто стоит на доске. Поэтому, перемещаясь прыжками, Соннэ крутит головой… и замечает, что какого-то черта Ёна выскочила на палубу — и на нее надвигается один из охотников, вооруженный кинжалом. Соннэ дергается в их сторону. Она могла бы этого не делать, потому что за спиной у Ёны вырастает Сынмин, который убивает противника выстрелом практически в упор. В этот момент Соннэ сбивает с ног и неумолимо утягивает куда-то вбок и чуть вверх. Револьвер выскальзывает из ее пальцев, Соннэ успевает только коротко вскрикнуть. В ворот ее рубашки вцепился абордажник, который скользит так низко, что ноги Соннэ волочатся по палубе. Доска кренится и искрит, охотник крепко сжимает пальцы, воротник рубашки душит Соннэ. Она хочет вырваться, но не успевает сделать ничего путного: абордажник резко направляет доску вверх, разворачиваясь в воздухе. Расслабляет пальцы. И Соннэ ухает вниз — в необъятную пустоту. Он выбросил ее за борт. Вот так просто. У Соннэ спирает дыхание от скорости падения, мир вращается. Она успевает подумать, что внизу — растревоженное ветром море, но падение с такой высоты в любом случае ее прикончит. В нее врезается что-то светящееся. Падение заметно замедляется, но продолжается неумолимо. За Соннэ цепляются тонкие руки, они пытаются тащить ее вверх, но тщетно. Через гул ветра она слышит, как Ёна отчаянно визжит: — Я не подниму нас, у меня не получится!.. Волны все ближе, Соннэ в панике хватается за Ёну. Пытается выкрикнуть, что нужно хотя бы выровняться, чтобы не врезаться в воду плашмя. Слова застревают у нее в горле. Но сирена, хрипя от натуги, сама догадывается дернуть Соннэ на себя — и в следующую секунду Соннэ чувствует, как ее ноги пробивают плотную массу шипучих волн. Она обнимает Ёну как можно крепче, холод проглатывает их с головой. Соннэ успевает нахлебаться воды, но понимает, что они не разбились — и яростно принимается работать ногами и руками. Держать сирену ей уже не нужно — Ёна и так вжимается в нее настолько отчаянно, что Соннэ почти больно. Вынырнув на поверхность, она кашляет. Ей в уши залилась вода, в голове шумит, и Соннэ кажется, что она слышит какой-то чудовищный грохот. Соннэ отплевывается и хрипит: — Ты меня задушишь, легче! Ёна, даже не думающая ослаблять хватку, открывает рот, а потом ее глаза расширяются — и Соннэ догадывается, что у нее за спиной происходит что-то очень плохое. Она резко оборачивается и видит, как охваченный пламенем дирижабль охотников падает в море — и поднимает огромную волну, которая совсем скоро докатится до них с сиреной. — Я не умею плавать! — в ужасе вопит Ёна, утыкаясь Соннэ в шею. А той остается только… приготовиться? К такому вообще можно быть готовой? Их накрывает волной, закручивает в бешеном водовороте, толща воды давит со всех сторон. Соннэ абсолютно теряется в пространстве, и перестает понимать, где дно, а где поверхность. Но упрямо держит в голове: им надо выплыть, они должны уцелеть. Соннэ еще столько всего не успела сделать. Она не дочитала книжку, которую начала с утра, она не обыграла Чонхо в кости, она не дала пенделя Хенджину, она не увидела Проклятый Остров, она не обсудила с Ёной все, что хотела обсудить, она не поцеловалась, чувствуя что-то особенное, она… Она видит, как волны прорезает горящая доска абордажника, — и теперь знает, где верх. Снова борется с водой, теряя последние крохи воздуха. Соннэ кажется, что Ёна пытается лететь, помогая им вынырнуть. …И они действительно выныривают. Соннэ барахтается, стараясь удержать их на поверхности. Ее тело наливается смертельной усталостью, руки и ноги такие тяжелые, что шевелить ими выходит еле-еле. Но Соннэ поднимает глаза к небу, где темнеет «Фивер», и — ей ведь не мерещится? — различает, что на тросах к ним спускаются смутные силуэты. Она слышит окрики — к ним действительно спешат на помощь. Соннэ различает голоса Чана и Минхо. Славно, славно. Хорошо. Сегодня она не умрет. И, может, даже даст пенделя Хенджину.

***

Утро после налета ощущается странно — все произошедшее кажется каким-то фантасмагорическим сном. Соннэ еще никогда не была так близка к гибели, и полагала, что это произведет на нее большее впечатление. Однако вот она — сидит на палубе рядом с Ёной, жует яблоко и лицезреет разворачивающуюся драму. Ночью никто не погиб, наименее везучие отделались ранениями разной степени неприятности. Сильнее всех пострадал, как обычно, Чан — его Ёнби пришлось латать дольше всего. Это повторяется из раза в раз, а потому в первом акте драмы Чан с перевязанным плечом отдыхает на палубе, а Минхо стоит над ним, — гневно, но молчаливо отбрасывая на старпома длинную тень. Во втором акте клерк грязно ругается, расхаживая туда-сюда и пиная все, что попадается ему на пути. Чан, привыкший к его эмоциональности, под конец невежливо задремавает, свесив голову на грудь. В третьем акте Минхо, продолжая чудовищно сквернословить, идет за одеялом, укрывает им старпома и долго сидит рядом с ним на корточках. Сыплет ругательствами уже шепотом. В самом-самом финале, Соннэ это знает наверняка, Минхо уже не ругается, а шепчет совершенно другие вещи. — У них тоже отношения? Как у Юнхо и Минджи? — спрашивает Ёна, постукивая босой ногой по палубе. — Все-таки, я вас, людей, совершенно не понимаю. Кому такое нужно? — Ты лучше не на них смотри, а на Чанбина и Ёнби, — Соннэ хихикает, выбрасывая огрызок яблока за борт. — О, у них тоже отношения? Но они же друг на друга не кричат. — Они просто… нормальные люди, — хрюкает Соннэ. Ее настроение становится лучше с каждой минутой. День выдался солнечный и безветренный, вокруг «Фивера» летают пестрые суетливые рыбки. — А ты… не будешь на меня кричать, если я раскрою тебе одну тайну? — Ёна косится на Соннэ как ребенок, который признается, что наелся конфет перед обедом. Та уже привычно легонько щиплет сирену: — Ну, мы же не в отношениях, так что не буду. — Я… умею врать, — страшным шепотом говорит Ёна и выпучивает на Соннэ глаза. — Так… ну-у, хорошо. И в чем ты нам соврала? — Нет-нет, ни в чем, правда! — Ёна поспешно машет руками. — Я просто могу. — Э-э, ладно. Что Соннэ делать с этой информацией? Она не может уразуметь, почему сирена так выжидательно пялится на нее. — Ты не сердишься? — А с чего мне сердиться, если ты нам не врала? Ёна замирает, быстро-быстро моргая, потом задумчиво прищуривается. — Ты не понимаешь, наверное. Звезды ведь… они идеальные. Красивые, яркие и настоящие. Сирены не могут лгать, потому что в них очень-очень много от звезд. Они светятся, парят в вышине… Даже наш свист… похож на тот, с каким звезды падают с небес. Ёна отталкивается от палубы и зависает в воздухе. — Люди загадывают желания, и они исполняются, потому что звезды чисты по своей натуре. Их волшебство совершенно, — Ёна медленно планирует вниз. — Людей зачаровывает свист сирен, но если бы они услышали свист падающих звезд, они бы… влюбились в эту безупречность. Соннэ вопросительно приподнимает брови, ожидая дальнейших разъяснений. — Раз я — неправильная сирена, значит, и моей семьи недостойна. Неважно, буду я яркой и красивой, или нет, — Ёна печально качает головой. — Меня поэтому многие сестры и не любили. Потому что я позорю наших родителей. Быть может, если бы я долетела до звезд, они бы меня просто прогнали. — Не знаю, что насчет вашего с сестрами понимания позора, — Соннэ чешет затылок. — Но люди влюбляются не в безупречность. И в настоящих семьях ценят уж точно не за нее. Ёна с сомнением кривит губы: — А как тогда понять, достоин ты семьи или нет? — Да не надо быть достойным, надо просто… быть своим? — Соннэ принимается теребить пуговицу мундира, пытаясь сформулировать мысль. — Мы вот с ребятами мало того, что не безупречные, мы совершенно разные. Хенджин рос почти во дворце, Чонин родом из трущоб. Минхо до «Фивера» вообще не знал, что такое физический труд, Чонхо подрабатывал грузчиком в доках. Я бежала от брака, как от чумы, Джису искренне мечтала однажды стать женой и матерью. Но мы все оказались здесь, и обнаружили, что нам вместе… ну, не знаю, хорошо. Если семья требует от тебя быть подходящим и достойным, то это не семья, а ерунда какая-то. Мимо них проходят Ёсун и Ёнби, целительница что-то воодушевленно лепечет. Ёсун выглядит отстраненной и усталой, но именно она всегда зовет Ёнби погулять на свежем воздухе. — Но, может, Хонджун собрал вас, потому что знал, что вы подружитесь, — не сдается Ёна. — Он взял в команду тех, кто в нее попросился. У кого и выбора особо не оставалось. Юнхо у нас, например, обвинен в государственной измене. Он был газетчиком и накопал на корону что-то скандальное. Юнхо расстреляли бы сослуживцы его же невесты, но Минджи, вроде как… расстреляла своих сослуживцев первой. Соннэ думает, стоит ли продолжать, но Ёна все еще сверлит ее взглядом, и Соннэ бормочет: — Сонхва тоже объявлен в розыск. До «Фивера» он был частным сыщиком — и обнаружил при дворце подпольную лабораторию, где на людях ставили какие-то чудовищные опыты. У нас об этом не говорят… Но я уверена, что именно тогда он… встретил Хонджуна и Ёсун. Соннэ ненадолго замолкает, размышляя о том, какими глупыми кажутся печали ее юности по сравнению с тем, что пришлось пережить кэпу и Ёсун. Потом она коротко вздыхает: — В общем, считай, для каждого из нас это была Судьба. Найти своих людей. И стать семьей. Не безупречной, просто хорошей. — Но как я пойму, нашла я своих или надо искать дальше? — Это уж ты сама разбирайся, — Соннэ внезапно чувствует раздражение, ей очень хочется уйти. Ёна озадаченно смотрит на нее, а Соннэ пытается понять, почему ей стало так неприятно. И Соннэ очень надеется — это не оттого, что Ёна все еще думает о звездах. Не оттого, что сирена не спросила, может ли она стать для команды «Фивера» своей. Не оттого, что Соннэ хочется, чтобы, выбирая между небом и ней, Ёна выбрала ее.

***

Они все ближе к Проклятому Острову, и Соннэ все четче осознает, как сильно будет скучать по Ёне, когда их пути разойдутся. А ведь Ёна могла бы стать частью команды. С тех пор, как она прыгнула за Соннэ, ребята смотрят на сирену по-другому. Минджи перестает злиться на то, что они торчат в их каюте, когда Соннэ читает Ёне вслух. Иногда Минджи даже сидит вместе с ними. Джису, конечно, все равно дуется на сирену — ей обидно, что Ёна не ценит ее замечательную стряпню. После того, как сирена будит команду посреди ночи, ощутив приближение ядовитых облаков, и помогает раздать всем противогазы, даже Сынмин сменяет гнев на милость. Пусть эта милость демонстративно прохладная. Остается всего пара дней пути. Соннэ поднимается на палубу. Время традиционных ночных разговоров. Приходить на эти посиделки все тяжелее — потому что Соннэ гонит туда не желание поболтать, а предчувствие расставания и клейкая тоска. Ей больше не кажется странным, что Ёнби успевает соскучиться по Чанбину, хотя он всегда рядом. Пусть им и не грозит разлука, теперь Соннэ ясно, что присутствия того, кто тебе по-настоящему дорог, никогда не бывает с избытком. Они с Ёной долго сидят, не говоря ни слова. Ветер усиливается. На палубе становится почти невыносимо. Однако Соннэ, как бы тошно ей ни было, ни за какие сокровища не согласилась бы вернуться в свою каюту. Корабль разрезает острым носом плотную темноту, собирающаяся гроза липнет к его бокам. Сегодня на небе не видно звезд. Соннэ подозревает, что когда «Фивер» улетит, оставив Ёну на Проклятом Острове, она станет смотреть на звезды гораздо чаще. И вглядываться будет не завороженно, а ищуще. — Ты грустишь, — замечает Ёна, кладя голову ей на плечо. Соннэ слегка отодвигается и встает, потому что прикосновения сирены теперь вызывают не приятный трепет, а зудящую дрожь. — Просто… немного нервничаю, — она выжимает из себя косую улыбку. — Скоро мы станем сказочно богатыми. Это, знаешь ли, будоражит. — Как скажешь, — тянет Ёна, поднимается в воздух и облетает Соннэ, чтобы зависнуть перед ней. Сирена неотрывно смотрит на Соннэ, сложив руки на груди и болтая босыми ногами. Ее лицо кажется непривычно невыразительным. Между ними — два шага Соннэ. Даже несмотря на зудящую дрожь, Соннэ очень хочется решиться на эти шаги. Но она не знает, что собирается сделать, приблизившись. Или знает, но не может себе этого позволить. — А я вот грущу. Ёна вызывающе дергает подбородком — коротко, но резко. Волосы беспорядочно вьются над ее плечами. — Почему? — Соннэ старается, чтобы ее голос не звучал язвительно. — Ты наконец-то будешь в безопасности. Встретишься с сестрами. Продолжишь искать путь домой. Вздохнув, Ёна скользит выше, позволяя ветру слегка покачивать ее. — Я не люблю прощаться. И… мне мало калейдоскопа. Я хочу еще один подарок на память. — И какой же? — в горле у Соннэ пересыхает, хотя она не уверена, о чем попросит ее Ёна. — Поцелуй меня, тогда скажу. Ёна ныряет вниз, вмиг сокращая расстояние между ними. Она застывает в воздухе, похожая на нацеленную на Соннэ стрелу. Ноги Ёны так и норовят унести ее вверх. Но она упорно, как пловец, стремящийся достичь глубокого дна, балансирует руками, чтобы ее лицо оставалось на одном уровне с лицом Соннэ. — Я, кажется, слышала, что поцелуй сирены крадет человеческое сердце. — Я не могу украсть то, что и так мое, — тихо говорит Ёна, обвивая ее шею своими цепкими руками. — Тогда... тогда ладно, — выдыхает Соннэ, а потом целует сирену. Ее губы мягкие, но прохладные и немножко колючие от звездных искр. Целовать Ёну — все равно что пить игристое вино, которое Соннэ, еще будучи подростком, однажды тайком украла из отцовского погреба. Сейчас она ощущает тот же пузырящийся восторг и горьковатую сладость — и пьянеет от этого так же сильно. Клейкая тоска ненадолго перестает душить Соннэ. Ёна, вопреки недавней браваде, касается ее губ осторожно и несмело. Как будто боится, что Соннэ передумает и оттолкнет сирену. Чтобы прогнать этот страх, Соннэ обнимает ладонями лицо Ёны — и ощущает под пальцами обжигающий холод звездного света. Даже сквозь закрытые веки она видит сияние, исходящее от Ёны. И Соннэ вспоминает, что в детстве любила ловить момент, когда по небосводу скользит падающая звезда. Тогда она собирала ладони ковшиком и торопилась поднести их к линии горизонта — к точке, которой коснется хвостатый огонек. Соннэ представляла, что ей удалось подержать звезду в руках. Теперь Соннэ действительно по-настоящему, по-особенному касается звезды. И это так волшебно, так невозможно хорошо и так недолговечно, что в горле встает ком. На одно мгновение магия Ёны заползает ей под кожу, и подошвы Соннэ отрываются от скрипучих досок палубы. А потом сирена потихоньку опускается. Стоя на цыпочках, она упирается пальцами ног в носки сапог Соннэ и обнимает ее за талию. Еще касаясь губ Соннэ своими, Ёна мягко мурлычет: — Вот. Я дарю тебе немного легкости, чтобы тебя не так сильно тянуло к земле. А ты даришь мне немного тяжести, чтобы меня не уносило слишком высоко. А значит, у нас будет шанс снова встретиться где-то здесь — на полпути между моим миром и твоим. Славно я придумала? — Славно, — эхом отзывается Соннэ. — Но тебе же нужно улететь в самую глубь небес, чтобы добраться до родителей. Соннэ позволяет своей улыбке быть искренней — быть грустной. — Да, но… Я хочу иметь возможность вернуться. Честно-честно. Соннэ не забывает о том, что Ёна умеет врать, но предпочитает верить, что сирена говорит правду. Она быстро моргает и гонит прочь муть слез, мешающую рассмотреть, как ослепительно мерцает кожа Ёны. — Я еще не видела, чтобы сирены так ярко горели. Необычно, — неловко бормочет Соннэ. — Так мы светимся, когда очень-очень счастливы, — простодушно отвечает Ёна. — А счастья сиренам перепадает не так уж много.

***

Проклятый Остров предстает перед ними, как только «Фивер» преодолевает волшебную завесу. Без Ёны они ни за что не отыскали бы его — небо казалось чистым и совершенно пустым, пока дирижабль не прошел через невидимые слои магии. Остров чудной — он похож на маленькую планету из металла, разноцветных стекол, неказисто торчащих трубок и ярко вспыхивающих на солнце кристаллов. Соннэ смотрит на него — и ее сердце колотится быстро и неровно. Не потому что она предвкушает обогащение, а потому что этот одинокий гигант словно бы дышит, едва заметно покачиваясь в воздухе. Команда замирает, сгрудившись на носу «Фивера» и разглядывая конечную цель своего пути. Других сирен здесь сейчас нет, и Ёна говорит, что часть команды может высадиться, чтобы забрать Сокровище. Она усыпит бдительность Острова — ненадолго, но времени им хватит. «Фивер» швартуется — под тихий, убаюкивающий свист Ёны. Он напоминает Соннэ чириканье птиц и пение праздничных фейерверков. За Сокровищем решают отправить Хонджуна, Сонхва, Чана и Соннэ. Ее, конечно, выбрали, чтобы дать им с Ёной попрощаться. Остальные делают это на борту «Фивера». Кто-то — сдержанно, как Сынмин и Хенджин. Кто-то — многословно и эмоционально, как Ёнби и Чанбин. Чонин откровенно плачет, и Ёна долго обнимает юнгу, не знающего куда себя деть от стыда и смущения. Ступив на Остров, Соннэ снова чувствует, что он живой. Но не задает лишних вопросов, потому что Ёна держит ее за руку и Соннэ старается запомнить каждую секунду из тех, которые они пока что могут разделить. У них было слишком мало времени после той ночи, поэтому Соннэ не получила и сотой доли прикосновений, поцелуев и улыбок, которые хотела бы получить. Они двигаются среди скал из стали, обдуваемых ветром пустырей и полян, усеянных кристаллами. Останавливаются у огромной витражной сферы, вросшей в выцветшее железо. Соннэ чудится, что сфера смотрит на них, как исполинский неподвижный глаз. Ёна толкает одну из стеклянных ячеек — и та распахивается, позволяя сирене просунуть руки внутрь и выудить из темноты небольшой сундучок. Хонджун косится на него с сомнением. Но когда открывает, они видят песочные часы, которые парят внутри сундука, не касаясь его стенок. Часы выглядят волшебными, единственными в своем роде, — и ни у кого не остается сомнений: да, это то самое Сокровище. Они возвращаются к «Фиверу» в полной тишине — каждый думает о чем-то своем. В книгах пираты всегда ликуют, заполучив несметные богатства, но Соннэ кажется, что не только она не ощущает особого триумфа. Может, потому что пока это — просто странные волшебные часы, а не гора звонких монет. Может, потому что, достигнув цели, они раздобыли сокровище слишком легко. Соннэ старается придумать, что она скажет Ёне напоследок. Но на ум ничего не приходит. Сирена молчит, крепко сжимая ее руку. 

 — Дадите нам немного времени? — спрашивает Ёна Хонджуна, когда до дирижабля остается едва ли больше сотни шагов. — Вы можете пока… подготовиться к полету и подняться в воздух. А я потом… доставлю к вам Соннэ. Я уже почти поправилась и сделаю это без труда. Хонджун долго смотрит на них, а затем кивает — и в знак согласия, и на прощание. Сонхва вторит ему, мягко наклоняя голову. Чан стискивает сирену в объятиях здоровой рукой так, что Ёна издает испуганный, но довольный писк. — Я хотела извиниться, — говорит Ёна, когда парни уходят. — За слова о том, что гибель сирен и небоходов — это традиция, которая оправдывает и вас, и нас. Я больше так не думаю. Это всегда, каждый раз, — выбор, за который мы несем ответственность. И теперь я буду выбирать правильно. Даже если сестры меня осудят. Соннэ хочет сказать сирене столько всего, но говорит только: — Пожалуйста, пойдем с нами. Потом беспомощно всплескивает руками и добавляет: — Я не прошу тебя забыть о своей семье, просто… Хотя бы еще немного… — Я думала об этом в последние дни, — перебивает ее Ёна. — И это… ничего не получится. На «Фивер» будут натыкаться ловчие суда с поисковыми амулетами. Люди, заметив среди вас сирену, станут считать предателями… — Что? Глупости! — Соннэ чувствует, что готова расплакаться. — Мы и так изгои, мы и так рискуем, ребята не будут возражать… Я… я смогу их убедить, и мы с тобой… — Будем без конца корить себя. Ты — за то, что подвергаешь товарищей опасности, я — за то, что отказалась от мечты. Соннэ нечего на это ответить. Она опускает глаза, а Ёна мягко касается ее щеки. — Мы еще встретимся, обещаю. Я никогда тебе не врала и… Остров содрогается, а по его поверхности прокатывается волна горячего ветра. Соннэ вопросительно смотрит на Ёну: магия ее свиста закончилась и Остров недоволен, что на нем незваные гости? Но Ёна сама непонимающе крутит головой. — Что-то… что-то прошло через завесу! — бормочет сирена. Однако «Фивер» не улетал, он темным пятном висит неподалеку от Острова. И тут рядом с ним воздух идет мелкой рябью, которую Соннэ узнает моментально: маскирующие чары, дорогие настолько, что позволить их себе может только… Чары сползают с огромного сверкающего на солнце дирижабля. Он больше «Фивера» в несколько раз, на его боку изображена тигровая акула — чистильщик, который пожирает все на своем пути. Это корабль Небесного Дозора. Соннэ боялась, что их будут преследовать браконьеры, другие пираты, да кто угодно. Но даже не думала о том, как быстро законники, вооруженные амулетами, кристаллами и механическими рыбками-шпионами, догадаются, куда могут направляться пираты, сговорившиеся с сиреной. Небесному Дозору не нужны абордажники. Дирижабль издает серию глухих выстрелов — и бока «Фивера» навылет прошибают стальные тросы. Острия у них на концах растопыриваются паучьими лапами и впиваются в борта, позволяя подтянуть продырявленный корабль вплотную к дирижаблю Дозора. Его суда защищены магией и не боятся ответных пушечных залпов. Так что у пойманного на крючок врага не остается никаких шансов. «Фивер» беспомощно кренится, пока дирижабль Дозора тащит его к себе, и Соннэ накрывает страх настолько беспросветный, что она не может сдвинуться с места. — Они хотят забрать Сокровище… они всех перебьют… — Соннэ смотрит, как их дирижабль заваливается на сторону все сильнее. — У меня… есть идея! — вскрикивает Ёна, хватая ее за руку. — Очень-очень безумная, должна сработать! Сирена обхватывает ее руками и вопит: — Держись крепко-крепко, сейчас полетим… по-настоящему! То есть.. быстро! Соннэ едва успевает сжать сирену в объятиях, как Ёна срывается с места — и уносит ее прочь, вглубь Острова. Крикнуть «Какого черта? Что ты делаешь?» нет возможности, Соннэ почти не может дышать, перед глазами у нее мелькают скалы, пустыри, поляны с кристаллами, волосы Ёны, все размазывается, смешивается в кашу, а потом они резко тормозят. У Соннэ кружится голова, она оступается и почти падает, когда Ёна ставит ее на землю. Они снова у сферы, в которой было спрятано Сокровище. — В общем, я тебе не врала, но немножечко умолчала, — тараторит сирена, быстро ощупывая витражные стекла. — Проблема ведь не только в том, что Остров сложно найти. На него нельзя приземлиться, если тебе… не помогут сирены. Добирались до Острова многие, но они все… перемерли. Одно из стекол поддается под ее рукой, и перед ними открывается небольшой лаз. — Думаю, поэтому Дозорные ждали, пока вы заберете Сокровище — чтобы не рисковать самим. Ёна протискивается в образовавшийся проход, и Соннэ приходится последовать за ней. Перед ними странное помещение — оно смахивает на капитанскую рубку, только очень старую. В самом центре — большой кристалл, пульсирующий светом. Он полый, внутри гудит и посвистывает что-то вроде мотора. — Остров — это живая машина, пропитанная магией. И она умеет защищаться. Вернее, нападать. И раз… ты заклинательница механизмов, а мой свист способен зачаровывать Остров… Мы сможем подчинить его себе и всех спасти! Соннэ запуталась, у нее в голове — полный кавардак, живот крутит от страха за команду. Но в чем она не сомневается, так это в том, что… — У меня не выйдет! Моих сил не хватит! — Да, но… хватит моих. Ёна легонько щиплет ее за руку, подражая жесту Соннэ. — Давай, мы должны хотя бы попытаться, верно? Она права. Что еще им остается? Соннэ прижимает ладони к кристаллу. Он почти горячий — или это ее трясущиеся пальцы такие холодные? — Соннэ, — окликает ее Ёна, тоже наклонившаяся к сердцу Острова. — Пока есть возможность сказать: думаю, что я тебя люблю. И я даже согласилась бы на отношения с тобой. Но только без криков. Соннэ не успевает ей ответить: сирена почти прижимается губами к кристаллу и свистит. И этот свист, наверное, больше всего похож на тот, с каким звезды падают с неба. Потому что он оглушительный настолько, что заполняет Соннэ от макушки до пяток, ввинчивается в ее кости и сбивает и без того лихорадочный ритм сердца. Ей хочется зажмуриться, Соннэ дрожит, но сейчас на слабость нет времени. Она отчаянно въедается магией в нутро Острова. И, благодаря чудовищному и прекрасному волшебству Ёны, чувствует его весь. Ощущает, как ему хочется развернуться вширь, вытянуться, размяться. Соннэ чувствует их — гигантские механические щупальца, которые оплетают поверхность Острова. И она позволяет им развернуться. Медленно, по одному, с лязгом и скрежетом, с облегчением и удовольствием. Остров — это кракен, и он голоден, он давно не лакомился кораблями. Соннэ вместе с ним ощущает близость двух дирижаблей — как хищник чует мелкую, но желанную добычу. Щупальце кракена обвивается вокруг судна побольше, еле удерживаясь, чтобы тут же не смять его и не заглотить. Но Ёна продолжает свистеть — и магия Соннэ управляет Островом. Торопиться нельзя, если уничтожить Дозорных сейчас, «Фиверу» конец. Соннэ вытягивает к своему дирижаблю щупальце — по нему можно будет перебраться на кракена. Соннэ надеется, что команда сообразит, кто управляет этим монстром. Соннэ надеется, что они слышат свист Ёны. Соннэ надеется, что Хенджин узнает ее магию, которая, усилившись от песни сирены, бурлит в каждом уголке Острова. Они ждут. Ёна, не замолкая, смотрит ей в глаза. Пульсирующий свет кристалла отбрасывает на лицо сирены алые блики. Соннэ ощущает, как Небесный Дозор пытается сопротивляться. Но их оружие и магия слишком маленькие и молодые, а Остров слишком большой и старый. Соннэ уже почти оглохла от свиста, ладони жжет, но единственное о чем она способна думать: как ей понять, что команда перебралась на Остров? Кракен чует корабли, он не чует людей. Соннэ не представляет, что ей делать. Когда она сможет дать этому механическому чудовищу насытиться и уничтожить их врага? Возможно, Соннэ удастся уловить магию Хенджина, когда тот окажется на кракене. Но откуда она узнает, что остальные тоже в безопасности? Соннэ мутит от усталости и безысходности. Свист Ёны начинает терять силу — волшебство сирены тоже не безгранично. Соннэ кажется, что сама она сейчас лишится чувств. И в этот момент Соннэ ощущает знакомое прикосновение. Родное, пропитанное ее же магией. До поверхности Острова дотрагивается изношенная, вечно требующая починки рука Хонджуна. Соннэ смаргивает с ресниц слезы облегчения. Капитан покидает корабль последним — теперь она может быть уверена, что экипаж «Фивера» на Острове. Соннэ дает щупальцам сдавить дирижабль Небесного Дозора. Жадно стиснуть — и сунуть в раззявленную, пышушую жаром пасть. Вместе с ним кракен сжирает и «Фивер». И Соннэ мысленно прощается с их барахлящим, ворчливым, но добрым и верным стариком. Ёна перестает свистеть, однако Соннэ не решается убрать руки с кристалла. Она боится, что Остров немедленно взбунтуется, а потому прощупывает его магией — и с удивлением обнаруживает, что он перестал ощущаться непокорным. Кракен все еще живой, но такой же смирный и податливый, каким был «Фивер». Как податлив к силе заклинателей любой механизм. Неужели свист Ёны обладает такой подчиняющей мощью? — Он теперь… совсем как обычный корабль, — с удивлением говорит Соннэ, поднимая глаза на сирену. Та кивает. — Пойдем, надо скорее найти ребят! Я надеюсь, все остались целы. Ёна снова кивает — и они быстро выбираются из расцвеченной витражными стеклами капитанской рубки. Соннэ все еще очень тревожно, но после пыльного помещения, прогретого жаром кристалла, она не может не вдохнуть полной грудью холодный свежий воздух. — С ума сойти, мы, вроде как, справились! — она оборачивается к сирене. — Смогли приручить здорового… Эй, что?.. Ты не светишься. Ёна качает головой и с сожалением разводит руками. Соннэ всматривается в бледное лицо сирены. Ее кожа не переливается звездными искрами, она тусклая и сероватая, как камень, на который падает лунный свет. — Ты в порядке? Переутомилась? Ёна вздыхает. Сначала кивает, потом вертит головой. Соннэ знает, как работает магия, и теперь у нее есть время сложить два и два. Чтобы подчинить гигантскую живую машину, даже упавшей звезде нужно очень много волшебства. Видимо, все, которое есть. — Ты отдала кристаллу свою магию? Твой свист… Ты… ты больше не можешь говорить? — шепчет Соннэ, делая к Ёне неуверенный шаг. — И ты… знала, что так будет? Сирена склоняет голову, жалко всхлипывает и подается вперед, порывисто обнимая Соннэ. Та крепко обхватывает ее руками и гладит по волосам. Они больше не плавают в воздухе — просто тяжело лежат у сирены на плечах. Соннэ растерянно прижимает Ёну к себе, упираясь подбородком в ее макушку. — Летать ты тоже больше не можешь? Ёна всхлипывает громче и утыкается лбом Соннэ в грудь. Сирена все еще холодная, но прикосновение ее кожи не отзывается покалыванием кусачих искорок. Это так странно, так непривычно и так грустно. — Эй, слушай, даже если твои силы нельзя вернуть, — бормочет Соннэ, слегка покачивая Ёну в своих объятиях. — Ты все равно самая волшебная, самая красивая и самая идеально небезупречная из всех, кого я встречала за свою жизнь, поняла? Она заглядывает в заплаканные глаза Ёны и заправляет ей за ухо прядку волос. Та послушно остается лежать, а Соннэ касается мокрой от слез щеки сирены. — Я тоже тебя люблю. И тоже думаю, что у нас с тобой могут… получиться отношения. И… ты на меня уж точно не будешь кричать, а я… слишком совестливая, чтобы пользоваться преимуществом. Так что никаких криков. Звучит неплохо, а? Ёна кривится, показывая, что дурацкая шутка Соннэ совершенно неуместна. А потом несмело улыбается, привстает на цыпочки и целует Соннэ в уголок губ. И этого сейчас более чем достаточно.

***

Сердце Проклятого Острова ярко сияет, из глубины кракена поднимаются яростный рев и утробный гул двигателей. Экипаж «Фивера» в полном составе собрался в капитанской рубке. Встреча с Небесным Дозором обошлась без жертв. Сильнее всех снова пострадал Чан — Минхо опять в ярости, но хотя бы не плюется и не сквернословит. Хенджин изучающие ощупывает кристалл магией, шикая на Чонина и Ёнби, которые без конца трогают волшебную диковинку. Джису, Чанбин и Чонхо переговариваются вполголоса: они до сих пор пытаются выяснить, кто именно уронил и разбил сундук, а вместе с ним — и легендарное Сокровище. Впрочем, Соннэ не сомневается, что возмущаются они совершенно неискренне. Вряд ли хоть кто-то думал о богатстве, когда жизни друзей были в опасности. Сынмин и Ёсун стоят с постными лицами. Минджи сопит так, что товарищи по команде стараются держаться от нее подальше — только Юнхо мягко гладит Минджи по руке, пытаясь успокоить. Канониры только что узнали, что на кракене нет пушек. Соннэ еще немного посмотрит на то, как забавно они сердятся, и расскажет, что без свиста сирены кто-то должен будет управлять убийственными щупальцами. О, Минджи придет в полнейший восторг. — Что ж, мы остались без Сокровища, — с нарочитой строгостью начинает Сонхва, но Хонджун его перебивает. — Да и черт с ним, в самом деле! Друзья! У нас теперь есть корабль-кракен, который запросто может сожрать дирижабль Небесного Дозора, — Хонджун театрально вскидывает руки. — И мне явно понадобится камзол получше, чтобы соответствовать нашему новому положению! Джунрами у него на плече разражается щелкающим смехом, Сонхва закатывает глаза. Соннэ покрепче сжимает ладонь льнущей к ней Ёны, и быстро чмокает сирену в макушку. Соннэ будет не хватать ёниной болтовни. Но эту нехватку с лихвой покроет возможность видеть ее каждый день. Сидеть вместе под звездным небом у витражного глаза кракена. Целовать Ёну когда вздумается. Смешить ее самыми глупыми способами. И пусть сирена, как и каждый здесь, присоединилась к команде, потому что у нее не осталось выбора, исход Соннэ уже знает. Рано или поздно любой одинокий бедолага, который прибивается к их семье, становится своим.